Среди чудовищ

5-7

Уходят они утром. По очереди обняв меня и Юллан, растворяются в вихре и птицами исчезают в светлеющем небе. Долго еще я стою на морозе, пока не начинают отниматься пальцы на ногах, и только потом медленно бреду узенькой тропкой в наш дом — забрать кое-какие вещи. Нет смысла бегать туда-сюда, поживу пока вместе с Юллан, раз и так почти все время провожу у нее.

Я как раз возвращаюсь с небольшим узелком, когда неожиданно меня догоняет оклик.

— Эй! Лестея!

Оборачиваюсь — и встречаю взгляд, способный располовинить человека. Кара стоит, сжимая кулаки, в глазах её сущая ненависть. Она подходит ко мне широкими шагами, вырывает вещи из рук и зло швыряет в сугроб.

— Это из-за тебя началось! Не было такого, чтобы человек жил с нами! Это из-за тебя все!

Её лицо перекроено злобой так, что в нем с трудом угадываются знакомые черты, но отчего-то меня это совсем не трогает. Она потеряла отца — уж не знаю, насколько близки они были — и ей сейчас очень больно и страшно, и смертельно необходимо найти того, кто понесет ответственность за её горе. А иначе придется признать, что случиться это может снова — когда и с кем угодно.

Наверное, лицо мое не выражает должного раскаяния — потому что Кара замахивается. Звенит в ушах, звенит в голове, и мне уже не так её жалко.

— Ты что творишь? — я на всякий случай делаю шаг назад, зажимая горящую щеку.

— Ты!.. С тобой ведь так носятся, как с писаной торбой! Девочка Бьорна может видеть оленьего бога! — явно передразнивая кого-то, выцеживает она сквозь зубы. — А сама только несчастья нам всем принесла!

Ну, блага я действительно не сделала, но и обвинять меня во всех несчастьях Хеде тоже как-то…

— Это не моя вина, что река замерзла.

— Откуда мне знать!.

— Вот именно — откуда тебе знать.

Я так устала и так измучена тревогами, что бояться еще и Кару у меня не получается. Наклонившись, я начинаю потихоньку собирать вещи из снега, радуясь и удивляясь наступившему молчанию.

— А ты… — глухо звучит спустя минуту. — Можешь… можешь попросить его… чтобы лед треснул?

Я медленно поднимаюсь и смотрю на девушку — она уводит глаза с закипающими в них слезами, руки сжаты в кулаки. Сначала кричит, а потом просит… кто ж так делает?

— Я пыталась воззвать. Не пришел.

Она вскидывает на меня глаза и на мгновение напоминает Мейлс — отпечатками безумия в них.

— Как это — не пришел? Все говорят, что на твой голос он приходит!

— Пару раз всего. Я пыталась сейчас — ничего не вышло.

Она смотрит под ноги, мнет руки… что-то происходит в её голове, я начинаю догадываться, что именно — и не понимаю, стоит ли этому радоваться. Радоваться, что все-таки нашелся безумец, который не побоится.

— Ты ведь… про капище у реки уже слышала?

-Слышала, — медленно отвечаю я. — Но мне сказали, что туда на своих двоих не добраться.

— Это верно.

Какой странный у нас разговор… мы обе понимаем, что имеем в виду, но зачем-то притворяемся, что это не так — как будто если сказать все прямо, у нас ничего не выйдет.

— Если бы… если бы тебе помогли туда добраться…

— Если бы мне помогли… я бы обязательно постаралась снова.

— Вот как…

Давай. Я знаю, что ты уже все решила. Зачем тянешь, это ведь совсем не в твоем духе?

Глядя на меня пристально, Кара как будто это слышит — и наконец произносит:

— Я не мужчина… но смогу донести тебя. Что скажешь?

Внутри вскипает сила, о существовании которой я даже не знала. Я могу. Я могу что-то сделать, я могу это остановить, на своем капище олений бог непременно меня услышит, ведь иначе и быть не может. Я могу остановить этот кошмар, и тогда Бьорн и Кьелл вернутся домой — и я никого больше не потеряю.

— Давай.

Облегчение делает лицо Кары практически красивым. Она стремительно меняет форму — олениха с влажными черными глазами смотрит на меня искоса и мотает головой на свою спину. Что, уже? Вот так сразу? Ладно, раньше уйдем, раньше вернемся, может, Юллан даже не заметит…

… Надеяться на это было наивностью — когда я обхватываю сильную шею, когда тело толчком бросает вверх, когда я оборачиваюсь — и вижу на крыльце огнегривый силуэт, и слышу её голос. Хоть бы она меня простила потом… тем сильнее надо постараться, чтобы все это было не зря.

— Держись крепче, бежать буду быстро.

Укрываясь от ледяного ветра, я только и могу что кивнуть. Ветер этот все равно пробивает голову навылет, как я не пытаюсь удержать капюшон от плаща, уши быстро начинают болеть. Зажмурившись, я изо всех сил держусь, и страх свалиться под ноги Каре вытесняет все другие страхи. Она действительно сильна — несется по снегу через лес так быстро и легко, словно не чувствуя веса. Я не вижу пролетающих мимо кустов и деревьев, но хорошо чувствую телом их острые ветки, чувствую каждый поваленный ствол, каждый глубокий сугроб. Невидимая дорога через лес проходит сквозь все мое тело, оставляя на нем бесчисленные отпечатки.

Очень быстро ноги и руки немеют от напряжения, и я всем богам молюсь, чтобы поскорее мы оказались на месте, а олениха все скачет и скачет вперед, и я теряю счет времени. Сколько мы уже в пути? Час, два?.. бег кажется бесконечно долгим — я периодически начинаю соскальзывать, но грубый окрик в мыслях не дает провалиться в беспамятство. В какой-то миг дорога уходит в горку, Кара сбавляет скорость, и я решаюсь приоткрыть глаза. Вокруг все такой же лес, лишь местами из-под снега проступают каменные выступы — хищные зубы земли, словно питается она здесь не гноем, а живой плотью. Воздух дрожит, наполненный едва уловимым мерцанием, сдавливает грудь от каждого вдоха. Кажется, капище близко… хвала богам, потому что я не знаю, сколько еще выдержу такую скачку.

— Почти на месте. Не свались, сейчас буду прыгать.

Куда она собралась… о боги!.. резкий толчок — и олениха перелетает едва заметную щель в снегу, я только и успеваю увидеть мелькнувшие на дне её лед и камни.

— Приток. Держись, скоро будет еще один.

Один за другим она перескакивает притоки, с каждым разом все тяжелее. Еще немного — и я полечу вниз, на этот лед и камни.

— Кара… — пытаюсь крикнуть, но пересохшее горло не слушается. — Давай передохнем…

— На той стороне отдохнем.

— Но ты ведь тоже устала…

— Ничего я не устала. Мы почти на месте, еще немного осталось.

... Лучше бы она меня, конечно, послушалась — но слышала Кара лишь свое горе и свою ярость. Изо всех сил старалась она донести меня до капища, и так поглотило её это стремление, что приближение отряда охотников мы заметили только выскочив на них из кустов. Не будь она такой уставшей, мы бы успели уйти.

Лежа спиной в снегу, я смотрю в черный провал оружейного дула, устремленный мне прямо в лицо. Смотрю и думаю, что умереть глупей еще надо бы постараться.