Среди чудовищ

4-1

— А мне точно с вами можно?..

Порхающие по моим волосам руки на миг замирают.

— Глупенькая, — с такой нежностью меня иной раз и по имени не звали. — Ты же не чужая. Ты с нами.

Я смотрю на свои ладони — чистые, мягкие. Накануне праздника все девушки приводили себя в порядок особенно тщательно, а сопротивляться желанию Юллан повозиться со мной было решительно невозможно. И вот она прочесывает мои волосы дубовым гребнем, хорошо прогретом на печи и смоченном в каком-то душистом масле. Хвала всем богам, которых я знаю и не знаю, ей стало лучше — уже не так сильно тошнит, появился аппетит и достаточно энергии, чтобы сводить с ума своего мужа неуемной активностью.

— Как скажешь… но если что, я ведь могу и дома остаться.

— И слышать этого не хочу, — она легонько дергает меня за прядь волос. — Тогда мы все останемся дома, а я что, зря венок плела? А мальчики зря вал из леса таскали вместе со всеми?

… Жечь древесину тут можно было в одном случае — если северные ветра, с диким визгом и воем слетающие с горных вершин, ломали и рвали лес с корнем. Чем оставлять дерево гнить, его сжигали на ритуальных праздниках или использовали для изготовления всякой домашней утвари. К празднику Аштесар мужчины Хеде натаскали из леса столько вала, что даже не по себе стало — это какие же бури там, в горах? Как же суровы тамошние боги? Не знаю и знать, пожалуй, не хочу…

Юллан заплетает мне волосы, мурлыкая себе под нос. Что она там накрутила уже? Зеркала нет, увидеть свое отражение я не могу, зато вижу лицо Кьелла, когда он заходит в дом нас поторопить. Мужчина хочет что-то сказать, но молчит, и от взгляда его душно, словно от дорогой парчовой ткани, брошенной на голову.

— Красота, скажи? — улыбка сквозит в голосе Юллан. Смеется она над братом или гордится своей работой? Наверное и то, и другое разом. — Мы почти закончили, сейчас идем.

Робко подрагивает у меня в животе, в ноги сочится холодок. Я еще никого из жителей поселения не видела толком, как меня примут? Как посмотрят, что скажут обо мне и тех, кто был так добр, чтобы принять в свою семью? Знают ли о том, чем я занималась… и как тут относятся к таким женщинам?

— У тебя скоро пар из ушей пойдет, — наклонившись, шепчет мне Кьелл. Впереди узкой тропкой неспешно идут Юллан под руку с мужем, за ними мы с Кьеллом, а замыкает Бьорн — как самый старший, он всегда идет последним.

— Неправда.

— Честное слово. Я тебя когда-нибудь обманывал?

-...

Действительно не обманывал — зато очень талантливо недоговаривал. Вслух я этого не произношу, только ежусь и запахиваюсь поплотнее — и так знобит, не хочу отдавать остатки тепла в бездонный колодец зимнего холода. Впереди уже слышны голоса, видно сияющее зарево огня. Сегодня, в самую долгую ночь года, он будет гореть до самого утра — во славу Аштесар и во имя её величия. В эту ночь она ближе всего и всего сильнее — даже олений бог в эту ночь несет её на своей спине. Тамаркун же, сгорая и перерождаясь в огне кленовых листьев, только начнет набирать силу с ростом светового дня.

Все это рассказывает мне Кьелл в попытке отвлечь от волнения, и у него почти получается — до тех пор, пока мы не выходим на поляну, где ярко и яростно сопротивляясь темноте и снегу, полыхает огромный костер. Окружающие деревья богато украшены венками и гирляндами, повсюду стоят или сидят на бревнах жители Хеде — так похожие издалека на людей, людьми они все же не являются. Выдает не столько внешность — в том, как они движутся, есть что-то иное. Как мягкие озерные травы практически неотличимы от воды, так и жители Хеде выглядят частью окружающего их мира. Интересно, насколько чужеродной должна казаться им я?..

На нас неизбежно обращают внимание — осторожные взгляды и улыбки, затихающие на миг разговоры. Кьелл выглядит совершенно расслабленным, приветливо машет знакомым, Юллан уже поздоровалась с половиной встречных, ну а Бьорна за нашими спинами практически не слышно — и это меня совершенно не удивляет. Как и не удивляют женские взгляды, скользящие практически сквозь меня к мужчине.

— Надо же… на двух ногах пришел…

— В честь праздника?..

— Да уж, конечно… у него свой праздник уже третий месяц…

Это они о Юллан?..

— Юл! Боги, это ваша девочка? Какая крошечная!

В обе руки Юллан одновременно цепляются девушки, как две капли воды похожие друг на друга. Скуластые, с толстыми косами, они синхронно переводят свои темные глаза с меня на Юллан и тараторят, почти не перебивая друг друга:

— Это та самая…

— О которой говорила Мейлс?

— И правда, совсем ребенок…

— Сколько ей?

— А откуда она?

— А…

— Так, хватит, колотушки!.. — с напускной строгостью окликает их Кьелл и спешит на помощь сестре, которую оттеснили от Брика и окружили всего двое — а кажется, десяток.

— О, Кьелл! Сейчас ты…

— Все нам расскажешь!

— Все-все!

У меня звенит в ушах и перед глазами двоится, даже когда близняшек утаскивают в три пары рук куда подальше. Бросив за спину извиняющуюся улыбку, Кьелл следует за сестрой, а я беспомощно оборачиваюсь к Бьорну — выходит, мы с ним остались вдвоем? Ему скорее всего тоже тут неуютно, насколько я успела его узнать. Но мужчина не выглядит сильно обремененным, он молча берет меня за руку — ладонь практически растворяется в его — и ведет к огню.

Мы проходим мимо столов, куда хозяйки нанесли закусок и сладостей — яблоки в карамели, орехи и сухофрукты, пироги и булочки, моченые ягоды и вино, много горячего вина, одуряюще пахнущего летом. Принесенное нами в корзинках кочует в руки женщинам, которые все это споро расставляют на свободных местах — а их все меньше и меньше. Изобилие угощений рассыпается перед глазами, и они все пытаются ухватить, скачут от одного к другому — и это бы рассмотреть, и это попробовать…

— О, малышка Лест!

С одного из бревен машет мне Мейлс — закутанная в меховую накидку и зажатая с обеих сторон объятиями своих спутников, она все равно ухитряется выглядить круглой и пышущей зноем. А второй её мужчина уже немного освоился и расслабился — не цепляется за неё так жадно и агрессивно. Я неуверенно машу ей в ответ, даже успеваю поздороваться, но стоит только Мейлс подняться мне навстречу, как Бьорн нетерпеливо тянет меня дальше. Слишком понимающая улыбка растягивает пухлые и блестящие женские губы.

— Ладно, потом! — кричит она вдогонку.

— Никаких потом, — едва слышно бормочет Бьорн, сжимая мою руку крепче. Он уводит меня на другую сторону от костра, и за его сияющим заревом я больше не вижу знакомых лиц.

— Почему никаких потом? — решаюсь спросить, когда хмурый мужчина опускается рядом со мной на бревно.

— Не надо тебе с ней водиться, — отвечает он неохотно. — Научит плохому.

Почему-то мне становится очень смешно. Я опускаю голову на руки, не сводя с него взгляд.

— Она? Научит меня?

Бьорн отворачивается, но сожаление в глазах его я успеваю заметить.

— Прости, я не подумал. Но ты все равно не ходи к Мейлс. Она… всеядна.

Ах, вон оно что… как Кьелл и говорил — даже чужую женщину не подпустит. Странно у них все устроено, но кто я такая, чтобы об этом судить? Странно у них — но там, где было “нормально”, никто меня вот так не берег.

Извивается тело огня, тянется к ночному небу, точно жаждет его растопить, но пока только искры швыряет в черное горло. Смех и разговоры раскатываются по поляне, где-то настраивают музыкальные инструменты, разливается горячее вино по кружкам. Никто не смотрит в мою сторону — разве что искоса и не очень пристально.

— Вот вы где! Боги, чуть от них отвязались… Солнышко, ты не замерзла? Хочешь вина?

— Только не давай ей много.

— Ой, не занудствуй.

— Я не…

— За-ну-да, — Юллан плюхается рядом со мной на бревно и протягивает кружку. Из нее пахнет ягодой, корицей и чуть-чуть — медом. Хороший запах, только от него одного уже теплее становится. Я осторожно прихлебываю, пока Юллан пререкается с братом, а потом вижу Кьелла — он разговаривает с незнакомой девушкой. Руку положил на шею, улыбается неловко, оглядывается по сторонам… что она такое ему говорит, наклонившись вперед? Я увожу глаза в сторону быстрее, чем сама понимаю. Неудобно как-то… словно подглядываю.

— Что она от тебя хотела? Все никак не уймется? — ворчливо спрашивает Юллан, когда Кьелл подходит. На вопрос сестры он вымученно смеется, почему-то косится в мою сторону и ничего не говорит. Кто была эта девушка? Я украдкой ищу её глазами — высокая и громкая, она легко находится в группе других. Чем-то похожа на близняшек, но выглядит старше… сестра? Сколько ей лет? Выглядит ровесницей Юллан, но это ровным счетом ничего не значит — облик любая из них может принять какой угодно. Высоко закидывая лицо, она подставляет белую шею огненным бликам. Почему-то смотреть на неё мне неприятно.

Настройка инструмента наконец окончена — и с другого конца поляны доносится музыка, бойкая и ладная. Кто-то сразу начинает притоптывать, кто-то подпевать, голоса потихоньку становятся все громче, песня взлетает вверх вместе с искрами пламени. Улыбается рядом со мной Юллан, подпевает Кьелл, даже у Бьорна на лице — умиротворение. Как странно… почему при взгляде на них мне так… грустно?

— Давай, Лест, — склоняется ко мне Юллан с блеском в глазах. Она кажется переполненной счастьем, пропитанной им насквозь. — Ты же знаешь слова, не бойся.

… Я даже не пыталась петь после встречи с Тамаркун. Не то чтобы страшно было… хотя нет, именно страшно. Язык немел, стоило только попытаться, но то было дома, то я была одна. Здесь и сейчас, когда рядом пышет пламя огромного костра и хор голосов сливается воедино, когда вокруг так много живой и жадной жажды жизни, радости и единения со всем пространством вокруг… может, я тоже могу стать его частью — хоть на минуту?

— Этой ночью буря в сердце, не найти мне больше места, ты танцуй, не бойся смерти, ты танцуй, моя невеста!..

Полыхает зарево огня — все выше и выше, все ярче и ярче. Я не сразу замечаю, что пою уже громко, и собственный голос не отделим от других голосов. Голоса эти сливаются в гул, сливаются в одно многоликое существо, оно охватывает все пространство и ловит в свои ладони время — и время подчиняется ему, затихая и замирая, словно прекращая свое существование.

— Унеси меня сквозь тени и сорви ночи покровы, разрушай любые стены, разрушай мои оковы!..

Зарево все выше и выше, пламя как живое тянется лепестками к небу и наконец дотягивается — чтобы разлиться сияющим многоцветом. Обрывается песня, обрывается музыка, разносятся возгласы — радости и удивления.

— Смотрите!

Вскочив на ноги, Юллан бросается на шею Брику и радостно смеется.

— Это длань Аштесар! — широко улыбается Кьелл, когда я в недоумении к нему поворачиваюсь. — Очень, очень добрый знак!

Все вокруг смеются, обнимаются, словно получили нежданный, но драгоценный подарок. От переполняющих её чувств Юллан подхватывает меня и кружит, я с трудом её притормаживаю.

— Ах, я так счастлива, Лест! Это же благословение! Мой малыш еще не успел родиться, а его уже благословила Аштесар! Я так счастлива!

Я обнимаю её, как могу крепко и бережно, глажу по плечам в попытке успокоить, взгляд невольно скользит ей за спину — и среди темных деревьев я вижу его.

Гигантский, полностью белый олень с человеческим лицом.