Рожденная разломом

Глава 7



Ритмичный лязг металла резонировал в помещении, сливаясь с неровным потрескиванием огня внизу. Едкий дым горящего угля и металла тяжело висел в воздухе.

По стенам плясали тени, когда из темноты взметнулась рука и пронеслась над моей головой, сжимая в кисти молот. Она метнулась вниз, с лязгом обрушиваясь на поверхность жидкой стали.

Искры разлетелись, когда металлы столкнулись. Меня окутало жаром. Дым клубами плыл по комнате. Молот ударил снова, громче, чем в первый раз. И еще. И еще. Каждый раз сильнее. Когда рука приблизилась к раскаленным углям, я заметила замысловатые татуировки, извивающиеся вверх по руке женщины.

Дым начал наполнять легкие.

Раскаленная сталь, что еще недавно была рекой жидкого огня, начала обретать форму, постепенно проявляя силуэт клинка. Глухие удары продолжали выковывать оружие далеко за точкой завершения.

Я смотрела, как рука приблизилась к моему лицу, словно побуждая оценить мастерство работы. В контрасте от огня внизу, глаза сфокусировались, различая извилистый клинок кинжала.



Я проснулась, распахнула глаза и увидела знакомый потолок. В сознании застыли обрывки сновидения. На этот раз, к счастью, не кошмара, а просто чего-то странного. Я медленно выдохнула. Возможно, мое подсознание наконец-то решило смилостивиться надо мной.

Мысли о Генерале Эшфорде и его попытках вербовки пронеслись в голове, посылая по коже ледяную дрожь. И вдруг любое спокойствие, которое казалось почти достижимым, бесследно растворилось в море столь привычной тревоги.

Я зарылась лицом в подушку и тихо застонала.

Идея стать оружием в руках военных, примкнуть к организации, которая считала мою жизнь в лучшем случае незначительной, а в худшем — лишней, была смехотворной. Не говоря уже о том, что его «приглашение» гораздо больше ощущалось как угроза. Так оно и было.

И мой ответ — «нет»

От него исходила невыносимая энергия. И это была лишь верхушка того самого гребаного «абсолютно-нахрен-нет» айсберга.

С Ма все будет в порядке. Она не была Разломорожденной. Для внешнего мира она была просто моей нанимательницей. А вот Оста… Слова Эшфорда снова обрушились на меня. Накажет ли он ее, если я уйду?

Во мне закрутился вихрь вины. Я должна была верить, что ей будет безопаснее в Луминарии, чем с беглянкой. По крайней мере, здесь она могла помочь им в расследовании. Она могла ответить на их вопросы обо мне.

Если меня когда-нибудь поймают, а она будет рядом… Я никогда не прощу себе последствий.

Генерал казался почти невменяемым, непредсказуемым, но прежде всего — полным самомнения. Интересно, действительно ли он сообщит Страже о моих проступках, если я просто исчезну. Будет унизительно для столь почитаемого Генерала упустить жалкую Разломорожденную. Да, гордыня и власть, вот что двигало им. Вероятно, до слепоты. В конце концов, он думал, что может ворваться в мою жизнь спустя двадцать три года и укротить эту штуку внутри меня, словно он какой-то спаситель? Насколько я знала, людям не нужны тренировки, чтобы контролировать свой фокус. Отточить его? Возможно. Но не для того, чтобы не дать ему вырваться и учинить хаос в ту же секунду, как участится пульс.

Я вздохнула. Понятно, что моему никогда не суждено увидеть свет.

Если бы его можно было контролировать… Но я не смела закончить эту мысль. Его нельзя было контролировать.

До сих пор мне удавалось жить с этим проклятым фокусом, уже смирившись с установлением границ, которые, как я знала, мне нельзя переступать. После того как убили моих друзей, и мой фокус начал проявляться, я еще глубже ушла в тень. Я ходила на работу и возвращалась домой. Я не ходила на вечеринки, не общалась, не встречалась ни с кем. Я покупала продукты только в маленьких, неприметных лавках. Я носила перчатки, даже летом.

То, в чем я поклялась себе никогда не участвовать, оказалось моим падением, точно так, как я всегда и предполагала, — опасно любое приближение к Элите Сидхе. Знать обладала способностью вызывать во мне ярость своей жестокостью, а Стража имела подавляющую силу, чтобы вырвать меня из мира живых любым подходящим им способом.

Именно это и произошло.

В будущем мне придется быть еще осторожнее. Но делать это придется в другом месте.

В новом месте.

Я протянула руку к тумбочке и вытащила небольшой кожаный мешочек с монетами. Монеты по большей части были серебряными, а не золотыми, и не так уж много их оказалось. Я вздохнула.

У меня была еще одна ценная вещь, но каждая клеточка моего тела восставала против мысли ее продать.

Снова засунув руку в ящик тумбочки, я нащупала в дальнем углу маленькую шкатулку, сдерживая приступ грусти, когда пальцы наткнулись на пыльные грани. Я перевернула ее, и на одеяло выпал маленький золотой браслет. Он был со мной с Рифрдремара — единственное свидетельство моей прежней жизни.

В дверь постучали, и она со скрипом открылась, впуская солнечный свет из коридора. Я быстро натянула на себя одеяло. Сквозь тонкую простыню я различала силуэт Осты.

— Я знаю, ты не собираешься лежать здесь весь день, — пожурила она меня, затем резко дернула простыню, и в воздухе затрещали разряды статического электричества, отчего мои волосы встали дыбом.

— Звучит как не самая плохая идея, — промолвила я, потягиваясь и зевая.

— В последнее время было так напряженно. Давай сходим на рынок, закупимся на неделю и попробуем насладиться последними деньками лета! Развеемся… Ну, после того как все мне расскажешь, конечно. Как ты? Чувствуешь себя лучше после той ночи?

— Я правда не могу сегодня, Оста, — простонала я.

— Это не просьба, а приказ, — пропела она, потянув меня за руку. — Не то чтобы у тебя было чем заняться.

Я на несколько секунд задумалась, перебирая в уме длинный список дел, которые были несомненно лучше. Большинство из них крутилось вокруг того, чтобы поскорее убраться отсюда к ебени матери. Мне нужно было продолжить планировать побег. Куда я направлюсь… Как я незаметно выберусь из города. Я никогда не бывала далеко за пределами Луминарии.

Но вновь во мне заскреблось все то же вечное чувство вины. Потому что я любила ее, возможно, сильнее, чем кого-либо или что-либо еще, и я знала, как сломленной она будет без меня.

Провести последний день с Остой… Она заслуживала этого. Может быть, я даже смогу ей все объяснить. Я поморщилась, зная, насколько трудным будет этот разговор. Тяжесть сдавила грудь. Потерять ее казалось предательством всей жизни… Но как я могла остаться? Я должна держаться подальше от Ма и Осты, даже если они не понимают, почему.

— Рынок звучит неплохо. У нас, собственно, сейчас есть нечего, кроме зачерствевших сухарей и чая, — я пожала плечами, отгоняя навернувшиеся слезы. На лице Осты расцвела озорная улыбка, пока она приводила в порядок мои всклокоченные волосы.

— Вот именно! И у нас обеих после прошлой недели должна быть приличная зарплата, так что давай сегодня себя побалуем!

Идея Осты «побаловать себя» обычно заключалась в том, чтобы накупить сладостей и закусок, которые, скорее всего, исчезнут еще до начала недели. Печальная улыбка тронула мои губы, я буду скучать по ней. Но впервые в жизни я брала контроль над своей судьбой, принимая решение, которое защитит всех. Это давно назревало.

Оста подошла к моему шкафу и начала подбирать вещи для образа, отбрасывая их на край кровати. Выбирать было особо не из чего. Большая часть моей одежды была в пятнах от строптивых трав.

— У тебя все еще есть тот темно-зеленый плащ с капюшоном? — как бы невзначай поинтересовалась я.

Оста повернулась ко мне, прищурившись.

— С каких это пор тебя интересует мода?

— Меня нет… Просто кожа сегодня кажется слишком чувствительной. Я подумала, что могла бы надеть капюшон, — я пожала плечами, надеясь, что мое любопытство выглядит искренним. По правде говоря, я чувствовала бы себя куда безопаснее на рынке, имея слой ткани между собой и любыми Стражами, которые могли нести службу в той части города.

Мои волосы определенно легко заметить в толпе. Скрыться будет трудно, если Эшфорд дал кому-то описание.

Он говорил, что никто не знает, что я сделала, но слепо верить ему на слово казалось глупостью.

— Что ж, тогда мне придется подобрать тебе что-то другое, — она скривила губы, перенеся вес на одно бедро. — Но ладно, я что-нибудь придумаю.

Она вышла, вернувшись через мгновение со сложенной стопкой одежды.

После чего я скатилась с кровати, собрала волосы в хвост и сунула золотой браслет в карман.

Насладись этим последним днем с ней. Завтра ты убежишь.

Эти слова нависли надо мной, пока я одевалась.



В самом сердце нашего уголка Луминарии рыночная площадь центрального района кипела жизнью.

Торговые ряды, построенные из камня и натурального дерева, вились вдоль величественных проспектов, ведущих к каналам. Мраморные строения служили холстами для изощренных изображений флоры и фауны, высеченных руками мастеров Аосси.

Купол из переплетающихся лиан и цветов нависал над площадью, даруя тень и внося нотку дикой природы в отполированное мраморное окружение.

Кристаллы, вмурованные в строения, преломляли солнечный свет и отбрасывали нежное сияние на суетливый рынок.

Мы с Остой плыли сквозь толпу, словно в дымке. Ароматные пряности насыщали воздух, маня нас к прилавкам с соблазнительной смесью экзотических и традиционных вкусов.

Мне пришлось сдержаться, чтобы не пустить слюни. Звук шкварчащих деликатесов сливался с мягким журчанием ближайшего фонтана.

Я и забыла, как волшебен рынок в конце лета.

Я буду скучать по Луминарии, со всеми ее недостатками. Сам город ко мне никогда плохо не относился. Я задавалась вопросом, куда я отправлюсь, и найдется ли место, способное заменить то чувство причудливости, что сочилось из каждой щели столицы Сидхе.

С площади донесся звук ликования, и я резко перевела внимание туда, как раз в тот миг, когда белое полотно сорвали, обнажилась мраморная статуя. Возгласы усилились, когда по улице прогремел голос:

— Да здравствует Король Сидиан! Пусть его правление будет долгим!

Я схватила Осту за локоть и потащила глубже в толпу, сдерживая гримасу.

Не было секретом, что жители Сидхе разделяли общее поклонение монархам. Король Сидиан почитался как величайший правитель за последнее тысячелетие, достигший невозможного: эры почти всеобщего процветания.

Бедность и голод стали редкостью. Корона, через королевских уполномоченных, обеспечивала всех базовыми потребностями. Однако подлинное равенство оставалось недостижимым. Классовая система сохранялась, хоть и с менее жестким разделением между низшими и средними слоями.

Происхождение этого нового богатства окутывала тайна. За время его правления урожаи стали более чем обильными, скот процветал, а почти вымершие виды восстановились. Затронута была даже жизненная сила Аосси. Наша обычная двухвековая продолжительность жизни, казалось, растянулась, некоторые старейшины приближались к возрасту двухсот двадцати лет. Словно сама реальность стала своего рода чудом. Те, кто все еще веровал, утверждали, что это благословение Эсприта.

Мы с Остой провели большую часть дня, перебегая от одного торговца к другому, пробуя угощения и исследуя лабиринт из лавок ремесленников.

Одна палатка особенно привлекла мое внимание. Я подошла к ней, разглядывая невероятно детализированный и притягивающий внимание гобелен. Искусно вытканные холмистые склоны и скалистые пляжи. Казалось, будто я смотрю в окно на эти места.

Я никогда не бывала за пределами Луминарии. Мой взгляд приковала сцена с идеально нависшими грозовыми тучами, надвигающимися на заснеженные пики. Это была самая яркая вещь, которую я когда-либо видела.

— Это Рэдиантийские горы, — раздался женский голос из другого конца палатки. Должно быть, это была художница. Я улыбнулась ей, прежде чем снова повернуться к гобелену. На мгновение я попыталась представить свою жизнь там, среди предгорий.

— Он такой… живой. Такое чувство, будто я смотрю на них в реальности. Словно я там, — промолвила я.

Женщина тихо рассмеялась.

— Что ж, за это можете поблагодарить мой фокус. Оказывается, мой дар — писать в пугающе точных деталях. Все это просто как бы изливается из меня, — она улыбнулась и пожала плечами.

— Я удивлена, что Знать не замучила вас насмерть. Кажется, это как раз тот фокус, который они сочли бы бесценным, — заметила я.

— О, они пытались, — женщина рассмеялась, — но я слишком сильно дорожу свободой. Хотя я доступна для заказа работ, за соответствующую плату, — ее глаза загорелись, скользя по творениям.

— И вы отказали им? — спросила я. — Вам было комфортно им отказать?

— Разумеется. Мы все идем своей дорогой. Моя никогда не была предназначена для того, чтобы быть кем-то ограниченной. Скованной, — она вздохнула. — Некоторые просто созданы, чтобы быть свободными. Некоторых нельзя обуздать, втиснуть в коробку, созданную кем-то другим.

Я замолчала, обдумывая ее слова. Ее ситуация не совсем подходила ко мне. Я сильно сомневалась, что она убивала своими руками. У них не было над ней рычагов. Нечем было шантажировать.

— Что ж, вы невероятно талантливы, как вы, конечно, и сами знаете. Я бы хотела купить одну из них когда-нибудь. Моя соседка и я… — я остановилась, обернувшись, чтобы найти Осту. Та была у палатки с тканями, завязав разговор с продавцом. У нас, конечно, не было денег на что-то подобное. Что-то во мне угасло. Это был бы идеальный прощальный подарок.

— Мы обожаем гобелены. Вы часто торгуете здесь? — спросила я.

— Только летом. В остальное время я путешествую, ищу вдохновение в северной глубинке.

Я кивнула.

— Что ж, желаю вам безопасных путешествий. Возможно, следующим летом мы сможем узреть ваши приключения. — Я улыбнулась и сделала несколько шагов к главной аллее, но остановилась, заметив краем глаза несколько свернутых свитков в углу ее палатки.

Я вытащила один свиток из ведра и медленно развернула его, стараясь действовать бережно. На странице проступила нарисованная роза ветров, а вверху каллиграфическим почерком было выведено: Остров Сидхе.

Карта.

— Сколько за нее? — повернулась я к ней.

— Хватит и медяка, дорогая, — улыбнулась она и подошла ко мне. — Это мой новый небольшой проект. Мои картографические навыки, конечно, не сравнятся с живописью, но мне они в радость.

Я порылась в своей сумке, достала медную монету и протянула ей. Карта мне определенно понадобится, если я собираюсь начать планировать побег уже этой ночью.

— Она прекрасна, — сказала я, разглядывая очертания суши. Она оказалась непохожей на все карты, что я видела раньше. В ней чувствовался более личный подход и художественный стиль. Даже если масштаб не идеален, она сгодится.

— Возможно, она поможет тебе в будущих путешествиях. В конце концов, она родилась из моих, — тихо проговорила она, возвращаясь на свое место за столом. Я улыбнулась, слегка помахала ей на прощание и вышла обратно в хаос, царивший за пределами палатки.

Теперь, когда Оста была занята, я наконец могла сделать то, ради чего пришла. Я запустила руку в карман, нащупав золотой браслет. Пальцы скользнули по гравировке на его поверхности, и я отогнала прочь печаль, что грозила просочиться в душу.

Я пробиралась сквозь толпу, остановившись перед деревянными колесами крытого фургона, затем подошла к передней части и увидела пожилого, простого на вид мужчину.

— Есть что обменять? — его хриплый голос разносился среди проходящих мимо групп людей. Он распахнул полы пиджака, показав, что изнутри тот увешан украшениями и странными безделушками.

— У меня есть золотой браслет, — сказала я, и его взгляд устремился на меня, оглядывая с ног до головы.

— Покажи, — сказал он, застегивая пиджак и прислонившись к борту повозки.

Я достала браслет из кармана, но замешкалась, перекатывая его в пальцах. Я не хотела этого делать, но у меня не было выбора. Мне были нужны деньги на дорогу. Особенно, учитывая, что я не знаю, сколько времени уйдет на поиск работы, и смогу ли я вообще ее найти.

— У меня не весь день в запасе, мисс, — он постучал ногой по булыжникам.

Я медленно протянула руку, положив браслет на его раскрытую ладонь. Он притянул его ближе к лицу, разглядывая.

— Ты уверена, что это не подделка? — он посмотрел на меня с подозрением.

— Вы же эксперт, — прошептала я чуть слышно.

Он несколько раз прикусил браслет.

— Похоже, настоящий, — он достал из сундука увеличительное стекло и снова принялся изучать золото.

— Откуда он у тебя? — спросил он. — Украла, да? — из его горла вырвался смешок, и он прищурился на меня.

— Он у меня с детства, — в моем голосе прозвучало раздражение. — Он вам нужен или нет?

Моя решимость избавиться от тоненькой золотой полоски таяла с каждой секундой, что я стояла там. Он положил его на край повозки и взял свой кошель. У меня в животе все перевернулось.

— Пожалуй, я могу переплавить его, — сказал он, и это прозвучало как последний гвоздь в крышку гроба. Быстро схватив браслет, я повернулась и бросилась обратно к центру рынка, с тяжелым дыханием и головокружением. Я сунула браслет обратно в карман.

— Эй, ты куда? — выплюнул он мне вслед.

Я не могла.

Это была единственная вещь, что по-настоящему принадлежала мне. Единственное, что осталось со мной из моего дома в Рифтдремаре. Я почувствовала, как в кости прокрадывается стыд за то, что я почти совершила. Мне нужно было убраться отсюда.

Я нашла Осту, ее руки были загружены образцами тканей.

Она вручила мне несколько сумок с провизией. Вернее, почти всю провизию.

— Куда это ты бегала? — на ее лице сияла улыбка, и я поняла, что она в своей стихии. Я не хотела, чтобы она почувствовала, как я потрясена, поэтому сохранила беззаботный тон.

— Так, осматривалась. Может, возьмем бутылку вина и выпьем дома? Мне понадобится помощь, чтобы прийти в себя после всей этой суеты, — заметила я, перехватывая сумку повыше на бедре.

— У меня есть идея получше! Давай зайдем в «Талию»! Это совсем рядом, и у них сейчас должны быть специальные предложения…

— Я морально истощена. Давай просто пойдем домой и разделим бутылку там.

Я не могла рисковать и терять больше времени. Мне нужно было вернуться домой и начать собираться. А еще понять, как объяснить это ей.

— Ты же знаешь, что это не то. Сейчас еще середина дня, там даже не будет толпы… и ты должна мне выпивку, Фиа.

Прошли годы с тех пор, как я ходила с Остой в ее любимое заведение. Лет пять, не меньше. Я была шокирована, что она вообще меня позвала. Ее напористость сегодня действительно бросалась в глаза, почти как если бы она знала, что что-то скоро изменится. В глубине души снова зашевелилось чувство вины, и я надеялась, что она не читает ситуацию именно так, как она есть. Одна из причин, по которой я пришла сегодня, — подарить ей идеальное последнее воспоминание обо мне.

— Оста, ты же знаешь, что это не лучшая идея, — пробормотала я, переминаясь с ноги на ногу.

— Фиа, ты никогда не справишься со своими страхами, если будешь каждый раз идти у них на поводу. Я буду с тобой. И мы можем сесть на веранде, там обычно пусто и уединенно. Давай же, я там знаю всех работников, не о чем волноваться.

Я лихорадочно искала в голове хоть какую-то другую вескую причину отказаться, или такую, что покажется ей логичной, но ничего не нашла. Если уж она этого так хочет, и это наш последний день вместе, возможно, я могу попытаться. Ради нее. Я громко вздохнула и опустила взгляд, увидев торжествующую улыбку Осты.

— Сюда! — весело скомандовала она, шагая с возродившейся энергией.

Я застонала, но последовала за ней с изрядной долей нежелания. Путь оказался недолгим, чему я была рада. Переполненные сумки у бедер стало невозможно нести. Мои руки буквально вопили в протесте.

Оста достигла входа и распахнула дверь, подставив ногу, чтобы придержать ее, и жестом пригласила меня войти. Проходя мимо, я увидела цветочную вывеску.

Эликсир-лаунж «Талия».

— Шун? Это ты там сегодня за стойкой? — окликнула Оста с ухмылкой.

— Всегда рад тебя видеть, Оста! — отозвался Шун, не глядя в нашу сторону, казалось, полностью поглощенный созданием одного из своих знаменитых коктейлей.

— Привет, Шун, — сказала я, и он мгновенно поднял голову, встретившись со мной взглядом. Я не могла поверить, что он все еще работает здесь после всего этого времени.

— Фиа, это ты? — спросил он, широко раскрыв глаза.

— Я наконец-то уговорила ее прийти! — взвизгнула Оста, вертясь и поглядывая на меня. — Видишь, Фиа? Здесь совершенно пусто. Как я и говорила.

Я не смогла сдержать румянец, что разлился по лицу.

— Ну-ну, Оста. Приходи к нам сегодня вечером и посмотри, насколько тут пусто, — он цокнул языком, но игриво улыбался.

Оста рассмеялась и швырнула сумки на стойку.

— Тш-ш, не говори так. Она может уйти.

Я закатила глаза и присоединилась к ней у стойки.

— Я не видел тебя с той самой ночи, когда мы ходили на тот гастрольный спектакль, название которого не могу вспомнить. Твою ж, да ведь прошло, сколько, года четыре или пять? У Кирана было разбито сердце еще несколько недель после того, как ты его отвергла, Фиа, — в словах Шуна сквозила дразнящая нотка, и мне удалось отмахнуться от них тихим смешком.

Не то чтобы с Кираном что-то было не так. Напротив, он был весьма обаятелен. В ту самую ночь многие женщины пытались привлечь его внимание, но он твердо вознамерился уйти со мной. По крайней мере, мне не пришлось чувствовать себя виноватой после мягкого отказа. У него нашлось бы достаточно женщин, которые бы успокоили его слезы.

Мои прошлые отношения с мужчинами оставили меня, мягко говоря, разочарованной. Слишком часто я оказывалась всего лишь мимолетной диковинкой, от которой избавлялись после проведенной вместе ночи. Эта часть моей жизни закончилась давно. Я смирилась с целибатом.

К тому же, у меня никогда не было интереса сближаться со знакомыми Осты. Я не хотела рисковать ее социальным положением. Она могла общаться и с простолюдинами, и с высшим классом наравне.

Большинство находило ее восхитительной и милой, несмотря на ее статус Разломорожденной. Я уверена, что и Знать подпадала под ее обаяние в те часы, когда она наряжала их для балов, празднеств и торжеств.

Оста была помощницей известной в Луминарии портнихи. Она надеялась вырасти под влиянием Тарны и стать ее протеже, но это казалось маловероятным. Оста была слишком талантлива, слишком полна собственным видением, а это означало, что она была угрозой. Тарна позаботилась о том, чтобы Оста надежно оставалась под ее контролем.

Мои соболезнования особенно распространялись на несчастных дам, вынужденных щеголять в устаревших дизайнах Тарны. Она не узнала бы ничего стильного, даже если бы стиль ткнул ей в глаз швейной иглой. Но наследие значило в Луминарии превыше всего, а у Тарны его было с избытком.

— Найдется для нас местечко на веранде сегодня? — щебетала Оста, разглядывая окна, выходящие в сад. Я задержалась у стойки, балансируя с сумками, полными продуктов.

— Для вас всегда найдется место, — Шун жестом указал вглубь заведения. — Она вся в вашем распоряжении.

— Спасибо, Шун! Ты знаешь, ты мой любимчик! — Оста бросила ему хитрый взгляд и перекинула свои медово-золотые волосы через плечо.

Пройдя к столику, я плюхнулась на мягкое кожаное сиденье и опустила сумки на пол, наконец-то освобождая свои несчастные руки.

Каменный пол, столики из красного дерева и уютные кресла-шезлонги задавали атмосферу. Я вдыхала аромат цветов, витавший в воздухе, позволяя телу обмякнуть в робком состоянии расслабления.

Оста была права. В лаунже оказалось немноголюдно. Пара посетителей, но никакой толпы. Пока я устраивалась поудобнее в кресле, в голову прокрались чуждые мне нити уюта. Что-то во мне сжималось от осознания, что у меня больше не будет такой возможности побыть с ней. Мне следовало проводить больше времени за такими делами — развлечениями за пределами стен нашей квартиры. Чувство вины пронзило меня насквозь. Она заслуживала подругу получше.

Спустя несколько минут Оста подошла к столику, держа в руках два бокала. Бокалы-флюты⁶ были наполнены переливающимися оттенками лаванды, которые клубились, пока пузырьки искрились на стенках стекла.

— Шун называет этот напиток «Нектар лунного света», — Оста улыбнулась, игриво подняв брови, и плюхнулась в кресло напротив, с шутливым видом пододвинув один из бокалов ко мне.

Я подняла свой бокал и чокнулась с Остой, мягко звякнув стеклом, прежде чем сделать большой глоток.

— Твое здоровье! — прощебетала Оста.

На вкус он был цветочным и сладким, а пузырьки щекотали язык. Мое тело тихо гудело от удовлетворения.

— Я же говорила, что сюда стоит зайти. Они, наверное, подмешивают сюда какое-то вызывающее привыкание вещество, — Оста уже почти допила коктейль.

— Да, я думаю, это называется алкоголь, — пошутила я, делая еще один глоток.

Оста закатила глаза, но все так же победоносно улыбалась.

— Ты понимаешь, о чем я, — сказала она. — После этой недели… Мы абсолютно точно это заслужили. Я уже думала, не переживу Тарну.

— И что она на этот раз натворила?

— Я бесконечно долго работала над эскизами для нового сезона. Ты же знаешь, как допоздна я задерживалась в мастерской, — она отбросила волосы за плечо и с отчаянием вздохнула.

— Ага, — пробормотала я, помешивая напиток в бокале.

— Она уничтожила их прямо у меня на глазах. Разорвала в клочья и заявила, что они не подходят для будущей коллекции. Обычно я бы рыдала, если бы уже не привыкла к этому.

— Не знаю, как ты до сих пор с ней работаешь, — вздохнула я. Это и впрямь происходило еженедельно.

— Как будто у меня есть выбор! Я не знаю в этом городе другой портнихи, которая взяла бы меня. Есть только Тарна, и то благодаря Леди Фэйрбэнкс. Ты же знаешь мой план. Еще несколько лет с Тарной, и, может быть, я смогу нарастить достаточно клиентов, чтобы открыть собственную мастерскую или устроиться на работу к одной из знатных семей, но это случится, только если люди увидят мои дизайны…

Оста продолжала говорить. Я пыталась слушать внимательно, но чувствовала, как мысли начинают уплывать. Мы присели первый раз за несколько часов, и хаос города приглушенно доносился издали. Я уже управилась с одним «Нектаром лунного света», и опьянение начинало сказываться, позволяя похороненным мыслям всплывать на поверхность.

Я старалась не сравнивать наши ситуации. Тарна — сущий кошмар…

— Фиа! — тыкнула меня Оста, и в ее голосе прозвучало раздражение.

Мир вокруг снова прояснился.

— Я слушала!

— Ага, конечно. Твои глаза делали именно так, как когда ты «уплываешь». Восприятие — мой фокус, в конце концов. О чем думаешь?

Я глубоко вздохнула и поставила бокал на стол. Пожалуй, сейчас было не худшее время для этого. Она должна была понять. Она заслуживала того, чтобы знать.

— Ко мне вчера приходил Генерал Эшфорд, — заявила я, внимательно следя за реакцией Осты.

Ее глаза расширились.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас? — она ахнула.

— Я пыталась все осмыслить. Он появился в Аптекарии перед самым закрытием. Сказал, что Бека и Джордан все еще живы… — я замолчала.

Оста откинулась на спинку стула и с облегчением вздохнула.

— Я знала, что видела, как они уходят.

Я кивнула.

— Ты была права, как всегда. Лекарям удалось вовремя их вылечить, — я помедлила, прежде чем продолжить. — Но это не все. Он думает, что может научить меня использовать… ну, то, что я умею делать.

Я закатила глаза, и верхняя губа презрительно дрогнула.

— Ну… Звучит как заманчивая возможность, разве нет? — она приподняла одну бровь.

— Что значит заманчивая? Он хочет использовать меня вроде как оружие для Стражи, Оста. Хочет, чтобы я вступила в Стражу. С какой стати я вообще должна ставить себя в такое положение?

Складка на ее лбу стала глубже.

— Я понимаю… Мне просто интересно, может, тебе стоит это рассмотреть… особенно после того, что случилось на том приеме. Ты наконец могла бы научиться контролировать то, что не дает тебе жить нормальной жизнью, и ты даже не попробуешь?

Я продемонстрировала ей клеймо Разломорожденной на руке. Она осмотрительно огляделась и вернула взгляд на меня, только убедившись, что мы одни.

— Они позаботились о том, чтобы у нас никогда не было такой возможности, очень давно, — прошипела я.

— Фиа, люди и не вполовину не так полны ненависти, как ты думаешь.

— Считаешь, наши покойные друзья поддержали бы это? — я уставилась на нее, чувствуя, как кожу покалывает. В памяти всплыли жестокие голубые глаза Стража, словно он насмехался надо мной. Для него было так просто дернуть за рычаги плотины. Так просто выпустить поток. Убить наших друзей.

Успокойся.

— Фиа, иногда приходится играть теми картами, которые тебе выпали. А иногда нужно знать, когда стоит отпустить, когда двигаться дальше. И когда помочь себе, если представляется редкая возможность, — она покачала головой, и по лицу ее расползлось разочарование.

— Легко сказать, — пробормотала я, потирая переносицу. Это была правда. Она понятия не имела, каково это — жить с этой штукой внутри меня. Откуда бы?

— Послушай, Фиа… Ты не можешь прожить всю оставшуюся жизнь в таком состоянии. Что, если ты сможешь предотвратить повторение этого? Что, если ты действительно сможешь помогать людям?

— Думаю, мы обе понимаем, что мой фокус не будет использован для помощи людям, Оста. Не могу поверить, что ты считаешь это хорошей идеей. Я даже не знаю, что сказать.

Глаза наполнились слезами, но я не позволила себе расплакаться.

— Конечно, не знаешь. Потому что ты отказываешься от помощи. Ты убегаешь от всего… — Оста замолчала и опустила взгляд, прикусив губу. Я ведь даже не сказала ей, что планирую бежать.

— Ты дура, если веришь, что Генерал Эшфорд или кто-либо из власть имущих на этом Острове хочет мне помочь. Он видит силу, которую можно приручить, забрать для своей маленькой фракции. И он печально заблуждается. Мне нельзя помочь. Ты это знаешь. Я это знаю, — мои пальцы задрожали, и я почувствовала, как по мне прокатывается волна жара.

— Я не могу выносить твой врожденный пессимизм сегодня, Фиа. У нас был такой замечательный день. Я лишь пытаюсь достучаться до тебя. Предложить другой взгляд на ситуацию, но ты не хочешь видеть дальше собственного носа. Ты настолько пессимистична, что не можешь даже представить, что твоя жизнь может повернуться к лучшему! — Оста еле сдерживала слезы.

Не успела я ответить, как она отодвинула стул и ушла вглубь лаунж зоны.

Я фыркнула и покачала головой. Невероятно.

Статическое электричество, бежавшее по рукам, ослабло, но проклятие все еще таилось в тенях. Я сделала глубокий вдох.

Как она может быть настолько слепа?

Элита постоянно играет в эти игры с такими, как мы. Как она может этого не видеть?

В голове застряла лишь одна мысль. Она просто не хочет этого видеть. Она пресмыкается перед ними ничуть не меньше, чем любая другая поклонница, просто чаще всего мне удавалось это игнорировать.

И разве я виновата, что так и не научилась контролировать свой фокус? Все остальные вокруг справлялись с этим естественно. Я не должна становиться чьим-то проектом, чтобы понять, как им управлять. Я безнадежна.

Не так ли?

Я снова опрокинула бокал, смакуя последние капли. Глаза закрылись, пока тепло алкоголя кружилось в животе.

Мы с Остой редко ссорились, а теперь уже дважды за несколько дней. Мне нужно было убираться отсюда. Пульс уже бешено стучал в висках.

Что-то сильнее алкоголя шевельнулось во мне, когда я обрела равновесие. Я поспешно собрала вещи и вырвалась через калитку с веранды, ни разу не оглянувшись.