Среди чудовищ

2-9

А между тем близилась зима; с каждым утром становилось все холоднее, все чаще я просыпалась свернувшись калачиком, с головой под одеялом. Благо, что у меня было это одеяло — хорошее, тяжелое, в таком хоронить не стыдно. Было не только одеяло — с приходом холодов Юллан вытащила из сундука накидку и теплое платье с подкладкой, провозилась с ними весь вечер и отдала мне уже перешитое. Я только и смогла выдавить из себя жалкие благодарности, даже на толику не передающие всего, что вспыхнуло внутри. Когда чуть смущенная Юллан засмеялась, я не выдержала и крепко ее обняла — девушка на миг растерялась, но спустя секунду мы уже стояли, вжимаясь друг в друга, и шею мне щекотали кучерявые волосы. Сразу стало тепло, очень тепло; тепло это растрескалось внутри, растеклось, закололо где-то над сердцем так, что даже больно стало.

— О, девочки наши милуются?

Кьелл на пороге улыбается, прислонившись к дверному проему. Я неловко отшатываюсь, прячу глаза, руки, всю себя желаю спрятать. Понимающе улыбается Юллан, поглаживая меня по плечу, и со смешком отвечает брату:

— Что, завидуешь?

— Еще как, вон, слюни уже пустил, видишь?

— Фу, Кьелл!

— Что за балаган вы тут устроили? — беззлобно ворчит Бьорн. Он входит вслед за Кьеллом, стряхивая за порог воду с плаща. Снаружи полдня уже идет дождь, очень холодно и сыро: набухает и разлазится черная земля от влаги, в скользкую кашу превращается гнилая листва, стоит тяжёлый запах мокрого дерева и грязи. Снаружи очень холодно и сыро — зато дома очень тепло.

Я забираюсь с ногами в кресло перед печкой, прижимая к себе кружку, от нее пахнет травами и немного — малиной. Что-то пылко обсуждают Кьелл и Брик — невысокий, но очень крепкий мужчина с удивительными глазами цвета красного вина. Он выглядит немного пугающим, пока не заговорит — голос сразу же смягчает его суровый и непримиримый облик, а нежность, с которой он смотрит на Юллан, делает воздух вокруг них похожим на мед. Мне неловко и немного тоскливо наблюдать за этой нежностью, я отвожу глаза, натягиваю покрывало чуть выше и склубочиваюсь. От сытости и тепла клонит сон, разговоры не мешают, а скорее убаюкивают. Мерцает и расплывается перед глазами огонек в лампе, он танцует, тянет к себе… манит…

— Уснула?..

— Кажется… тшшш…

От касания к плечу я вздрагиваю, озираюсь — когда он успел подойти? Кьелл мягко отводит волосы от лица, он близко, очень близко — слышен его запах, освежающий и чистый, словно от горной реки.

— Не спит, — улыбается он и распрямляет спину. — Ложись, мы сами тут уберем.

Мне хочется отрицать, но я что-то и правда очень устала и ноги тащу за собой словно плохо пришитые. В постель забираюсь, как зверь в свою нору, накрываюсь с головой, тишина и тепло падают на меня словно снег… снег… наверное, уже скоро пойдет… Я очень, очень люблю первый снег… когда грязная темная земля и дороги в один миг становятся светлыми, чистыми, мне хочется выбежать под него и упасть, чтобы он и меня сделал чистой… стер следы рук и ног, следы тел, касающихся моего тела… хочу сама… стать снегом…

…

Чем короче становились дни, тем реже мужчины уходили надолго, проводя время в ближайших окрестностях. Юллан все чаще задерживалась у себя дома, приходя к нам уже ближе к вечеру — благо, что с хозяйством я уже освоилась и помощь мне была не нужна. Девушка приходила расслабленная, с неуловимым, но очень понятным и знакомым шлейфом — во всем, что она делала, как дышала и двигалась, даже в затянутом сонной поволокой лице угадывалось, что муж её любит… каждый день, возможно, по несколько раз. Она неумело пыталась это скрывать, и я делала вид, что у неё получается. Вот и сейчас она сцеживает зевок в кулак, скользят наспех приглаженные косы, обнажая легкую красноту на шее. Я отвожу взгляд быстрее, чем она может его поймать.

— Может, сходим в купальню, пока совсем не похолодало?

Как всегда после близости её тянет полежать в горячей воде, и я без раздумий соглашаюсь — даром, что уже была там днем. Мы бредем сквозь сумрак в непривычной тишине, обычно очень болтливая, Юллан что-то притихла — идет себе и идет расшатанной походкой. Не похоже, что она чем-то расстроена, может, просто устала? Мы идем в тишине — поэтому голоса и смех слышим издалека. Когда расступаются скрывающие заводь ветки, идущая передо мной девушка фыркает и останавливается. Я выглядываю у нее из-за плеча — ну, в чем дело? Занято, что ли? А… ой… еще как занято…