Среди чудовищ

1-9

В бане Астейра меня одну не оставляет — помогает и помыться, и взобраться потом на полоки. В душноватом полумраке тело становится тяжелым и непослушным, и я очень долго лежу, пока из меня вместе с потом выходит "скверна". В воздухе витают запахи трав — острые, терпкие, густые, они пропитывают меня насквозь и кажется, порань руку — из нее не кровь, а зелень теперь потечет.

— Вставай потихоньку, платье я тебе оставлю.

— Спасибо.

В предбаннике небольшое зеркало — я невольно цепляю взглядом свое отражение. Скелет скелетом, пропали даже те немногие округлости, что у меня были. Сама собой ложится рука на низ живота, где оказывается был ребенок — а я даже не знала об этом. Вырастая в борделе, к таким вещам относишься спокойнее, но мне все равно не по себе от этих мыслей.

Извернувшись, я пытаюсь рассмотреть спину, но ничего на ней не вижу. Эхо выстрелов еще звучит в ушах, призрак боли гуляет в теле, но следов от ранения на нем не видно. Что со мной сделала Астейра — и она ли это сделала? Кто все-таки принес меня сюда? Реки поблизости нет, повсюду глушь, а значит мы далеко на той стороне леса, где по слухам обитают чудовища. Сидя в городских стенах легко отмахнуться, назвать это сказками, но среди старых темных деревьев, густых кустарников и живой тишины поверишь во все, что угодно.

Быстрые осенние сумерки стремительно поглощают остатки дневного света, я тороплюсь к хижине, пока еще разбираю узкую тропку среди деревьев, и уже на пороге слышу внутри незнакомый мужской голос. Тело мгновенно покрывается изморозью — ни вдохнуть, ни шагу ступить. Кто-то пришел? Кто это? Это за мной пришли?.. К двери приближаются шаги, и я отшатываюсь, падаю, начинаю отползать, когда она распахивается и на пороге показывается старуха. Удивленно опустив ко мне взгляд, Астейра произносит:

— Ты что это тут расселась?..

— А... а... там...

— Сын мой вернулся. Заходи, не бойся.

Ах, сын… То есть он все-таки существует? Я неловко поднимаюсь, отряхиваю платье — жалко, чистое было — и робко следую за ней внутрь. В единственной комнате непривычно светло, источник света не видно — зато виден сидящий за столом мужчина. Он кажется до невозможного огромным; весь какой-то темный, словно его не женщина родила, а сама земля. Темные глаза по-звериному цепкие, челюсти плотно сжатые, смотрит чуть исподлобья, не моргает... Это вот он принес меня сюда?

— Бьорн, — глухо звучит тяжелый голос.

— Ле... Лестея.

Он кивает, больше ничего не говорит, а я от напряжения уже взмокла сильнее, чем в бане.

— Садись, чего стоишь, — Астейра чуть подталкивает меня в спину. — Ужинать будем.

Я медленно и как можно мягче ступаю к столу. Нужно успокоиться, что я, крупных мужчин не видела?.. Ну, таких действительно не видела. Лесорубы к нам заходили, девушки гроздьями на них вешались. Я же притворялась ветошью и старалась лишний раз не отсвечивать, но они и сами на меня не обращали внимания — “доходяга, что с нее взять?”. А этот вот… обращает. Что он обо мне знает? Что Астейра ему рассказала?.. А вдруг он решит... раз все равно пользованая...

— Ешьте. А то остынет.

Передо мной — тарелка с густой кашей. Потихонько тянусь к ней, украдкой наблюдая за мужчной — он наконец-то взгляд свой опустил. Едим мы молча, удушающую тишину лишь слегка разряжает редкий стук ложек о тарелки. Я стараюсь не делать резких движений, не издавать вообще никаких звуков; давящее присутствие, которое и раньше ощущалось, но было незримым, теперь стало зримо — но от этого легче не сделалось. Тем паче, что рядом все равно есть кто-то еще, кто-то продолжает наблюдать из тени, или у меня уже повредился рассудок от этого леса и его обитателей.

— Спасибо.

Бьорн отодвигает пустую тарелку и поднимается — боги, до потолка макушкой… Где он спать будет? Единственную постель сейчас занимаю я, Астейра спит на печке, а этот громадина?.. Где его можно пристроить?

— Баня еще теплая, сходи помойся, — велит ему мать, а я про себя надеюсь, что там он и останется на ночь.

— Ты его не бойся, он очень добрый, — говорит мне старуха, когда за мужчиной закрывается дверь. — Он тебя не обидит, не так воспитан.

Спорить с ней не хочется. Большинство посетителей второго и третьего этажей были из хороших, обеспеченных семей, получившие образование и надлежащее статусу воспитание. Это не мешало им избивать и пользовать шлюх с извращенной жестокостью, но для своих матерей они всегда оставались самыми добрыми, самыми лучшими... Что в голове у этого молчуна, я не знаю — и ожидать от него можно все, что угодно. Ничто не помешает ему прийти ко мне ночью и потребовать платы за спасение — и у меня не будет права и силы ему отказать.

Но никто ко мне не приходит — во всяком случае, наяву.