Среди чудовищ

1-2

В тишине комнаты все наученное вылетает из головы и рассеивается в душном воздухе. Что мне делать, с чего начать: подать ему вина? предложить массаж? раздеться и стать на колени? что?..

— Ты здесь живешь? — бегло осмотревшись, оборачивается ко мне мужчина.

— А?.. — дура, дура, какая же дура, нас же учили не переспрашивать...

— Это твоя комната? — ни намека на раздражение не звучит в его голосе, и почему-то от этого только страшнее.

— Нет, господин. У меня нет своей комнаты.

Он слегка хмурится.

— Где же ты тогда спишь?

— Внизу, с другими девушками. У нас общая спальня.

— Понятно...

Он подходит к окну — холодным глазом луны смотрит в него весенняя ночь, и в смешанном свете мужское лицо выглядит нарисованным. Наконец-то мне удается разглядеть его как следует — чуть растрепанные русые кудри, круглое лицо со светлыми глазами. Про такие лица говорят — "располагает к себе". Его легко представить улыбающимся и практически невозможно — в гневе. Такие, как правило, очень страшны в своей ярости... и с него начнется моя работа?..

— Может, хочешь перекусить? Тут столько всего...

От паники собственное горло кажется уже деревянным. Чего он тянет? Чего ждет?

— Я не голодна, господин.

Мужчина скептически оглядывает меня с ног до головы, переводит взгляд на фрукты в вазе — сколько же они стоили хозяйке, ума не приложу — а затем начинает раздеваться. Скинув куртку и сапоги, он с едва слышным вздохом вытягивается на кровати, а у меня голову ведёт уже так, что кажется — сейчас упаду.

— Мне... мне приступать, господин?

Мужчина приоткрывает глаза и смотрит чуть насмешливо.

— А ты хочешь? Ответь, только честно.

Он что, издевается? Купил девственницу за баснословные деньги, а теперь требует от нее честного ответа?

— Это… это моя работа, господин. Вы за нее заплатили, — выдавливаю из себя чуть слышно. — Если не вы, то кто-то другой это сделает.

— То есть, если мы просто поспим вместе...

— То завтра меня снова выставят на торги. И ваш прекрасный рубин будет потрачен впустую.

А еще меня накажут — что не справилась с первым клиентом.

Он садится на постели, взгляд его неуловимо меняется, а черты лица становятся словно острее.

— Ну что ж... Тогда иди ко мне.

Вязнут ноги в полу, протянутая рука кажется звериной пастью. Когда наши пальцы соприкасаются, тело сотрясает крупной дрожью, сразу все полностью, с ног до головы. Он тянет меня к себе на колени, обхватывают тело со всех сторон теплые руки — и запах, свежий, словно утро после дождя, от него чудовищный узел в груди чуть ослабевает, замороженные внутренности начинают оттаивать... хорошо... как же хорошо от него пахнет... и кожа у него сухая, теплая...

— Будет неприятно.

— Знаю.

Он трётся носом о мои волосы и глубоко вдыхает, руки сжимая крепче.

— Меня зовут Аран.

— Очень приятно, господин Аран.

Он фыркает мне в макушку, ладони легко скользят по спине. Ткань хорошо пропускает тепло, тело поглощает его как сухая губка — воду.

— Ты вся словно камушек со дна озера...

— Прошу прощения.

— Не извиняйся. Я понимаю.

Он все гладит и гладит меня по спине, пока другая рука перебирает волосы, пропуская их между пальцев. Их не касались ножницы с того дня, как я очутилась здесь, но уже завтра утром меня постригут покороче. Когда мужчина едва ощутимо заправляет их за ухо, его теплая ладонь не опускается — она накрывает скулу, прижимается к ней, оглаживает кончиками пальцев. Скользящим и плавным, но неумолимым движением он опускается к шее и большим пальцем накрывает ямку под горлом.

— О чем думаешь? — тихий шепот, как шелест бумаги. Ему отчего-то невозможно солгать.

-...О смерти.

— О смерти? Тебе не кажется, что это несколько... не соответствует ситуации?

— Почему же, — в полумраке и тесноте объятий поднять на него глаза намного легче. — Вы купили мою жизнь, она ваша — вы можете оборвать ее в любую минуту.

— Ты ведь понимаешь, что я этого не сделаю?

— Я не знаю вас, господин Аран. Вы покупатель. Покупатель может сделать все, что угодно, если заплатил достаточно.

Что-то в нем меняется — стремительно, едва уловимо, но очень сильно меняется, потому что спустя мгновение под лопатками постель, а надо мной — гора, готовая раздавить в любую секунду.

— Что угодно?

— Да, господин, что угодно. Никто вам и слова не скажет.

— И ты в это веришь?

— Отчего же не верить?

— Если я начну делать что-то плохое...

— Я не буду сопротивляться.

Он молчит, его лицо теряет всякое выражение, становится словно безжизненным. Потом он садится на постели и жестко растирает ладонями лицо.

— Прости, я напугал тебя? — с вымученной улыбкой произносит он. — Я первый раз в таком месте... никак не привыкну...

Мне хочется спросить — что ты вообще здесь забыл? — но своя шкура дороже. Вместо этого лучше обнять его со спины, прижимаясь щекой к лопатке — простой и отточенный жест, сейчас он кажется мне естественным и почти искренним.

— Но вы уже здесь, со мной. Не сердитесь на меня и мои глупости. Прошу прощения, если огорчила вас чем-то.

Тяжело вздохнув, он накрывает мою руку ладонью, и я немного смелею.

— Чего вы хотите, господин? Вы ведь за чем-то пришли сюда?

Аран легонько поглаживает тыльную сторону ладони, и от нежности этого касания внутри меня словно теряется равновесие.

— Это сложно объяснить... но скажем так... мне очень хотелось человеческого тепла, а возлюбленной у меня нет. Меня бы устроило и просто поспать с тобой в обнимку, мне трудно... трудно делать это с девушкой против её желания... но если, как ты говоришь, это повлечет повторные торги...

Кажется… кажется, он не врет. И если это так, если это правда так, то он — мой счастливый билет. Возможно, единственный в жизни.

— Да.

— Прости, что ты?..

— Вы задали вопрос, господин, и попросили ответить честно. Это ответ.

Как же все-таки переменчиво его лицо, как легко и ясно на нем отражается все, что происходит внутри. Такие клиенты — благословение, которое нельзя упускать. Если... если ему понравится... он ведь придет еще раз?.. Может быть позже, но хотя бы раз? Нужно постараться, обязательно постараться, чтобы ему понравилось...

Мягкая улыбка освещает мужское лицо, делая его словно нечеловеческим.

— Спасибо за твою честность.

Он тянется рукой к моему лицу, прильнуть щекой к его ладони, чуть потереться... это получается так легко, словно само собой. Поцелуй в сердце ладони — правильно, вздрагивай... такого не ждешь от девственницы, от нее ждешь страх, зажатость, неловкость... Тело, стряхнувшее с себя напряжение, наконец вспоминает, что нужно делать — мягко и медленно заползти в его объятья, прижаться щекой к груди. Его сердце бьется спокойно и ровно, но ничего, это быстро пройдет, особенно если коснуться его вот здесь... и вот так...

— Перестань... пожалуйста... - выдыхает он, останавливая мои ладони.

Холод окатывает внутренности. Ошиблась? В чем?

— Простите... я сделала что-то не то, господин?..

— Нет... нет, все то, все так... просто это... - он нервно улыбается и проводит рукой по волосам. — Тебе не нужно так сильно стараться... постараться нужно мне, чтобы все прошло хорошо...

О боги… чем мне расплачиваться потом за эту удачу?..

Все мысли — эти и другие — вымываются, когда он снова кладет руку на щеку, обхватывает шею и притягивает к себе. Легкие поцелуи, словно касание первого снега, покрывают лицо, губы, шею... у ключицы он задерживается, долго и шумно дыша — от его дыхания мурашки по телу и твердеют соски. Он отчего-то не торопится их трогать, не торопится раздевать меня — вместо этого отстраняется и сам снимает рубашку. На груди — приметный шрам-звездочка у самого сердца. В ответ на непроизвольное касание к нему он вздрагивает и стонет едва слышно.

— Простите... больно?

— Нет... это место... просто очень чувствительно...

Степень чувствительности уже видна даже сквозь штаны. Крупнее среднего... не самый лучший вариант, но с учетом прочего...

— Я могу… снять твое платье?

— Конечно...

Выскользнуть из ткани — и окунуться в его тепло и нежное касание. Аран склоняется надо мной, бережно и с каким-то неуместным трепетом касается плеч, поднимает мои руки над головой и нежно ведет кончиками пальцев по внутренней стороне... дышать становится тяжело, и первые постыдные стоны вырываются из груди уже спустя пару минут, когда он обводит подушечками пальцев мягкую выпуклость груди и чуть сжимает.

— Не больно?

— Ммм... нет... нет, господин...

— Не называй так…

— Простите...

Все яснее и твёрже давление к бедру, хочу потянуться к нему и сделать что должно — он останавливает мои руки, переплетает пальцы и снова заводит за голову.

— Ты ничего не делаешь. Делать буду я.

... И он делает.

Когда тело становится теплым и отзывчивым, его руки обретают силу и настойчивость, а губы — жадность; жадность эта несдержанная, словно звериная, он целует урывками, словно кусается, искры пуская под кожу, искры эти сливаются друг с другом, все тело затягивая своей жалящей паутиной. Он целует и лижет везде, где может дотянуться — а дотягивается он везде. Когда обнаженное тело покрывает меня своим жаром, все мое существо словно собирается в одну точку. Весь мир и все мое тело словно становятся одним целым и осознаются, осязаются мной, все обостряется до предела. Сейчас это произойдет. Сейчас моя жизнь пересечет эту черту, сейчас, вот сейчас...

Аран сжимает мои пальцы и подносит к губам. По очереди их целует, потом слегка приподнимается — и вот он там, внутри.

-..!

Меня хорошо учили — я уверена, лицо не выражает и капли той беспомощной, обидной боли, которую испытывает тело. Вот и все... вот оно и случилось...

— Прости... - шепчет мужчина мне на ухо хрипло и неровно. — Я... я подожду...

Слезятся глаза — от боли?.. а где именно болит?.. Аран обнимает меня — как будто мало того, что он уже сделал — гладит по голове и ждет. Ждет бесконечно долго, хотя сам от нетерпения уж мелко подрагивает. Так, хватит. Подбери сопли, курица. Это клиент, и он заплатил не за то, чтобы просто лежать.

Я обнимаю его, прижимаясь чуть крепче — безусловный сигнал, который должен быть понят однозначно. И он его понимает — начинает медленно двигаться внутри, от жжения слезы текут по лицу, клокочет в груди... больно... я знала, конечно же знала, что будет больно, даже примерно представляла, как именно... Но быть готовой до конца, наверное, невозможно.

— Прости... прости... прости, пожалуйста... - как заведенный шепчет Аран, пока я молча обнимаю его за плечи, прячу лицо... скорей бы закончилось... скорей бы все... Он на мгновение отстраняется, ищет мой взгляд и, найдя его, тут же останавливается.

— Боги, все так плохо?

— Н...нет... прошу, продолжайте...

— Издеваешься? Как я могу это делать, когда ты плачешь?

— Я не... - голос срывается, звучит высоко и ломко. Вот черт... провалилась... строила из себя не пойми что, а сама по итогу...

— Так, хватит, — он садится, ищет покрывало и заворачивает меня в него, как в кокон. — Ну все, все... все, больше ничего не буду делать... это была ужасная идея... прости меня... надо было что-то придумать...

Внутри все кипит и кипит, колючее, ядовитое, жалящее... Слезы текут по лицу градом, хотя телу не так уж и больно... ему бывало стократ больнее, но от полученной ласки и заботы с каждой секундой все хуже и хуже. Аран обнимает меня и что-то бормочет, но слов его уже не слышно.

То, что в наивности своей я приняла за удачу, только что стало моим проклятием.