Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

15 ноября. 18:15

Я выскочил из кареты первым, едва колёса коснулись земли, жадно глотнув холодного, но такого желанного свободного воздуха. Два часа. Два часа в этом роскошном, летающем аду.

Поездка была… особенной. Лана и Мария, сидя напротив, полностью забыли о моём существовании. Если бы у них были… ну, скажем так, дополнительные анатомические детали для сравнения, они бы мерялись и ими. Это был не разговор, а турнир ораторов. «Армия моего отца насчитывает…», «А у императорской гвардии есть элитные маги-разрушители…», «Наши владения простираются до самых Ледяных Пиков…», «Зато у нас древнейшие договоры с подгорными кланами…». Да, императорская семья, бесспорно, могущественнее сейчас. Но Лана с упрямой гордостью копала глубже — в древность, в истоки, в ту самую «кровь», которая, по её убеждению, значила больше сиюминутной власти. Воздух в карете был наэлектризован не скрытой враждой, а открытым, азартным соперничеством двух сил природы.

А Малина… Если бы вместо окна была открытая дверца, я бы точно выпал и разбился вдребезги. Потому что она всё путешествие прижимала меня к стенке кареты своими новыми, мягкими и упругими «буферами», а её губы шептали что-то в сантиметре от моего уха. Шёпот был бессвязным, полным странных, отрывистых слов и звуков: «Мммм, бадабум. Да-да-да. Шох-шох. Кружочек-вертикаль… а потом хрясь!» Что это вообще должно было значить⁈ Я делал вид, что смотрю в окно, но мой мозг отчаянно пытался расшифровать этот код, то ли детский лепет, то ли фрагменты какого-то древнего ритуала. И каждый раз, когда я украдкой смотрел на неё, её алые зрачки светились таким глубоким, сосредоточенным удовлетворением, будто она проводила самый важный эксперимент в мире, а я был главным реактивом.

Отряхнувшись от этой смеси придворной риторики и абсурдистского шёпота, я обернулся к карете. Сделав глубокий вдох, я принял вид галантного спутника. Сначала подал руку Марии. Она приняла помощь с достоинством королевы, сходящей с трона, её пальцы лишь слегка коснулись моих.

— Благодарю, граф, — сказала она чуть громче, чем было нужно, бросив взгляд на Лану.

Затем я протянул руку Лане. Она вложила в мою ладонь свою с такой силой, будто хотела передать через это рукопожатие всю свою ревность и претензию на собственность.

— Спасибо, котик, — прошипела она так, чтобы слышал только я, и её взгляд сказал яснее слов: «Ночью тебя ждет порка».

Наконец, пришла очередь Малины. Ей помощь, кажется, была не нужна — она с радостным «Ух!» чуть не спрыгнула сама, но я всё же успел подхватить её за локоть, чтобы она не шлёпнулась на землю, отвлёкшись на собственные новые формы.

И вот мы стояли вчетвером перед главными воротами. Не просто воротами. Воротами в моё поместье.

Они были массивными, отлитыми из тёмного, почти чёрного металла, украшенными сложным кованым узором из виноградных лоз и каких-то мифических стражей. И в самом центре, наверху, где сходились орнаменты, сияла начищенная до зеркального блеска золотая буква. Не герб, не сложная эмблема. Просто лаконичная, величественная, готическая буква «А». Арканакс. Мой род. Мой новый, одинокий, но уже существующий род.

Я молча осмотрел высокие стены, уходящие в обе стороны, крепкую кладку, чувствуя странную смесь нереальности и глубочайшей ответственности. Это было не чужое, временное пристанище вроде комнаты в академии. Это было моё. Навсегда.

— Круто, — наконец выдавил я, не в силах подобрать более пафосных слов. Это было искренне.

— Ещё бы! — тут же отозвалась Мария, и в её голосе прозвучала неподдельная гордость, будто это она сама выковала эти ворота. — Я лично выбирала монограмму. Просто и со смыслом.

Лана же лишь издала короткое, презрительное «Тц», скрестив руки на груди. Её взгляд скользнул по золотой букве, и в нём читалось: « Мой семейный герб мог бы быть здесь. И был бы куда древнее и сложнее». Но вслух она ничего не сказала, лишь поджала губы, оценивая стратегическую ценность подарка принцессы.

Я подошёл к воротам, положил ладонь на холодный металл прямо под сияющей «А». Отныне здесь начиналась другая история.

Я подошел к массивной колонне у ворот, где в каменную кладку была вмурована бронзовая панель с единственной крупной кнопкой. Палец на секунду замер над ней. Это был момент истины. Я нажал.

Глухой, протяжный гонг, больше похожий на звук большого храмового колокола, разнесся по округе, заставляя воздух вибрировать. Ворота с тихим скрежетом и лязгом тяжелых механизмов начали медленно расходиться, открывая вид на внутреннюю территорию.

Я застыл на месте. «Охренел» — было слишком мягким словом.

Перед нами расстилалась огромная, идеально ухоженная площадь, вымощенная светлым камнем. Дорога из того же камня вела прямой, как стрела, линией к главному зданию. А оно… оно возвышалось вдалеке, на небольшом холме. Не просто дом — белоснежная усадьба в три этажа, с колоннами, высокими окнами и куполом. Это был дворец в миниатюре, воплощение аристократического величия.

По бокам от центральной аллеи простиралась пустующая земля — ровная, расчищенная, но пока не обустроенная. Ни парков, ни фонтанов, ни скульптур. Только бескрайний зеленый газон. Слева, на отдалении, стояло скромное, но крепкое каменное здание с множеством окон — сразу понятно, жилье для слуг. Справа же виднелись признаки начала строительства: ограждение, груды стройматериалов и силуэт будущего фундамента чего-то масштабного.

— Мощно, — снова выдавил я, на этот раз чувствуя, как у меня подкашиваются ноги от осознания.

— Да, — с гордостью согласилась Мария, тут же занимая позицию моего личного гида и церемониймейстера. Она подошла к кучеру: — Поставьте карету у главного дома. Мы прогуляемся.

Кучер почтительно склонил голову и, как только ворота открылись достаточно, направил скайвиверов по аллее, оставив нас в тишине, нарушаемой лишь пением редких птиц.

Мария вернулась ко мне и снова взяла под руку, жестом указывая на здания:

— Слева скучное здание, думаю, ты сам догадался.

— Да. Для прислуг, — кивнул я.

— Верно. А справа мы еще не успели построить. Там будет казарма.

— Казарма? — я остановился и посмотрел на неё с недоумением.

В этот момент Лана, не желая оставаться в стороне, подхватила мою свободную руку, вцепившись в неё с силой.

— Тебе же нужна армия, чтобы отбиваться от назойливых девок, — заявила она, многозначительно скользнув взглядом по Марии.

— Ах. Ну… — я попытался найти слова. — У меня денег нет содержать поместье с прислугами. Так еще регулярное войско…

— Для твоего статуса желательно иметь сотни две профессиональных бойцов, — невозмутимо вставила Мария, как будто речь шла о покупке пары новых сапог. — Минимальный гарнизон.

— Да, но если только мои владения не ограничиваются вот этой лужайкой и домом, — попытался я возразить. — Должен же быть хоть какой-то доход, чтобы их содержать!

— Захватим, — сладко, словно предлагая конфетку, сказала Лана, и её глаза заблестели алым огоньком. — Мы как раз сможем нанести удар по землям Эклипсов. Поставим портал, и моя армия тут же…

Мария обернулась к ней, и её лицо стало ледяной маской неодобрения.

— Для начала войн и захвата земель нужно официальное разрешение императора и Сената! Это не детская игра!

— Скажи это Фелесам, — парировала Лана с фальшивой печалью. — Их род чуть не стёрли с лица земли, пока все ждали «разрешения». А другие бароны, что пали в те дни? Ждали бюрократов?

— Это открытая дискредитация императорской власти! — поджала губы Мария, её щёки окрасились гневным румянцем.

— Где? — наивно захлопала ресницами Лана и начала преувеличенно оглядываться по сторонам. — Я не вижу тут никакой власти.

Пока они препирались, я заметил, как Малина, отстав, плетётся за нами. Она не слушала спор. Её алые глаза с любопытством учёного изучали качество кладки стены, фактуру камней мостовой, будто оценивая потенциал для каких-то своих мрачных экспериментов.

— Дамы! — сказал я громче, чем планировал, заставляя обоих замолчать. — Давайте просто насладимся прогулкой и осмотрим поместье. Без войн, захватов и дискредитаций. Иначе… — я сделал паузу для драматизма, — … я пойду осматривать свои владения с Малиной. Наслаждаться тишиной.

Эффект был мгновенным. Обе — и Мария, и Лана — синхронно сжали мои руки так, что пальцы онемели, и плотнее прижались с обеих сторон.

— Никуда ты не пойдешь, — прошипела Лана.

— Мы просто… делимся видением, — поспешно добавила Мария, пытаясь вернуть лицу выражение безмятежности.

Скованный с двух сторон, я продолжил движение по аллее к своему новому белоснежному дому, чувствуя, как за спиной, рождается холодок от мысли о будущей казарме. Горячее дыхание двух тигриц, каждая из которых уже рисовала карту моих будущих завоеваний, все же добавлял приятную атмосферу. А Малина тем временем, поравнявшись с нами, снова начала что-то бормотать себе под нос: «Квадрат… жила… в земле… можно вырыть… очень глубоко…». Я решил не спрашивать. Абсолютно.

Кабинет дворецкого находился в стороне от парадных залов, с окном, выходившим на подъездную аллею. Мистер Харгрейв — человек лет пятидесяти, с седыми висками, подстриженными усами и безупречно прямым позвоночником — стоял, заложив руки за спину, и наблюдал за приближающейся группой. Его лицо, обычно являвшее собой образец бесстрастной учтивости, сейчас было слегка искажено едва уловимым гримасой презрения.

— А вот и наша важная особа, — произнес он тихо, но отчетливо, глядя на фигуру Роберта, который шел, скованный с двух сторон дамами. — В сопровождении, как водится, целого королевского зверинца. Принцесса… и две Блад. Типично.

— Стоит ли так… резко высказываться о новом графе, мистер Харгрейв? — робко прозвучал голос сзади.

У окна стояла молодая служанка, Оливия. Она протирала пыль с уже и без того сияющей консоли, но её глаза были прикованы к той же картине. В отличие от дворецкого, в её взгляде не было осуждения, а лишь живое, неподдельное любопытство.

— О графах, моя дорогая, судят по делам, а не по подаренным титулам и свите, — холодно парировал Харгрейв, не оборачиваясь. — Этот… юнец прославился лишь скандалами в академии и умением находить покровительство в юбках. А теперь мы должны принимать его как законного хозяина. Смехотворно.

Он видел, как маленькая процессия остановилась у массивных ступеней крыльца. Роберт что-то говорил, жестикулируя свободной рукой, а девушки, каждая со своей стороны, сжимали его руки, будто не пуская.

— Взгляни, — продолжил дворецкий с ледяной иронией. — Управляет поместьем, а выглядит как заложник на прогулке. Не хозяин, а приз для двух соперничающих кланов. Великолепное начало для новой династии.

Оливия, однако, не слушала его язвительных тирад. Она смотрела на самого Роберта. На его смущённую, но упрямую улыбку, на то, как он, казалось, пытался сохранить хоть каплю достоинства в этом абсурдном положении. Её губы сами собой растянулись в лёгкой, почти незаметной улыбке.

— Роберт, значит… — прошептала она про себя, пробуя имя нового хозяина на вкус. Оно звучало куда живее и человечнее, чем все эти церемонные «ваши сиятельства».

— Оливия! — резкий, отрывистый окрик дворецкого заставил её вздрогнуть. Он уже стоял в дверях, выпрямившись во весь свой немалый рост, поправляя безупречные белые перчатки. — Ты идешь, или намерена встретить графа Арканакса, уткнувшись носом в оконное стекло? Пора демонстрировать подобающее радушие. Если, конечно, у нас осталось хоть какое-то понятие о приличиях.

— Иду… иду, мистер Харгрейв, — поспешно отозвалась Оливия, отпрыгнув от окна и сглаживая передник.

Харгрейв бросил последний оценивающий взгляд на свою идеальную ливрею, проверил, не соскочил ли хоть один волосок с его безупречной причёски, и тяжело вздохнул. Этот вздох говорил о долге, который нужно выполнять, даже если он противоречит каждому твоему внутреннему убеждению.

— Встречаем «хозяина», — произнес он без энтузиазма и торжественно двинулся к парадным дверям, чтобы распахнуть их в тот самый момент, когда Роберт поднимется на верхнюю ступеньку. Оливия поспешила за ним, на ходу стараясь стряхнуть с лица остатки задумчивости и придав ему выражение почтительного внимания. В её кармане, однако, уже теплилась искорка интереса к тому, каким же на самом деле окажется этот странный новый граф, ведущий под руку сразу двух опасных красавиц.