Среди чудовищ

4-14

Все тело мужчины медленно наливается свечением, словно потоком воды оно вырывается из-под ног, поднимается выше и выше… В немом изумлении я смотрю, как волосы его стремительно белеют и удлиняются, по темной коже отчетливо проступают золотые завитки, все тело идет рябью и вытягивается, макушкой доставая до потолка. Он медленно оборачивается ко мне — раскосые провалы черных глаз, узоры на скулах, заостренные уши, когти…

— Люди так не выглядят, — гудит в моей голове.

Я смотрю на него не отрываясь, на когти и уши, на лицо, шею и грудь, все никак не могу собрать их воедино, пляшет перед глазами, подкатывает к горлу...

— Тебе страшно? — он делает шаг назад, и я наконец вижу… вижу его целиком.

Я наконец вижу — и внезапно освежающей ясностью в моей голове проносится:

— Нет. Не страшно.

Потому что больно мне делали люди, а он — не человек.

Я приподнимаюсь, тянусь рукой — пусть и не могу достать до него и прекрасно это знаю. Я тянусь и касаюсь гладкой, пульсирующей кожи… она немного вязкая на ощупь и прохладная. Как же быстро он движется… да разве стоит этому удивляться?..

— Эта форма…

— Изначальная.

-И вы не показывали мне…

— Я думал… мы все думали… что она напугает тебя…

Я обвожу пальцем золотистые линии — они немного теплее остального тела. На груди они собираются в одну точку, закручиваясь словно спиралью. Там, под этой точкой, впитывая в себя все тепло и жар, горячо и жадно пульсирует его сердце… нет… его суть.

— Обними меня, — шепотом, страшась собственных слов.

И он обнимает.

Я прижимаюсь к его груди, касаясь пульсирующих завитков, и от его кожи словно рассеивается в воздух свечение. На ощупь она действительно немного вязкая, мне не почудилось. В черных провалах глаз его не отражается света, смотреть в них — словно в глаза оленьего бога. Контурами его тело напоминает человеческое — есть и руки, и ноги — но человеческим не является точно.

— А почему вы не ходите в этой форме?

Он издает странный звук, отдаленно похожий на смех.

— Люди ведь не ходят по улицам без одежды, верно?

-Верно… извини, глупый вопрос. Спасибо, что показал её. Мне… стало легче.

— Я очень этому рад.

Его объятья становятся крепче, я словно бы в них погружаюсь. Странное, очень странное чувство… словно медленно уходишь в очень плотную теплую воду. Похожее ощущение было, когда Кьелл отгонял мои кошмары… так вот откуда оно берется… Я сжимаю руки на его спине крепче — нет уже ни красной комнаты, ни голосов, нет ничего — только мягкое и обволакивающее чувство тепла и сострадания. Если бы… если бы он сразу был в этой форме… может, у нас бы все получилось?

— О чем ты думаешь?

Лицо начинает покалывать, и я радуюсь полумраку. Действительно… он показал изначальную форму, практически обнажил свою суть, а я думаю о том, можно ли в ней заниматься любовью. Не прямо сейчас, упаси боги, нет, но… в принципе…

— Так… о глупостях всяких…

Тепло вокруг меня словно мягко колышется. Я не открываю глаза — почему-то знаю, что сейчас этого делать не следует. Проникая и просачиваясь в меня, оно наполняет тело, делая его себе подобным — текучим и однородным.

— Тебе нужно поспать, — Бьорн аккуратно отстраняется, снова принимая человеческую форму. Осоловелый взгляд я поднимаю на него и вижу только гаснущее свечение.

— А ты можешь… не убирать это полностью? Хотя бы на время… — касаюсь я стремительно растворяющихся линий.

— Тебе так будет спокойнее? — отвечает он, вдохом наполняя грудь и разливая по коже золотистый свет.

— Да… да, спасибо…

Есть в этом мерцании что-то гипнотическое — меня тянет бездумно водить по нему пальцами, поглощая испускаемое им тепло и покалывание.

— Это называется токи, — тихо говорит Бьорн, мягко перехватывая мои пальцы и прижимая их к линии чуть плотнее. — Это пути нашей силы, благодаря ней мы меняем форму.

— Это не больно? Трогать?

— Когда делаешь ты — ничего не может быть больно.

Держать руку на его груди и дальше становится трудно — словно не только эти токи, вся кожа его покалывает ладонь. Одного робкого усилия достаточно, чтобы он заметил и отпустил.

— Устала? Отнести тебя наверх или…

Я думаю о темноте и холоде, ждущих меня там, и тело содрогается само собой.

— А можно… можно тут остаться?..

Он даже заминки не делает. Мягко и немного грустно улыбается, бесконечно усталый — сколько же всего ты несешь в себе, не позволяя даже капли просочиться наружу. Как жаль… как жаль, что я стала для тебя еще одним бременем.

— Конечно. Я буду очень рад.

Засыпается с Бьорном совсем не так, как с его братом. Если Кьелл словно окутывает своим присутствием, то Бьорн погружает в него — мягко, но очень быстро, словно утягивая на дно воронки. В темнеющем сознании вяло вспыхивает мысль — а будут ли кошмары сегодня? — а потом и ее поглощает тишина.

… Кошмары не приходят. Словно проглоченная теплом, я сплю практически до самого утра, чтобы с ясной, но чуть звенящей головой из него выбраться, когда чуть скрипнет дверь в комнату. На пороге — мерцающий силуэт, медленно проступающий из полумрака сверкающими мазками золотых линий.

Кьелл вернулся.

Ступая беззвучно, он подходит к постели, и ритм дыхания Бьорна меняется. Он тоже проснулся.

-... так получилось, — отвечает он на вопрос, явно заданный ему мысленно.

Кьелл ничего не говорит, лишь переводит на меня взгляд. Я скорее угадываю, чем понимаю, что его тревожит.

— Я не испугалась. Правда. Ты тоже можешь… свою показать.

-... не сегодня, — тихо отвечает он. — Могу я с вами?..

— Конечно.

Бьорн молча отодвигается к стенке, отползаю и я вслед за ним. Объятая теперь с двух сторон теплом, я тону в смешении запахов снега, дерева и хвои. Перебитый сон не спешит возвращаться, особенно когда со спины меня обхватывают жадные руки и волосы ерошит прерывистое дыхание.

— Это уже слишком, Кьелл.

— Разве?

— О чем вы?

— Так… о своем…

Я приподнимаюсь, но Бьорн опускает мне на голову тяжелую ладонь, и ничего не остается, как прижаться щекой к его груди.

— Поспи, еще очень рано.

— А…

— Спи, — врывается шепот Кьелла. — В такой холод нужно много спать…

— Я же не медведь… — бурчу в ответ, а он почему-то смеется, даже в груди у Бьорна клокочет. — Что такое?

— Вспомнил, как ты меня тогда испугалась, — шепчет Кьелл, сжимая руки на моем животе крепче. — Чем я вообще думал… приходить медведем к городской девочке…

— Постой… это что тогда…

— Ага.

— Поверить не могу… я очень испугалась!

— Знаю, и прошу за это прощения.

Мне очень хочется на него разозлиться — ведь я тогда и правда очень испугалась — но почему-то не получается. Особенно когда чувствую мягкое касание губ, когда чувствую, как он потирается кончиком носа о волосы у меня на затылке.

— Теперь ведь не испугаешься?

Ни за что не испугаюсь — в какой бы форме ты не пришел.

Тепло… тепло это нарастает, разливается по телу, принимая его форму. Вся я состою из этого тепла и его тяжести, и мне совсем не хочется шевелиться. Мне хочется остановить движение солнца по небу, чтобы навсегда остаться в этом моменте…

...чтобы никто и никогда у меня его не отнял.