Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

23 ноября. 03:00

Туннель сузился, затем неожиданно обрушился вниз, выводя нас не в очередную пещеру, а в пространство, от которого перехватило дыхание.

Мы оказались на узком каменном уступе, скрытом в тени огромного, куполообразного свода. Под нами, в центре гигантского подземного зала, диаметром с целое ристалище, пульсировало оно.

Это было сердце. Но не из плоти, а из того же багрового, древесно-жильного материала, что и корни, только в тысячу раз плотнее и могущественнее. Оно медленно, тяжело сокращалось, как спящий титан, и с каждым ударом по нему пробегали волны багрового света. От него, словно артерии, расходились толстенные корни — одни уходили в стены и потолок, наверх, питая всю заразу в столице, другие опутывали сам зал, образуя живые, пульсирующие колонны. Воздух гудел низкочастотным, почти невыносимым гулом, и пах озоном, кровью и прахом. (Ммм…такой знакомый аромат праха…уверен, что все знают этот запах. — сарказм.)

Вокруг сердца, на своеобразном «постаменте» из сплетенных корней, стояли фигуры в темно-багровых робах с капюшонами. Их было человек десять. Они не двигались, их головы были склонены, руки вытянуты к центру, и от их пальцев к сердцу тянулись тонкие, визжащие нити багровой энергии. Ритуал. Поддержание связи. Питание.

Мы прижались к холодному камню уступа, затаив дыхание. Клинки Ланы, замерли, как изваяния, оценивая силы противника. Оливия стояла чуть позади, ее взгляд скользил по фигурам культистов, будто ища кого-то знакомого. Лана, присев на корточки рядом со мной, ее алое сияние было приглушено, спрятано, но глаза горели азартом охотницы.

— Ну что, — прошептала она, ее губы почти коснулись моего уха. — План простой. Мои ребята заходят слева и справа, отвлекают. Ты и я — прямо по центру, выносим это «сердечко», пока они не опомнились. Чисто, быстро, эффективно.

Я посмотрел на нее, затем снова вниз. «Сердечко» было размером с небольшой дом. Энергия, исходящая от него, заставляла вибрировать камень под ногами. Десять культистов, каждый из которых, вероятно, был не слабее опытного мага. И одно неверное движение, одно случайное заклинание, попавшее в этот сгусток энергии…

— Это плохая идея, — так же тихо ответил я, не отрывая глаз от сердца.

— Почему? — в ее голосе послышалось знакомое раздражение.

— Потому что они могут быть сильнее, чем кажутся. Потому что в такой тесноте наши же заклинания могут срикошетить и убить нас самих. А главное — потому что одно неверное попадание в эту штуку, — я кивнул на пульсирующую массу, — может привести не к его уничтожению, а к… детонации. Мы не знаем, что это. Взрыв такой силы запросто обрушит на нас все эти тонны камня. Или высосет из нас всю жизнь за миг.

Лана закатила глаза, но в них мелькнула тень сомнения. Она была безрассудна, но не самоубийственна.

— Ну и что предлагаешь? Стоять и смотреть?

— Я предлагаю подумать, — я провел рукой по лицу, чувствуя, как усталость и напряжение сплетаются в тугой узел где-то под ложечкой. — Найти слабое место. Может, в их ритуале есть разрыв. Может, нужно перерезать не само сердце, а главный корень-проводник…

— Ты что, волнуешься за меня? — внезапно спросила она, и в ее тоне снова появилась та самая, опасная игривость. Она наклонилась ближе, ее алые глаза сверкали в полумраке. — Боишься, что твою девочку там шлепнут?

Я вздохнул, глядя в ее самоуверенное, грязное, прекрасное лицо. В этом аду, перед лицом невообразимой угрозы, она все еще играла в эти игры.

— Как ни крути, — сказал я, и мои слова прозвучали не грубо, а с какой-то усталой, странной нежностью, — ты же моя бывшая любимая девушка. Не хочу, чтобы тебя размазало по стенам из-за моего же спасения. Это как-то… некрасиво.

Я не стал ждать ее ответа. Решение созрело. Сидеть здесь было нельзя. Нужно было действовать. Я осторожно приподнялся, готовясь к краю уступа, намечая в уме путь вниз — не по центру, а по краю, используя тени и колонны из корней как укрытие.

Позади меня воцарилась тишина. Не та, что была до этого — напряженная, полная гула сердца. А другая. Глухая, ошарашенная.

Я обернулся. Лана стояла на том же месте, где и была. Ее рот был приоткрыт, глаза, еще секунду назад сверкавшие игривым вызовом, теперь были широко распахнуты и абсолютно пусты. Она смотрела не на меня, а куда-то сквозь меня, будто только что получила удар обухом по голове.

Ее губы беззвучно шевельнулись, сложившись в одно, невысказанное слово. Потом она выдохнула, и на этот раз это был не шепот, а сдавленный, хриплый звук, полный такого чистого, неподдельного шока, что даже Клинки позади нее насторожились.

— Бы… — она сглотнула. — Бы… бывшая?

Она произнесла это слово так, будто впервые слышала его. Будто это было какое-то диковинное, невозможное понятие, не имеющее к ней никакого отношения. Ее взгляд медленно, с трудом сфокусировался на мне, и в нем читался не гнев, не обида, а полная, тотальная потерянность. Как будто фундамент ее мира, состоявший из уверенности в своем праве на меня, вдруг дал трещину.

Я задержал на ней взгляд на секунду. Ничего не сказал. Просто кивнул, коротко и твердо, подтверждая. Да, бывшая. Именно так.

А потом развернулся и, не оглядываясь, начал осторожный спуск вниз, в багровое, пульсирующее сердце подземного кошмара, оставив ее стоять на уступе с одним-единственным словом, которое, кажется, ранило ее куда сильнее, чем любая физическая угроза в этом зале.

План зрел в голове с холодной, безэмоциональной ясностью. Крайний слева, у самой стены. Его капюшон глубже, поза менее устойчива, связующая нить энергии чуть тоньше. Морозный шип, сформированный в ладони и пущенный тихим выдохом прямо в основание черепа. Смерть мгновенная, бесшумная. Тело осядет на корни, и пока остальные заметят неладное, можно будет устранить еще одного-двух. Тактика снайпера. Постепенное, тихое выдавливание. Но…мой план обломился тут же.

— Лана, — прошипел я, уже формируя в ладони ледяную иглу. — Ты что творишь?

Она меня не услышала. Вернее, услышала, но проигнорировала. Она просто пошла вперед. Не крадучись, не используя укрытия. Прямо по краю уступа, а затем — по грубо вырубленным в скале ступеням, ведущим вниз, в сам зал. Ее шаги отдавались гулким эхом под сводами.

Я в ужасе обернулся к ее Клинкам. Те стояли, наблюдая за своей госпожой. На мой немой, полный паники взгляд, старший из них лишь едва заметно пожал одним мощным плечом. Мол, её воля. Они были орудием, а не советчиками. Их работа — прикрывать, а не останавливать.

— Лана! — я уже почти крикнул, но было поздно.

Первый культист, тот самый, что стоял ближе к ступеням, повернул голову. Из-под капюшона блеснули не глаза, а две точки багрового света. Он начал поднимать руку, его палец начал вычерчивать в воздухе руну.

Лана не стала ускоряться. Она не побежала. Она просто выдохнула.

И воздух вокруг нее сгустился. Не дымом, не тьмой. Кровью. Алой, густой, пахнущей медью и железом. Она выплеснулась из нее самой, из пор ее кожи, образовав вокруг нее мерцающий, пульсирующий ореол. Капли повисли в воздухе, сформировались в длинные, тонкие, как бритва, лезвия-хлысты.

Культист не успел закончить руну. Один из алых хлыстов, со свистом рассекая воздух, снес ему голову с плеч. Удар был настолько быстр и мощен, что тело еще секунду постояло, прежде чем рухнуло, фонтанируя в такт пульсации сердца-монстра.

Это был сигнал. Остальные девять фигур разом оборвали нити, связывающие их с сердцем, и развернулись. Зал наполнился шипящими звуками нарастающих заклятий.

Лана вошла в их строй, как торнадо. Она не колдовала в привычном смысле. Она жестикулировала, и кровь вокруг нее отзывалась. Щупальца из сгущенной алой жидкости хлестали, резали, пронзали. Один культист попытался выставить щит из сгущенной тьмы — алый клинок, сформированный из десятка капель, прошел сквозь него, как сквозь масло, и вышел между лопаток, дернувшись и разорвав все внутри. Другого она не убила сразу. Алый хлыст обвил его ноги, повалил, а затем тонкая, как леска, струйка крови впилась ему в глаз, медленно, мучительно проникая в мозг, пока он бился в конвульсиях, издавая булькающие звуки.

Она была беспощадна. И в этой беспощадности была не просто боевая эффективность. Была избыточность. Жестокость. Желание не просто убить, а разорвать, опозорить, причинить боль. Она упивалась этим. Ее лицо, забрызганное не черной слизью тварей, а человеческой алой кровью, было искажено не яростью, а чем-то более страшным — холодной, почти экстатической сосредоточенностью мясника. Она мстила. Но не культистам.

Только не говорите мне, — промелькнуло в голове ледяной, отчаянной мыслью, пока я наблюдал, как она алой плетью сдирает кожу с руки еще одного мага, прежде чем проткнуть ему горло. — Только не говорите, что это из-за того… что я намекнул, что мы расстались. Что это не бой. Это истерика. Кровавая, беспощадная истерика.

Она добралась до центральной группы из трех культистов, пытавшихся объединить силы для мощного заклятия. Лана даже не стала прорывать их барьер. Она просто сжала кулак. Воздух вокруг троицы схлопнулся, сдавленный внезапно сгустившейся сферой алой жидкости. На секунду послышался приглушенный хруст костей, потом сфера упала, оставив после себя лишь бесформенную, багровую массу.

Внезапно стало тихо. Гул сердца все еще бился, но шипения заклинаний, криков боли — не было. Десять тел, изуродованных с почти художественной жестокостью, лежали на корнях. Лана стояла среди них, вся в алом, с ног до головы. Ее грудь высоко вздымалась, но не от усталости — от адреналина, от нахлынувших чувств. Она медленно повернула ко мне голову. Ее алые глаза, яркие даже в этом свете, нашли меня на уступе. В них не было торжества. Не было даже злорадства. В них была та самая, голая, незащищенная ярость, замешанная на боли. И один немой вопрос, висящий в кровавом воздухе: «Бывшая? Ну хорошо. Посмотрим, что останется от твоего нового мира, когда я закончу».

Она вытерла ладонью щеку, оставив алую полосу, и кивнула на пульсирующее сердце.

— Вот. Тише и аккуратнее, говорил? Проблема решена. Теперь твоя очередь.

Я выдавил из себя только одно слово, плоское и местами глупое:

— Да.

Потом заставил ноги сдвинуться с места. Спускаться по ступеням в этот зал, устеленный еще теплыми телами и залитый алым, было одним из самых трудных решений в жизни. Воздух гудел не только от сердца, но и от тишины после бойни — тяжелой, давящей. Каждый шаг отдавался в висках. И главная мысль, крутившаяся в голове навязчивой, идиотской каруселью: Все ли в порядке с ней? Не нападет ли она на меня сейчас? Не повернется ли ко мне это же самое, пустое от всего, кроме боли, лицо?

Она стояла у подножия ступеней, вся в багровых разводах, платье превратилось в лохмотья, пропитанные жизнями десяти человек. Она смотрела на меня усталым, каким-то выгоревшим изнутри взглядом, когда я подошел. Не было в ней ни злобы, ни триумфа. Была только огромная, всепоглощающая усталость.

— Лана, ты… как? — спросил я тихо, не решаясь приблизиться.

— Нормально, — ответила она голосом, лишенным всяких интонаций. Потом попыталась натянуть улыбку. Получилось жутковато, кривая гримаса на окровавленном лице. — Просто мне показалось. Я… все хорошо. Уничтожим сердце? Вместе?

Ее слова «все хорошо» звучали такой оглушительной ложью, что хотелось схватиться за голову. Но я кивнул.

— Да. Конечно. — Я посмотрел на пульсирующую массу. — Ты уверена, что оно не взорвется? Или… не выплеснет какую-нибудь порчу?

Она внезапно шагнула ко мне и взяла мою руку. Ее пальцы были липкими и холодными от чужой крови, но хватка — железной.

— Уверена, — сказала она сурово, глядя мне прямо в глаза, и в ее взгляде промелькнул отблеск того старого, фанатичного убеждения. — Чувствую его. Оно не взорвется. Оно… сожмется и умрет. Если ударить правильно. Вместе.

Я перевел взгляд на Оливию. Та стояла поодаль, ее лицо было бледным, но спокойным. Увидев мой взгляд, она медленно, очень четко кивнула. Один раз. Знак согласия, одобрения, разрешения. Да, так надо. Сейчас это единственный путь.

Лана не отпускала мою руку. Она подняла свою свободную ладонь, и вокруг ее пальцев снова начал клубиться туман алой крови, но теперь не яростный, а собранный, сконцентрированный, готовый к лепке. Я, следуя какому-то глубинному инстинкту, поднял свою другую руку. Не думая о рунах, не вспоминая заклинания. Просто захотел, чтобы в этом месте, рядом с ее кровью, родился холод. Абсолютный, пронизывающий, не оставляющий шансов.

Воздух между нашими ладонями завихрился. Алая дымка Ланы и сияющая, искрящаяся инеем дымка моей магии начали сплетаться. Не смешиваться, а именно сплетаться — алые прожилки вмерзали в лед, создавая причудливый, смертоносный гибрид. Заклинание росло, питаясь ее яростью и моей решимостью, становясь тяжелым, плотным шаром магического противоречия: жизнь (кровь) и смерть (лед), слитые в одном порыве уничтожения.

Я посмотрел в глаза Ланы, ища в них хоть что-то — подтверждение, страх, злобу. Но увидел только ту же пустоту. Как будто все чувства в ней сгорели в той кровавой вспышке, и теперь внутри была лишь холодная печь, готовая принять любое решение.

— Сейчас, — прошептала она.

Мы синхронно толкнули вперед сплетенный шар энергии.

Он полетел к сердцу медленно. В последний момент перед ударом багровое сердце, казалось, поняло свою судьбу. Оно судорожно сжалось, пытаясь выбросить защитный импульс. Но было поздно.

Шар коснулся его поверхности.

Не было взрыва. Был всплеск тишины, на миг заглушивший даже гул. Затем сердце не взорвалось, а стало… рассыпаться. Как песчаный замок под волной, оно начало стремительно терять форму, распадаясь на миллионы черных, безжизненных чешуек, которые тут же обращались в пыль. Багровый свет погас. Глухой, сокрушающий треск, словно ломались кости гиганта, прокатился по залу. Корни, опутывающие стены и свод, мгновенно потемнели, сморщились и начали осыпаться, как высохшие лианы после зимы.

И тогда случилось то, чего я боялся. Свод зала, лишившийся поддержки живых корней, которые, видимо, служили еще и арматурой, закачался. Сверху посыпалась каменная крошка, потом откололся и рухнул вниз первый здоровенный кусок потолочной кладки. За ним — второй.

Вот он, конец. Мы всё убили, и теперь нас похоронит здесь, — промелькнула паническая мысль.

Но не успел камень опуститься и на метр, как в воздухе вспыхнули сотни мелких, сложнейших рун. Они сложились в золотистую, полупрозрачную сеть, мгновенно натянувшуюся под сводом. Падающие глыбы не то чтобы остановились — они развернулись. Прямо на лету, подчиняясь невидимой силе, они плавно, с нереальной для камня грацией, вернулись на свои прежние места. Трещины между ними затянулись тем же золотистым сиянием, оставив после себя лишь едва заметные шрамы. Это заняло считанные секунды.

Воцарилась гробовая тишина. Только пыль медленно оседала в луче света, пробившегося теперь сквозь какую-то щель наверху. Запах озона и крови вытеснялся запахом старого камня и праха.

Дворец был застрахован. Императорская семья, строившая его на века, встроила в саму его структуру древние, автономные чары сохранения. От землетрясений, от осад, от… внутреннего распада. Они предусмотрели даже это.

Я стоял, всё ещё держа Лану за руку, и смотрел на это чудо магической архитектуры. А потом почувствовал, как её хватка ослабевает. Я посмотрел на неё. Она смотрела на место, где было сердце, а её глаза были по-прежнему пусты. Но теперь в этой пустоте читалась не ярость, а полное, окончательное истощение. И вопрос, на который у меня пока не было ответа.