Маркатис 3. Курс 1. Ноябрь

24 ноября

Первый день в поместье прошёл в неестественной, густой апатии. Я не вышел за пределы своей комнаты. Она была меньше дворцовых покоев, но уютнее — темное дерево, тяжёлые ковры, запах старой бумаги и воска, а не дорогой парфюмерии. Я пролежал в кровати до полудня, сон был тяжёлым, прерывистым, полным обрывков кошмаров — багровых корней и алых брызг.

Потом поднялся, ел почти машинально то, что приносила Оливия (она уже успела навести здесь порядок), и уставился в коммуникатор.

Переписка с Громиром и Зигги была ожидаемой. Они, слава богам, были целы. Громир писал лаконично и по делу: «Академию чинят. Все живы. Ты где?» Зигги сыпал тревожными, но захватывающимися подробностями: «Роб! Тут такие руны откапывают на развалинах библиотечного крыла! И слышал, что магистр Торрен в ярости из-за порчи манускриптов. Когда вернёшься?» Я отвечал уклончиво: «Отдыхаю по приказу сверху. Скоро».

Потом переключился на новости. Официальные каналы работали в режиме успокоительного сиропа.

«СИТУАЦИЯ В СТОЛИЦЕ СТАБИЛИЗИРУЕТСЯ», — гласил главный заголовок. Далее следовал текст, написанный сухим, казённым языком: «В результате слаженных действий имперской гвардии, магического корпуса и верных союзников, угроза, связанная со спонтанной аномальной флорой, полностью ликвидирована. Жизнь в столице возвращается в нормальное русло. Ведётся расчистка завалов и оказание помощи пострадавшим».

Ни слова об архиепископе. Ни слова о культистах. «Спонтанная аномальная флора». Звучало как досадное погодное явление.

Но дальше — интереснее. Второй по важности новостной блок был посвящён… белым медведям.

«УЧЁНЫЕ ОТМЕЧАЮТ НЕОБЫЧНУЮ АКТИВНОСТЬ ЛЕДЯНЫХ ВЕДМЕДЕЙ». Сообщалось, что особи этого редкого, магического вида, обычно обитающие лишь в самых северных тундрах, были замечены в центральных провинциях, вплоть до предгорий. Они не нападали на людей, но проявляли «повышенное любопытство и беспокойство». Эксперты строили догадки о возможных климатических сдвигах или «тонких изменениях в фоновой магической матрице».

Читая это, я задумался.

Странно. Очень странно. Как будто всё в природе съехало с катушек.

А потом пришла политическая новость, от которой у меня свело скулы.

«ДОМ БЛАДОВ И ИМПЕРАТОРСКИЙ ПРЕСТОЛ ЗАКЛЮЧАЮТ ИСТОРИЧЕСКИЙ ПАКТ». Коротко, без деталей: в знак признательности за помощь в отражении угрозы и укреплении обороноспособности Империи подписан взаимовыгодный договор о военном и экономическом сотрудничестве. Комментаторы тут же взорвались: это была сенсация. Блады, веками державшиеся особняком, балансировавшие на грани нейтралитета, вдруг сделали такой резкий шаг в сторону трона.

Очень, очень странно, — стучала мысль. — Герцог что-то знает. Или чего-то испугался. Или и то, и другое.

Следующая новость была об ОГД. Тон был почти подобострастным.

«ОГД ПРЕДЛАГАЕТ РУКУ ПОМОЩИ». Сообщалось, что наследник ОГД, впечатлённый мужеством имперского народа в борьбе со стихийным бедствием, прибыл для обсуждения вопросов «углубления стратегического партнёрства и взаимопомощи в сфере безопасности». Читай: они прилетели на готовенькое, чтобы делить пирог, пока он ещё тёплый.

Я отложил коммуникатор, закрыл глаза. В голове стоял гул от этой каши из лжи, полуправды и откровенного бреда. Мир за окном моей комнаты казался тихим и безмятежным, но сквозь тишину прорывался далёкий, металлический гул чужих двигателей, долетавший даже сюда.

Рука раз за разом тянулась к коммуникатору, чтобы написать Лане. Просто спросить: «Ты как?». Но перед глазами вставало её лицо в подземелье — искажённое не яростью, а той леденящей, опустошённой болью после слова «бывшая». И я вспоминал её жестокость, её собственнический взгляд. Я сжимал кулаки и отбрасывал коммуникатор снова в сторону. Нет. Не сейчас. Не я.

И вот, под вечер, пришла последняя новость. Специальный императорский указ.

«В ЦЕЛЯХ СТАБИЛИЗАЦИИ ОБСТАНОВКИ И ВО ИМЯ БУДУЩЕГО ИМПЕРИИ». Я пробежал глазами стандартные фразы о свадьбеы (переносе венчания) из-за траура и необходимости восстановления. И тут взгляд наткнулся на следующий абзац. И остановился.

Мозг отказался воспринимать написанное с первого раза. Я прочитал ещё раз. Медленно, вслух, шепотом.

«…а также, принимая во внимание исключительные обстоятельства и уникальный статус наследного принца Роберта Арканакса, и в соответствии с древними имперскими династическими законами, Тайный Совет и Его Величество Император санкционировали особую форму брачного союза. В будущем, после окончания траура и стабилизации, наследный принц возьмёт в супруги двух официальных жён для укрепления ключевых альянсов, а также ему будет даровано право содержать до десяти фавориток из числа аристократок для… упрочения связей с благородными домами Империи.»

Я сидел, уставившись в эти строки. Они пульсировали перед глазами. «Две жены». «Десять фавориток». Древние законы. Упрочение связей.

Тишина в комнате стала абсолютной, звенящей. Даже далёкий гул пропал. Всё внутри закипело, сжалось, а потом взорвалось.

Я вскочил с кресла так, что оно с грохотом опрокинулось назад. Коммуникатор выскользнул из пальцев и разбился о каменный пол, но я даже не вздрогнул. Всё мое существо, вся накопившаяся ярость, унижение, ощущение себя вещью вырвались наружу одним хриплым, невероятно громким криком, сорвавшимся в тишину поместья:

— ИМПЕРАТОР! ДА ТЫ ОХУЕЛ!

Эхо покатилось по пустым коридорам старого дома. Где-то внизу, на кухне, наверняка застыла в ужасе Оливия. Но мне было всё равно. Я стоял, дрожа от бешенства, смотря на разбитый коммуникатор, в котором мерцали последние строки того циничного, бесчеловечного указа. Они не просто откладывали мою жизнь. Они расписывали её на десятилетия вперёд, как меню для политического банкета. Две жены. Десять фавориток. Скот в загоне для племенного разведения.

«Отдыхай», — сказал он. — «Расслабься». А сам в это время вписал мне гарем.