Рожденная разломом

Глава 1



Я застыла на краю привычного мира, пылая от желания повернуть обратно, туда, в Луминарию. Все внутри меня кричало: беги, прячься. Инстинкты, которые я взращивала всю жизнь, взывали со всей силы. Влажный, тяжелый, теплый, с запахом земли и чего-то едва уловимо цветочного ночной воздух лип к телу, как вторая кожа.

Освещенная свечами тропа вела к Роще — долине, спрятанной меж холмов и узловатых объятий леса. Дым стелился по верхушкам деревьев, а внизу, в просторном ложе долины, вспыхивали золотые языки костров. Меня охватила странная смесь тревоги и любопытства, и я всматривалась в мерцающую глубину.

Я могла практически почувствовать на вкус терпкую пьянящую смесь алкоголя, пота и феромонов. Все это сопровождалось причудливыми переливами музыки Сидхе: тягучей, завораживающей, такой, что пробирает до костей, будто шепчет «освободись, забудься, просто танцуй». Один танец ведь не может быть таким уж опасным…

Во имя Эсприта, Фиа. Оно же зачаровано.

Я переместила вес на другую ногу, перехватывая ящик из грубо отесанного дерева поудобнее.

Остатки здравого смысла держались во мне на честном слове после целого дня, проведенного за варкой настоек для Знати Сидхе и их нелепого праздника.

Если бы они не сделали заказ в последний, хренов, момент, я бы не стояла здесь. Но Знать мало заботили трудности простых людей. Они были слишком заняты собой.

Я подняла взгляд к небу, где светотворец рассекал облака сияющими лучами, как небесная река, пробивающаяся сквозь туман.

Внизу, на земле, калейдоскопом кружилось разноцветье атласных платьев. Аосси танцевали в идеальном единстве.

Красота обманчива. Часто смертельна. Змеи тоже отвлекают блеском чешуек перед тем, как укусить. Элита Сидхе была не лучше, лишь вдвое смертоноснее.

Нас разделял только склон холма. Еще минута пути, и я окажусь среди них.

Звон бокалов прорезал воздух то ли зовом, то ли предупреждением, не знаю. Отголоски чарующей музыки не отпускали, путая мысли.

К сожалению, прихоти этих людей и их вычурных вечеринок сулили плату куда выше, чем любой обычный день в Аптекарии. Отказываться не было смысла.

В конце концов, как же элита достигнет своих желанных высот разврата без пары фиалов с эликсирами блаженства?

Храбрость. Глупая, случайная храбрость, что как-то нашлась во мне в лавке, исчезла без следа. Эта доставка вообще-то должна была быть Эрона, не моя. Это он весь день все развозил, в конце концов. Я просто вызвалась вместо него, потому что у его жены начались схватки. Дура. Уже тогда я знала, что поступаю опрометчиво, а теперь, стоя здесь, понимаю: это была не ошибка, это было самоубийство.

Взгляд скользнул по бескрайнему пространству впереди. Пейзаж отражал пустоту и страх, расползающиеся в груди.

Я была Разломорожденной, одной из тех, кого переселили на Сидхе после восстания Рифтдремара и «наградили» символом единства. Потому что ничто не воплощает идею единения лучше, чем клеймо, по которому тебя можно отличить от всех остальных. Я взглянула на левую руку. Там, под перчаткой, переплетались два змея Сидхе, обвивавшие рога Рифтдремара.

По крайней мере, я надела перчатки.

Большинство Разломорожденных были слишком молоды, чтобы помнить восстание, окончившееся двадцать лет назад, но на Сидхе не было ни одной семьи, которая не потеряла кого-то на той войне. И многие считали, что расплачиваться за это должны мы.

Похоже, нам суждено нести последствия чужих грехов еще тысячи лет.

Острая волна боли пронзила голову, и я зажмурилась. Проклятие, живущее во мне, когда-то было всего лишь слабым эхом в глубинах сознания. Теперь оно вспыхивало, готовое вырваться наружу в любую секунду, затаившись где-то под кожей в жажде освобождения.

И если оно вырвется…

Я не позволила этой мысли закончиться. Уперлась каблуками в сырую землю, чтобы не потерять равновесие.

Я никому не рассказывала, насколько все плохо. Даже Остe — моей ближайшей подруге. Произнести вслух, значило бы признать, что это реально.

Несмотря на бешеный стук сердца, я сделала еще один неуверенный шаг вперед в тяжелый воздух, пропитанный ароматами парфюма и дыма от костров.

Прижимая ящик к груди и стараясь казаться как можно меньше, я скользнула в тени деревьев и двинулась по утоптанной тропинке.

Надеюсь, гости уже достаточно напитались эликсирами, чтобы наступил желаемый эффект. Бродить среди одурманенных умов куда проще, когда мысли их плывут, а ноги заплетаются.

Я вытянула шею, пытаясь разглядеть сквозь толпу прилавок Ма.

Ах, вот же он.

Опустив голову, я пробралась на противоположную сторону Рощи, где стоял стол Ма, усыпанный мерцающими свечами и цветами со всех уголков королевства. Раздражение кольнуло меня. Ее дары исцеления были поистине революционными, и вот чем она прославится. Подливая Страже Сидхе и их праздным поклонницам эликсиры, повышающие вожделение.

Плечи горели от усталости, я с трудом удержала ящик, когда ставила его на стол. Он чуть не выскользнул из рук, а склянки внутри звякнули одна о другую от легкого толчка. Руки сами собой потянулись вверх, в растяжке, но ощущались не руками, а скорее чем-то жидким, расплывающимся, будто мышцы и кости растаяли.

Я огляделась в поисках хоть кого-то, кто должен был дежурить здесь, но, похоже, даже организаторы не устояли перед весельем и растворились в разгуле.

На таких приемах я ни разу не бывала, но прекрасно знала, чего ожидать. Ма любила сплетничать о них в скучные часы в Аптекарии. Сегодня все сословия, от простых до благородных, будут в экстазе наблюдать, как их военные кумиры шествуют сквозь толпу. Гости утопят себя в изысканных угощениях, ароматных настойках, пряных тониках и редком вине «Кровоцвет», а потом поползут по домам, оставив после себя хаос и блевотину, очередную головную боль для кого-то другого.

Но самым интересным в этом празднике было не это. Главной интригой был Генерал. Если, конечно, он соизволит появиться.

Генерал редко удостаивал Луминарию своим присутствием, предпочитая оставаться ближе к Западной границе. Я принялась выгружать склянки, быстро перемещаясь от ящика к столу и обратно. Если успею, смогу уйти до того, как какой-нибудь подвыпивший идиот решит со мной заговорить.

Но удача была не на моей стороне.

Впрочем, как и всегда.

Я успела поставить всего три гребаные бутылочки, когда позади раздался знакомый звонкий, восторженный, оглушительный визг. Сделав глубокий вдох, я обернулась и встретилась с сияющими аквамариновыми глазами Осты, которая буквально светилась от восторга. Она почти прыгала на месте, направляясь ко мне.

Темно-синий шелк спадал по ее фигуре мерцающими складками, как лепестки распускающегося цветка. Подол будто окунули в звездную пыль: серебряные нити танцевали по краю тончайшими узорами. Она работала над этим платьем неделями.

Я машинально взглянула на ее левую руку, перчатка из серебристой ткани скрывала запястье. С облегчением выдохнула. Значит, не до конца потеряла рассудок.

Бронзовые кудри Осты спускались по спине идеальными завитками, кожа отливала мягким золотом. Она сияла… буквально. Даже в полумраке, где я стояла, ее присутствие излучало жизнь и свет. И на этом фоне я ощущала себя еще более чужой, чем прежде.

Если Остa воплощение жизни, то я, пожалуй, ее полная противоположность. Слишком высокие скулы, слишком острый подбородок, лоб чуть длиннее, чем хотелось бы. Резкая — подходящее слово. Добавить к этому белые кудри, неестественно бледную кожу и глаза, в которых будто вечно клубится тень, — и вот тебе почти готовый призрак.

Я посмотрела на себя: на рубашку с пятнами травы, мятые брюки, и жар стыда окатил меня с головы до пят. Хотелось свернуться в комок и исчезнуть. Нужно убираться отсюда. Немедленно.

— Фиииииа! — протянула Остa, расплываясь в улыбке и обвивая меня руками. От нее ощутимо доносился сладкий аромат вина. — Не верю, что ты действительно здесь! — она отстранилась, оглядывая мой, мягко говоря, помятый вид. — Хотя я видела все немного иначе… Хочешь сбегать в мастерскую? Тут недалеко! У меня есть столько вещей, которые на тебе будут просто божественны! — ее глаза засверкали, она уже мысленно подбирала мне образ.

Я отдернула выбившуюся прядь, пытаясь пригладить волосы.

— Спасибо, что так деликатно намекнула, насколько ужасно я выгляжу, но я не собираюсь тут задерживаться. Эрон попросил доставить ящик, и⁠…

— Ты уже здесь, — перебила она, хватая меня за руки, перепачканные травами и настойками. — Останься! Ну хоть на час! — добавила и умоляюще посмотрела на меня. Остa всегда знала, когда нужно проявить драматизм. Укол вины пронзил грудь.

И тут над Рощей разорвалось трубное звучание — фанфары, возвестившие прибытие королевского двора. Маленькое чудо. Спасение от очередного отказа. Я и так раз за разом разочаровывала Осту своим страхом толпы… особенно такой толпы. Тех, кто с улыбкой наблюдал бы за моей смертью, знай они, кто я на самом деле. А если бы вдруг догадались, что я прячу… то, что вот-вот прорвется наружу…

Я вытерла лоб, кожа пылала под пальцами.

Музыка зазвучала быстрее, вихрем проносясь над головами. Любопытство кольнуло где-то в глубине сознания, и я позволила ему взять верх. Повернулась, неуверенно двинувшись в сторону шума. Толпа Аосси расступилась, открывая путь процессии к возвышению в центре Рощи.

Остa подпрыгивала рядом, хлопала в ладоши, вставала на цыпочки, пытаясь рассмотреть Короля и Королеву, которых окружали по меньшей мере двадцать членов Стражи. В подходящих друг другу ослепительных изумрудных нарядах, они двигались с величественной грацией, держа друг друга за руки. Добравшись до трона, они обернулись и помахали толпе, прежде чем сесть.

Люди налетали друг на друга, протискиваясь вперед, и мой взгляд невольно последовал за их движением. На южной платформе появился силуэт.

Должно быть, это он. Почетный гость вечера.

Генерал Ларик Эшфорд.

Мужчины и женщины буквально бросались к нему, засыпая восторженными приветствиями, глядя так, будто одно его дыхание уже благословение.

Я устало закатила глаза.

Дело было вовсе не в самом Генерале. Я ненавидела всю Стражу Сидхе ровно настолько, насколько они ненавидели меня. Разница была лишь в том, что они обладали властью и влиянием.

Одно неверное слово, одно неосторожное движение, и я исчезну. Или погибну при «несчастном случае», который, конечно же, признают трагической случайностью. Присутствие Разломорожденных на Сидхе не приветствовалось — нас просто терпели. Мы были для них вроде болезни, от которой не избавиться, можно только прикрыть ширмой приличий. Никто никогда не отвечал за свои поступки. Люди просто отворачивались.

Я стиснула зубы, заставляя себя снова смотреть на празднество, не обращая внимания на ту пустоту, что расползалась где-то под ребрами.

Когда Генерал ступил на помост и повернулся, по Роще словно пробежал ток. Все взгляды были устремлены на него. И, к моему глубокому раздражению, я вдруг поняла, почему.

Распущенные медные волосы ниспадали на плечи мягкими волнами, переливаясь, как расплавленный металл на фарфоровой коже. Даже с моего места было видно, насколько резки его черты до самого шрама, что пересекал правый глаз и щеку.

Он был выше большинства Аосси, и даже под слоями формы угадывалась жилистая, выточенная сила.

— Вау, — выдохнула Остa, ее розовые губы приоткрылись в изумлении.

Не знаю, каким я ожидала увидеть самого знаменитого Генерала Сидхе, но уж точно не таким.

Как бы я ни старалась изобразить равнодушие, отрицать было бессмысленно — мужчина был ослепительно красив. Если тебе, конечно, по вкусу надменные самовлюбленные засранцы с комплексом божества.

Сейчас в Стражу шли не ради служения. Нет, все мечтали о высоком звании, ведь на Острове Сидхе это был прямой путьв круг Знати, что практически гарантировало семейное наследие для будущих поколений. В итоге они все становились одинаковыми — Знать по рождению или по службе, без разницы. Еще лучше, если и то, и другое.

Вне зависимости от статуса, Стража, казалось, не служила никакой реальной цели.

Прошли годы с тех пор, как остров Сидхе в последний раз сталкивался с угрозой извне, и уж тем более не возникало сопротивления внутри королевства. Война была воспоминанием, пережитком прошлого, если верить нашим учителям. Так зачем же тогда держать такую огромную, всеобъемлющую армию?

Генерал улыбался своим поклонницам, а я гадала, кому из них сегодня повезет привлечь его внимание. Возможно, несколько из них окажутся в его постели этой ночью.

Воздух уже дрожал от напряжения, густого и тягучего, как сладкий дурманящий парфюм, от которого не укрыться.

Генерал повернулся к сотням лиц толпы с тем самым самодовольным, до боли обаятельным выражением. Его взгляд неспешно блуждал по пространству, пока наши глаза не встретились, и он замер. Воздух вокруг, казалось, затих.

В его выражении лица было что-то напряженное и неумолимое, но я не могла точно определить что. Казалось, он видит меня насквозь. Я сгорю под этим пристальным взглядом — мне нужно было отвести глаза. Но я застыла, словно ледяная глыба, не способная даже моргнуть.

К счастью для меня, спустя несколько секунд его взгляд скользнул дальше, и реальность обрушилась обратно с ревом толпы. Люди просто нахер сходили с ума от одного его появления.

Пожалуй, я начинала понимать, откуда весь этот ажиотаж.

У меня перехватило дыхание, и я жадно втянула в легкие густой летний воздух.

— Может, попробуем подойти поближе? — пропела Остa. Даже встав на цыпочки, она едва что-то видела. — Хочу, чтобы Королева заметила мой наряд!

— Не уверена, что это хорошая идея. Мой внешний вид… они могут счесть оскорблением, если я подойду слишком близко к трону, — я дернула рукав своей грязной блузы. Остa посмотрела на меня и прикусила губу.

Горькая правда вертелась на языке, но я не смогла произнести ее вслух. Не здесь.

— Ладно… просто дай мне пройтись и пообещай, что мы хотя бы выпьем по бокалу перед тем, как ты вернешься домой.

Я быстро взвесила все варианты и, как обычно, пришла к одному и тому же выводу: держать все при себе.

Я смогу пережить еще немного.

— Ладно, обещаю. Я просто поброжу вокруг… растворюсь в толпе, — пробормотала я, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. Волна вновь прошла по телу, и я сдержала гримасу боли, прикусив губу так сильно, что чуть не почувствовала вкус крови. — Найди меня, когда закончишь свою «презентацию», но, прошу, не задерживайся, — я махнула рукой, чтобы она шла, но Остa остановилась и подняла на меня глаза. Ее лицо исказилось от тревоги, когда она внимательнее вгляделась в меня.

— Фиа… ты в порядке? У тебя глаза темнее обычного. Ты спишь вообще? — прошептала она, склоняясь ближе. — Опять кошмары?

— Все хорошо, Остa. Просто день был длинный. А теперь иди, покажи всем свое платье, — я спрятала дрожащие руки за спину.

Она снова улыбнулась и кивнула, растворяясь в толпе. Я не хотела ее подводить, но после этой недели чувствовала, как контроль ускользает с каждой минутой. И оставаться здесь было опасно для нас обеих, даже если она не разделяла моих страхов.

Остa, такая же Разломорожденная, как и я, была одной из последних в городе. На всем Острове нас остались считанные единицы — жалкая горстка, сотня-другая, не больше. Разрушение Рифтдремара унесло большую часть Разломорожденных детей, а тех, кого перевезли на Сидхе, становилось все меньше, год за годом они просто исчезали.

Но как бы ни было тяжело, Остa умела сохранять внутренний свет. Ей удавалось существовать между двух миров гораздо легче, чем мне. Она могла пройти по улице, просто опустив рукава, растворившись среди Сидхе. По крайней мере, вначале. Хватало пары минут, чтобы люди расслаблялись рядом с ней… прежде чем понимали, кем она была на самом деле.

Как только Оста скрылась из виду, я снова направилась к границе праздника. Несколько задержавшихся взглядов проводили меня, и холодок пробежал по спине.

Избегать любопытных глаз незнакомцев было нелегко, когда выглядишь, как я. Люди всегда чувствовали мою чужеродность. Среди Аосси, конечно, встречались те, у кого были необычные черты, но мне досталась особенно тревожная комбинация. Ледяные волосы ничуть не помогали делу, каждый невесомый завиток будто жил своей жизнью, электризуясь от воздуха. Утром мне удалось уложить их в более-менее приличный вид, но стресс дня уничтожил все попытки, теперь даже заостренные уши не удавалось прикрыть.

Единственным, что можно было бы назвать моим достоинством, были опалесцирующие⁵, будто изнутри подсвеченные сиянием, глаза. Если бы не вечные тени под ними. Тьма растекалась, вступая в войну с моей бледной кожей. Я прекрасно знала, что выгляжу как ходячая бессонница. Сон не помогал, и я давно смирилась с тем, что это просто чудовищно неудачная генетика.

Нежный ветер пронесся по Роще, коснувшись кожи освежающей прохладой и вырвав меня из мыслей.

Чем дальше я уходила от шума праздника, тем сильнее обострялись чувства. Я остановилась у полосы деревьев на склоне холма, отсюда открывался неплохой обзор на огни и танцующие силуэты внизу.

Генерал грациозно скользил между партнершами.

На миг его глаза встретились с моими. Воздух снова вырвали из легких. Будто он искал меня взглядом.

Искал?

В его взгляде снова мелькнула та самая интенсивность, нечто темное и… опьяняющее. Его взгляд снова прожигал насквозь, и тело стало невесомым. Я оторвала от него глаза и отступила на несколько шагов, пока вид празднества не исчез за деревьями.

Тяжелое чувство тревоги заползло под кожу. Мне никогда не нравилось, когда на меня смотрят, а уж чтобы на меня смотрел он… Мысль о внимании Генерала заставляла хотеть просто испариться.

Ветер усилился, и в нос ударил самый чарующий аромат ландыша. Голова закружилась от запаха. Я не находила диких зарослей уже целую вечность, а торговцы привозили их редко. Запах этот невозможно было воссоздать, он был неповторимым, дорогим, ускользающим.

Может, быстрая вылазка за цветами немного успокоит нервы.

Я пошла на запах, пробираясь глубже в чащу деревьев, выискивая белые колокольчики в лунном свете. Хотя бы один проблеск света в этом кромешном мраке.

Едва уловимый оттенок аромата потянул меня влево, заставив сделать несколько шагов, прежде чем я наконец увидела кусочек зарослей на лесной подстилке.

Сняв перчатки, я опустилась на колени и начала собирать ландыши, связывая стебли бечевкой и аккуратно пряча букет в сложенный мешочек на аптекарском поясе. Ладонью проверила остальные отделения, все ли на месте. Маленькие записные книжки, перья, бутылочки, флаконы — все лежало так, как должно.

Когда я поднялась, где-то вдалеке стихали последние ноты песни. Оста, наверняка, уже меня ищет. Пора было выпить обещанный бокал, сказать прощальные слова и, наконец, закончить этот проклятый день.

Какая-то часть меня, та, о которой стыдно даже думать, мельком представила, как можно свернуть глубже в лес, скрыться в безопасности деревьев, добраться до улиц Луминарии, в нашу квартиру, и просто рухнуть в постель…

Оста бы меня возненавидела.

Ты можешь выпить один бокал.

Я направилась обратно в сторону праздника, уворачиваясь от упавших веток, и тихо простонала. Не заметила, как далеко успела зайти в лес.

Как только вдалеке показался край опушки, по коже пробежал холодок. Послышались шаги, хруст веток, смех. Кто-то шел прямо ко мне. О, Эсприт….

Я была не в подходящем виде для случайных встреч. В темноте я, наверно, светилась как маяк. Отлично придумано, Фиа, шляться одной ночью по лесу.

Я сжала кулаки.

Просто дыши.

Я попробовала уйти с их пути. Шаги становились громче, и тогда я узнала пронзительный голос, жалующийся на кого-то в таком же платье, как у нее, и второй голос, присоединившийся, чтобы поддержать

Бека и Джордан.

Прошли годы с тех пор, как я видела их в последний раз, но эти голоса я бы узнала где угодно. Воспоминания нахлынули лавиной, когда их визги эхом прокатились по деревьям.

Их мать, Леди Нэсса Фэрбенкс, возглавляла Дом Единства в Луминарии — приют, где мы с Остой выросли вместе с другими Разломорожденными. Вся злоба, что жила в той женщине, передалась ее дочерям втройне. Отец семейства погиб на передовой во время восстания, и Леди Фэрбенкс не давала нам об этом забыть. Будто это мы собственноручно его убили.

Так мы впервые узнали, что такое предвзятость. Кажется, будто это было в другой жизни… То детство в Доме Единства. Мы ушли оттуда много лет назад, еще до того, как узнали настоящие ужасы этого мира. До того, как моих друзей убили.

Мне было восемнадцать, когда я видела, как их тела исчезли в водовороте реки Сприт. С тех пор прошло пять лет, но я до сих пор живу в постоянном страхе.

Я отогнала эту мысль и вонзила ногти в ладони. Жар уже растекался по всему телу, дрожа под кожей, будто готовый вырваться наружу. Опасная дорожка, по которой лучше не идти.

Девушки приближались, и я опустила голову, надеясь, что они просто пройдут мимо, не начав чудесный разговор — тот самый, после которого я, вероятно, сорвусь окончательно.

И, как назло, земля решила меня предать. Под ногами оказался грязный корень, и я споткнулась, теряя равновесие. Ладони ударились о влажную землю, и в тот же миг холод пробежал по позвоночнику. Я ведь так и не надела перчатки.

Моя метка была обнажена во тьме, отражая танцующие в небе над головой огни.