Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

11 ноября

Прошлый день закончился на очень странной ноте. Лана и Мария вместе ушли, чмокнув меня в щеку, каждая. Как я понял, они устремились строить планы по захвату моего внимания. Я же…я же просто попытался не отбросить коньки к концу недели. День пролетел не заметно, если не считать, что я провел его в питомнике. Тетрадки и учебники, заляпались едой и, извините, навозом. Я нихрена не понимал. Мне хотелось каникул. Хотелось зайти в мобильную игру и поиграть, но, в этом мире таких практически не было. Благо, ад закончился. Начался новый ад.

План «не поехать кукухой» оказался столь же надёжным, как бумажный зонт в ураган. Следующий день начался не с бодрящего кофе и решимости, а с оглушительного звона будильника и осознания, что лекция по «Истории магических династий» пройдёт ровно в то же время, когда мои веки будут весить по тонне.

Учёба превратилась в сизифов труд. Я сидел на парах, кивая головой, в то время как профессора сыпали датами, именами и договорами о разделе сфер влияния. В тетрадях вместо конспектов роились каракули — бессмысленные спирали, рожицы и вопросительные знаки. Единственным проблеском было то, что Катя Волкова, заметив мою тотальную прострацию, снова, со вздохом глубокого презрения, подвинула ко мне свою идеальную тетрадь. Я списывал, не вникая, чувствуя себя контрабандистом, перевозящим через границу драгоценный, но абсолютно непонятный груз.

А потом был Питомник. Если вчера там пахло страхом, то сегодня запах стал гуще, тяжелее — пот, навоз, псина и что-то ещё, металлическое, почти как запах крови.

Работа была каторжной. Существа, обычно относившиеся ко мне со странным подобострастием, сегодня были на взводе. Гримпсы скалились и кидались калом, кракен бился о стены аквариума так, что по стеклу пошли паутинки трещин. Даже обычно флегматичный болотный тролль огрызался и рычал, когда я пытался сменить ему воду.

И были перемены. Физические. Я застыл перед клеткой медведя-мутанта с тремя глазами — того самого, что обычно тыкался влажным носом мне в ладонь. Его шкура, обычно грязно-бурого цвета, стала неестественно белой, будто его вымыли хлоркой. Но не это было самым страшным. Костяные пластины, растущие у него вдоль позвоночника и на боках, которые раньше напоминали хрупкий панцирь, теперь выглядели как полированная, прочнейшая броня. Они тускло поблёскивали в свете магических шаров, и когда он повернул ко мне одну из своих голов, в его трёх глазах светился не знакомый туповатый интерес, а холодная, чужая ярость.

Я получил свои царапины. Не от медведя — до его клетки я, почуяв неладное, даже не подошёл близко. Меня цапнула за руку маленькая, похожая на летучую мышь с шипами тварь, когда я менял ей поилку. Обычно она просто пищала и вилась вокруг. Сегодня же она впилась зубами так, что кровь брызнула. Рана была неглубока, но жгла как от кислоты и подозрительно медленно затягивалась, даже когда я прижёг её мазью. Потом меня чуть не сбил с ног разъярённый волк-перевёртыш, сорвавшийся с цепи — на его глазах проступила кровавая сетка капилляров.

К концу дня я был насквозь. Пах потом, грязью, кровью и этим всепроникающим, тревожным запахом звериного страха. Усталость была такой, что кости ныли. Я вышел из Питомника, когда уже смеркалось, и прислонился к холодной стене, глядя, как последние лучи солнца догорают на острых шпилях академии. План «не сойти с ума» провалился с треском. Безумие было не во мне. Оно витало в воздухе, засело в клетках Питомника, светилось в чужих глазах. И эти царапины на руке пульсировали тупой болью, напоминая, что граница между наблюдателем и участником в этой странной игре стирается всё быстрее.