Рожденная разломом

Глава 4



Река была гладкой и спокойной, и солнце разливалось по горизонту. Я взглянула вниз, рассматривая пенящиеся гребни, что поблескивали, пока течение увлекало их на юг.

Стояло раннее утро. Облака плыли по небу, пропуская сквозь себя рассветные пастельные лучи. Легкая прохлада цеплялась за ветерок, посылая дрожь вдоль позвоночника, как это всегда бывало в последние весенние дни.

В нескольких шагах от меня послышался стук сапог, поднимающихся по лестнице, словно удары военного барабана. На краю платформы возникла фигура в доспехах с эмблемой Стражи Сидхе. У меня в животе все сжалось. Его золотые волосы и ледяные голубые глаза казались такими безобидными, но порочная ухмылка оставляла во рту привкус гнили.

Это всегда начиналось мирно. Трудно было представить, что этот день мог обернуться тем, во что он превратился.

Я прислонилась к ограждению плотины, мое внимание привлекло движение внизу, где из-за линии деревьев появилась группа из семи человек. Они толпились в высокой траве, пронзая тишину смехом, разбивая лагерь всего в броске камня от кромки воды. Я смотрела в ужасе, как пятеро из них сбросили одежду и один за другим нырнули в реку.

Мне хотелось закричать, но голос был в ловушке, тело парализовано. Я хотела сказать им, чтобы они уходили, бежали обратно в город что есть сил, но я оставалась мучительно бесполезна.

Они никогда этого не увидят. К тому времени, когда ворота откроются, когда течение устремится внутрь, будет уже слишком поздно. Они не успеют вернуться на берег.

Все, что я могла делать, это смотреть, как мои лучшие друзья встречают гнев плотины реки Сприт и ненавидящие руки тех, кто управляет рычагами.

Это был один из тех кошмаров, что я ненавижу больше всего.

Они поплыли к центру, не ведая о последствиях. Мой взгляд задержался на слабом мерцании левой руки Майриен, той, что отражала свет. Той, что несла на себе проклятие разлома.

Отдаленные звуки стука вторглись в мои мысли, прокатываясь через сон словно само воплощение гибели. Их заглушил лишь внезапный визг металла.

Земля подо мной содрогнулась. Я попыталась отвести взгляд, я не могла смотреть на это. Не снова. Но мое тело предало меня.

Глаза опустились вниз, чтобы увидеть, как вода хлынула, обрушиваясь в реку. Она ударила о поверхность как возмездие.



Я рывком вернулась в реальность нашей гостиной. Глаза распахнулись. Оста растянулась на полу рядом со мной, тихо похрапывая. Я окинула взглядом комнату, моргая и пытаясь отогнать сон.

Тук, тук, тук.

Звук заставил глаза метнуться в сторону двери. Кто-то стучал. Вернее, колотил. Паника хлынула, пока сознание восстанавливало события прошлой ночи. Оста зашевелилась, поворачиваясь на полу, когда новая серия ударов, словно трубы судного дня, прокатилась по помещению.

Я провела дрожащими пальцами по волосам, отчего они взъерошились вокруг головы, словно бесовский нимб. Каждая жилка пульсировала от тревоги, пока я сидела в безмолвном раздумье. Время моей кары настало.

Оста медленно поднялась, ее глаза все еще были закрыты, она зевнула и потянулась.

— Кто-то стучит? — пробормотала она. У нас никогда не бывало гостей.

Звук снова пророкотал по комнате, но на этот раз за ним последовал вопрос.

— Фиа! Ты там? — крикнул знакомый голос, слова были пропитаны беспокойством.

Сердце сделало кульбит.

— Фиа, клянусь Эйвлин, если ты не откроешь эту дверь, у меня не останется выбора, кроме как пустить в ход этот огнепрах, что у меня в руках.

Это заставило меня вскочить на ноги. Я перешагнула через полусонную Осту и двинулась к двери, медленно приоткрыв ее, чтобы встретить яростный взгляд Маладеи Тисон.

Это была всего лишь Ма.

Неужели прошлая ночь и впрямь была всего лишь страшным сном?

— Фиа, ты хоть представляешь, как я волновалась? — отчитала она меня с огнем в глазах. Она распахнула дверь настежь и прошла мимо меня, вломившись в квартиру. Серебряные пряди в ее каштановых волосах сегодня казались заметнее обычного. Пот блестел на ее морщинистом лице, а руки, испачканные гибискусом, были сжаты в кулаки.

— Волновалась? — удалось мне прохрипеть.

Ма добралась до кресла в углу и уселась в него, бросив на меня осуждающий взгляд. Оста с недоумением следила за ней.

— Фиа. Во-первых, ты ушла из лавки, ничего не сказав. Во-вторых, ты не появилась на работе сегодня утром. В-третьих, мне пришлось услышать от Эрона, что это ты вчера отнесла последнюю поставку в Рощу. Ты хоть можешь представить, о чем я думала? — я увидела, как краткая вспышка страха промелькнула в ее глазах, прежде чем она откашлялась и взяла себя в руки, покачивая головой.

— Ма… Мне так жаль. Я плохо спала прошлой ночью. Должно быть, я задремала… — мой голос ослаб.

Ма наклонилась вперед.

— Снова кошмары?

— Э-э… да. Ничего нового. Я к ним привыкла, — пробормотала я, переминаясь с ноги на ногу. Я нервно взглянула на нее. — В лавке все в порядке?

— Она все еще выглядит так, будто через нее пронесся торнадо, но кроме этого, да. А что? Что-то должно быть не так? — она подняла бровь.

Я попыталась стряхнуть с себя последние остатки сна. Яркие солнечные лучи, лившиеся из окна, говорили, что сейчас ранний полдень. Я никогда не пропускала работу. Неудивительно, что она так обеспокоилась.

Ма не была Разломорожденной. Она родилась и выросла на острове Сидхе и происходила из скромной семьи. Она мало говорила о них. Я полагала, что они поссорились. Теперь мы, по сути, были друг для друга семьей по выбору.

Поначалу я относилась к ней с недоверием, как и к большинству незнакомцев, но мне нужно было найти работу, а это трудная задача, когда на тебя смотрят как на дитя восстания. Еще труднее, когда твоя внешность имеет привычку нахрен выносить всем мозги.

Но с того самого дня, как я впервые переступила порог Аптекарии, Ма относилась ко мне с теплотой и добротой. Она видела дальше клейма на моей руке, дальше ярлыка, который определял меня для стольких людей. В ее глазах я была просто Фиа.

Я сглотнула, пытаясь избавиться от комка, вставшего в горле. Мысль о том, что я разочаровала ее, была удушающей. Если она узнает о том, что я сделала…

В груди резко кольнуло. Это был один из моих самых больших страхов.

В попытке сохранить беззаботное выражение лица, я пожала плечами.

— Нет, конечно нет. Я просто хотела убедиться… Если дашь мне пять минут, я буду готова пойти в лавку с тобой.

Ма изучающе посмотрела на меня, но ничего не сказала, в конце концов перевела взгляд и отпустила меня взмахом руки.

— А эта что, с похмелья? Слишком много высокогорного вина? — поддразнила она Осту, когда я уже была в коридоре. Сонный стон прокатился по комнате, за ним последовало несколько смешков.

Я быстро оделась, мысли все еще вихрем прокручивались в голове. Несомненно, если бы те девушки были мертвы… я бы сейчас сидела в камере Сидхе. И все же воспоминания были такими яркими… такими реальными… их глаза, светящиеся изнутри. Я содрогнулась и попыталась отогнать эту мысль.

Может быть, Оста была права. Может, это была какая-то галлюцинация, спровоцированная стрессом и недосыпом. Не особо укладывалось в голове, но я решила ухватиться именно за это.

Я взглянула на свои вчерашние штаны и взяла свой аптекарский пояс. Ландыши. Я о них совсем забыла.

Расстегнув мешочек, я обнаружила, что они безвозвратно раздавлены.



Когда я вышла на улицы центрального района Луминарии, шум города обрушился на меня стеной хаоса.

Ноги все еще дрожали, а ощущение пристальных взглядов кололо кожу.

Летний ветерок ласкал меня, словно прикосновение коварного врага. Город всегда был наиболее оживленным в теплые месяцы, кишащий посетителями со всего Острова, стекавшимися сюда на фестивали и празднества солнцестояния.

Неудивительно, что это было мое самое нелюбимое время года. В обычный день город и так был переполнен. Дополнительный приток тел лишь предоставлял больше возможностей оказаться в дурной компании. Я молилась Нив, чтобы сегодня этого не случилось.

Я не ненавидела Луминарию. На самом деле, я ко многому успела привязаться в этом городе. Но именно его темная сторона будила все мои страхи. Дискриминация Разломорожденных держалась в секрете, который все знали, но о котором никто не говорил.

Я опустила голову, и мы начали пробираться через эту суматоху, направляясь в лавку. До Аптекарии было всего пятнадцать минут пешком, но я ускорила шаг. Каждая секунда, проведенная здесь, заставляла меня чувствовать себя выставленной на показ и под прицелом.

Внезапно луч света ударил мне в глаза — отражение солнца на посеребренном металле, — и сердце пропустило удар. Я ожидала увидеть Стража, бредущего в мою сторону, но обнаружила лишь кузнеца, полирующего клинок на углу улицы, из мастерской за его спиной валил дым. Я медленно и глухо выдохнула, когда он поднял на меня взгляд. Отведя от него глаза, я поспешила догнать Ма.

Внутри все переворачивалось от чувства вины. Если бы только эти люди знали, что я и впрямь могу быть тем самым монстром, которого они так боятся. Я обхватила себя руками за талию, пытаясь унять эту боль.

Мы старались изо всех сил увернуться от уличных торговцев, агрессивно предлагавших свой товар. Ма бормотала проклятия себе под нос. Ее неприязнь к людям была одной из ее более милых черт.

Каналы соединяли самые отдаленные уголки города, обеспечивая быстрое передвижение и обмен товарами. Лодки всех форм и размеров скользили по оживленным водным путям. Несколько рыбаков собрались у кромки воды, медленно вытаскивая лески и сети и переговариваясь между собой.

Природа пронизывала весь городской ландшафт: лозы обнимали мраморные башни, цветы украшали улицы, а деревья и их корни вели войну с булыжной мостовой. Несколько женщин в цветных сарафанах собирали травы с общественного огорода справа, улыбаясь так, словно у них нет ни единой заботы на свете.

Я глубоко вдохнула, пытаясь отогнать мрачные мысли. Аромат свежего базилика наполнил ноздри, и я с наслаждением вкусила это краткое утешение.

Вскоре мы приблизились к входной двери Аптекарии. Тревога заколола кожу, пока я осматривала периметр. Ничто не казалось подозрительным. Не было ни малейших признаков Стражи Сидхе.

Дверь со скрипом отворилась, и на меня повеяло знакомым запахом — смесь диковинных трав, настаивающихся снадобий и легкой ностальгии, подмешанной для верности. Хотя сегодня он скручивал мне желудок. Мысль о том, чтобы потерять все это, заставляла меня захотеть свернуться клубком и исчезнуть.

Бессчетные ряды полок, скрипящих под тяжестью стеклянных банок, хранили смесь растительных частиц со всего мира, от которой даже самый маститый ботаник мог бы восхищенно ахнуть.

Кристаллы, некоторые из которых сверкали нитями чар, покоились в каждом уголке и щели. Бочки в углах, помеченные рунами, некоторые настолько древние, что даже Ма с трудом их понимала, хранили ингредиенты, слишком редкие для повседневного использования. Значительная часть ее коллекции была унаследована от прежнего владельца. Эта лавка существовала веками. Скрипучий пол подо мной был практически реликвией, свидетелем бесчисленных посетителей, приходивших с недугами как обыденными, так и непостижимыми.

Я последовала за Ма вглубь лавки и села на свое рабочее место, желая привычного уюта. Надеясь почувствовать, как на меня нисходит спокойствие, как это обычно бывало, когда я собирала инструменты и ощущала под пальцами шероховатую текстуру стола. Но оно так и не пришло.

Я решила поверить Осте, принять, что события прошлой ночи были всего лишь какой-то долбанной галлюцинацией, но даже повторяя это себе снова и снова, я не могла заставить себя поверить в это. Конечно, это было наиболее логично, но что-то глубоко внутри все еще кричало, что я убийца. Что я Чудовище.

Я взглянула на Ма, пока она собирала несколько склянок с задних полок. Сердце готово было разорваться на части. Если бы она узнала, насколько мрачным стал мой внутренний мир… Я не позволила себе думать об этом.

Мне удавалось себя чем-то занять, но нависшее чувство неизвестности продолжало нарастать. Было невозможно полностью избежать висевших тяжелым грузом вопросов.

К удивлению, я поняла, что, несмотря на сковывающую тревогу, что пронизывала меня, я также ощущала странное чувство покоя. Это был первый раз за несколько недель, а может, и месяцев, когда я не чувствовала, что должна постоянно сдерживать проклятое чудовище, живущее под кожей. Я чувствовала его… оно определенно было там, но не царапалось изнутри. Не жаждало освобождения.

Возможно, оно насытилось прошлой ночью. Зверь был удовлетворен.

От этой мысли меня чуть не вырвало.

Ма не спускала с меня глаз почти весь день, пристально наблюдая, как я пыталась погрузиться в работу.

Я прекрасно понимала, что должно было случиться. Беспокойство Ма всегда томилось в тишине, нарастая, пока она уже не могла его сдерживать. Этот день не должен был закончиться без разговора. И я ужасалась перспективе.



Будь проклят Эсприт. После нескольких неудачных попыток разжечь угли под нашими котлами моя зажигалка наконец иссякла, и я, промучившись с ней весь день, не могла найти ни одной спички.

Я простонала. После того как мне удавалось успешно уворачиваться от вопросительных взглядов Ма, теперь, казалось, единственным вариантом было попросить ее о помощи.

Вздохнув, я поднялась и глянула в ее сторону, обнаружив, что она уставилась прямо на меня, в то время как ее руки ловко заворачивали травяные припарки. Эта женщина была неумолима.

— Не хочешь о чем-то попросить меня, Фиа? — бросила она в мою сторону, ее губы расплылись в ухмылке. Я сделала несколько шагов к ней.

— Зависит от того, придется ли платить за помощь. Или ты сделаешь по доброте душевной? — я приподняла бровь.

— О, Фиа. У всего есть своя цена, ты это знаешь, — сказала она, подмигнув. — У тебя кончилось масло для горелки? — ее ухмылка стала странно подозрительной, руки все еще были заняты работой над припарками.

Мои глаза расширились.

— Ма, я знаю, что ты не подстроила это специально, чтобы мне пришлось пойти на разговор с тобой, — сказала я, и в моем тоне прозвучала резкость.

— Я бы никогда не сделала ничего подобного, — она с драматизмом прижала руку к груди. — Досадное совпадение, что у нас, кажется, не осталось ни масла, ни спичек. Я закажу еще, но, боюсь, они прибудут только через несколько дней.

Я сузила глаза, но мои губы предательски дрогнули в уголках.

Поистине. Гребаная. Неумолимость.

— Раз уж у нас не осталось ни одного из этих чрезвычайно важных предметов, полагаю, у меня нет выбора, кроме как попросить тебя помочь разжечь угли для котлов, — сказала я ровно.

— Я уж думала, ты никогда не попросишь.

Она отложила припарки и зашаркала ко мне.

Присев на корточки, Ма прижала ладонь к углям. Спустя несколько секунд повалил дым, из ямы взметнулись искры, и угли начали светиться ослепительно красным.

— Это никогда не надоест, — сказала я, подходя к ней.

— Что ж, это мой лучший трюк для вечеринок, — она улыбнулась, и я помогла ей подняться с пола.

— Это нечто большее, чем просто трюк для вечеринок, Ма, — мой взгляд задержался на ней, прежде чем я отвернулась, и чувство вины снова поползло внутри. Я начала наполнять котел водой.

Фокус Ма проявился, когда она была совсем юной, как это бывает у большинства Аосси. Она подожгла стог сена во время игры в детстве, и в результате дотла сгорела целая бойня. Хотя и случайно, Ма любила приписывать это своему врожденному чувству справедливости, даже в таком юном возрасте, припоминала она, с искоркой гордости в глазах.

Мы заметили признаки проявления силы Осты довольно рано. Ей было двенадцать, а мне четырнадцать, и мы уже одиннадцать лет прожили в Доме Единства.

Хотя Оста имела обыкновение быть немного невнимательной к людям, предметы неживого разнообразия не могли скрыть от нее ни единой детали. Она всегда была самым любознательным ребенком, все изучала, задавала вопросы, которые другим детям никогда бы не пришли в голову. Леди Фэрбенкс воспользовалась этим сполна, как только выяснила, насколько Оста талантлива, используя ее для проверки финансовых документов и обеспечения точности чеков.

Она всегда первой разгадывала загадки или указывала на какое-нибудь забытое богом место на карте. Ее фокус был тонким, но предельно практичным. Это отчасти то, что делало ее такой талантливой в дизайне. Она могла взглянуть на что-то и сразу определить, что подчеркнет его наилучшие качества.

Как только Леди Фэрбенкс обнаружила, что ее таланты можно использовать в этом ключе, Оста стала ее штатной швеей в возрасте всего тринадцати лет. Именно так Оста и познакомилась со своей нынешней нанимательницей, Тарной, которая была немногим лучше Леди Фэрбенкс.

Большинство фокусов были заурядными. Фермер мог иметь особую сноровку в определении хороших пластов почвы. Охотник мог обладать шестым чувством в выслеживании. Ма могла высекать небольшие огоньки, но существовала целая семья в Страже, способная погрузить мир в пылающий хаос.

Некоторые так и не получали способности к каналу. Другие получали такую великую силу, что могли соперничать с самими Эсприт. А некоторые из нас понятия не имели, в чем, собственно, заключался их предполагаемый фокус.

Нет, не некоторые из нас. Только я.

Глубоко внутри я знала правду: это вовсе не был фокус.

Это было проклятие.

Ма подошла к табурету возле моего стола и уселась, разглядывая меня с нежеланием отступать. Улыбка сошла с ее губ, и они сжались в тонкую линию.

— Фиа, мы когда-нибудь поговорим об этом? — она оборвала нить моих размышлений.

Я вздохнула, погрузила связки коры в свой заварочный мешочек и швырнула его в котел для настаивания.

— Что именно ты хочешь узнать? — я скользнула на стул, глубоко вдыхая.

— Фиа… ты никогда не пропускаешь работу. Ты выглядела сегодня утром мертвенной как призрак… Я не могла не задаться вопросом… — Ма замолчала, впервые за сегодня отведя от меня глаза.

Я почувствовала, как тяжесть в груди возросла, когда ее взгляд сместился, но это же взбудоражило что-то глубоко внутри меня. Панику. Отсутствие ее пристального внимания внезапно ощущалось как пустота, как лесной пожар, наконец догоревший и обнаживший оставленную им пустошь.

— Что ж, Ма, в этом нет ничего нового. Я всегда выгляжу как призрак, — тихо пошутила я, колеблясь. Ее глаза оставались прикованы к полу, и мои слова пролетели над ней, как шутка, которую она слышала уже слишком много раз.

Я долго сидела в тишине, обдумывая свои варианты. Именно этого я и боялась. Она знала меня слишком хорошо, и она хотела ответов… Она заслуживала ответов, но как я могла ей рассказать?

— Я боялась, что что-то случилось… — ее слова тяжело повисли в воздухе.

Страх закрутился внутри меня. Не подвергну ли я ее опасности, рассказав правду? Будет ли это вообще правдой, если я расскажу свою правду? Не сочтет ли она меня совершенно безумной? Я падала в омут, вопросы пробивали стены сознания.

И все же я отшатнулась от одной-единственной возможности, что по-настоящему меня сдерживала. Той, которой я боялась больше всего. Той, что изменила бы все. Той, в которой я теряла Ма.

Это было трудно даже представить. Ма выбрала видеть во мне хорошее. Жертву обстоятельств. Но если она узнает, что произошло на самом деле, сможем ли мы пережить это? Если бы я ей рассказала, увидела ли бы она наконец во мне того монстра, в которого, как она верила, я никогда не превращусь?

Даже если Оста права, и ничего этого не было, нормальные люди не галлюцинируют, что убивают людей. Нормальные люди не страдают от сводящих с ума кошмаров, которые заставляют их бояться сна почти так же сильно, как и мира вокруг. Нормальным людям не приходится сомневаться, является ли их реальность вообще реальной.

— Ма… я… — прошептала я, как раз когда из передней части лавки донесся звон колокольчика. Мы обе повернули головы в сторону звука, словно очнувшись от транса.

Ма снова посмотрела на меня, и мое сердце готово было остановиться. Она замерла на несколько секунд, затем сочувственно кивнула и прошла в зал.

Меня поглотила тишина. Я глубоко дышала, лишь смутно осознавая мир за пределами собственного разума. Было ли это знаком хранить все в себе?

Может, покупателю нужно было что-то простое. Я не была уверена, как долго еще выдержу бремя ожидания. В комнату вплетались тонкие отголоски голосов.

Шаги Ма приблизились, и я подняла взгляд, когда она зашла за угол. Ее выражение лица было пустым. Мое внимание переключилось влево от нее, и воздух застрял в легких. Изумрудные глаза Генерала Эшфорда смотрели на меня в ответ.