Среди чудовищ

3-5

А тем временем все сильнее и сильнее холодало, и по утрам окна покрывались морозным рисунком. Мужчины практически перестали уходить в лес, и я украдкой вздохнула с облегчением — трясущиеся, натертые до красноты руки прятать было непросто, и теперь, когда Брик оставался с Юллан, а Кьелл решительно брал на себя половину домашних дел, им вернулся прежний цвет. Как я ни пыталась отвоевать себе право делать по дому все, что требуется, мужчина уперся рогом: нет, да и все тут. Вместе живем — вместе стараемся. Бьорн помогал тоже, но своеобразно: по пятам за мной всюду ходил черный пес. Я так быстро привыкла, что порой мне казалось — это не мужчина стал псом, а пес на время обернулся мужчиной, походил так немного и понял, что ему не понравилось.

— Нет, Бьорн, сейчас со мной не надо.

Пес склоняет черную голову на бок и переступает на снегу лапами.

— Я купаться иду, не надо со мной, хорошо? Подожди дома или сходи проведать сестру.

Он не идет за мной, но и с места не двигается. Взгляд его висит на спине тяжестью обитого мехом плаща, пока я неловко переваливаюсь по узкой тропинке в чащу — туда, где до сих пор дышит паром горячий источник. Как Юллан и говорила, даже в самые холода не замерзает... Эти холода сейчас во всю покусывают пальцы рук и обжигают ступни, лезут за шиворот пересчитать косточки — как не утепляйся, все равно проберет.

До купальни я добираюсь изрядно запыхавшись. Остановившись отдышаться, я задираю голову — облепленные снегом ветви расчертили бледную голубизну небес тысячью никуда не ведущих дорог. Эта хрупкая и неподвижная красота очень трогает сердце, так что вскоре у меня начинает ломить в шее и жечь в глазах. Встряхнувшись, делаю шаг и слышу какой-то невнятный шелест с другой стороны заводи. Повинуясь импульсу, ищу взглядом источник шума — а вдруг дикое животное? — и замираю, увидев знакомые очертания. Немного не успела… или наоборот — как раз вовремя?

По другую сторону заводи спиной ко мне стоит Кьелл — и он только что снял последнюю одежду. Я вижу, как перекатываются его лопатки, вижу мощный разворот плеч, крепкие бедра. А он крупнее, чем выглядит одетым… Мужчина поворачивается — и мы встречаемся глазами. Подернутое паром пространство сминается под его взглядом, я не смотрю, но вижу… вижу все, что составляет примитивный женский интерес к обнаженному мужскому телу.

— А… извини… — я отворачиваюсь. — Пожалуйста, купайся первым. Я подожду.

Раздавшийся плеск воды — и вслед за ним низкий, хищно крадущийся голос.

— Зачем же? Здесь полно места.

Так-то оно так… но он все-таки мужчина, я женщина, и все мы прекрасно знаем, чем заканчиваются такие совместные купания. А с другой стороны действительно, сидеть в сугробе и ждать, когда я страшно замерзла, устала и… а, ладно, чего греха таить. Даже если он сейчас захочет, я не буду противиться. Бояться там нечего, выглядит вполне посильно... ну, по моим прикидкам с поправкой на погоду. Я украдкой оборачиваюсь — сидит на краю, прикрыв бедра. Мог бы уже и не прикрывать ничего, тем более что стыдиться ему нечего.

Кьелл издает странный звук — не то смех, не то стон.

— У меня такое чувство, что меня только что мысленно разделали… скажи, мне это кажется?

— Ну разумеется, — отзываюсь я уже за деревьями, где аккуратно снимаю и складываю верхнее платье. Руки немного подрагивают, немного стянуто горло… я сердито себя одергиваю — ну в самом деле, мне ли стесняться и трусить? Он просто мужчина, такой же, как и все остальные.

Ну, почти такой же.

— А вот я что-то сомневаюсь…

Я выглядываю из-за деревьев — так и есть, смотрит чуть насмешливо, но лицо стылое, сидит в воде спиной не прислонившись. Взглядом обводит фигуру, и я невольно розовею — так на меня еще не смотрели… подобный взгляд я видела лишь однажды — так смотрели близнецы на несчастную Милку, перед тем как утащить ее наверх. Медленно-медленно, не спуская взгляд и не моргая, я захожу в источник и сажусь — намокшая рубашка вздувается, колышется в воде, ему ничего не может быть видно, но я все равно зажимаю ее коленями. Кьелл молчит и продолжает смотреть, практически не двигаясь, напряженное молчание густеет с каждой секундой — а потом он вздыхает и пытается улыбнуться.

— Бьорн поступил очень мудро.

— О чем ты?

— О его форме.

Плещется вода, разбивая крохотные волны о напряженную грудь, когда он прислоняется к каменной стенке. Небрежным жестом мужчина забирает назад отросшие волосы, открывая лицо, и внутри меня мелькает ненужное, но совершенно естественное “ему так очень идет”.

— Наверное, надо было и мне так сделать… а, ладно.

Наверное, что-то у меня с лицом — потому что он снова вздыхает.

— Все еще боишься меня? Я ведь говорил, ты ничем не обязана… ну, что не так?

-... ты ведь мужчина.

— И что?

— Ну, у мужчин есть определенные желания.

— И?

Он издевается или правда хочет это услышать?

— Я не то чтобы боюсь тебя или Бьорна… — смотреть в глаза ему в этот момент кажется обязательным и решительно невозможным. — Я боюсь оказаться неготовой… когда ты или он захочет это желание удовлетворить.

Под его пронизывающим взглядом голос становится все тише и тише, а лицо опять розовеет. С чего я вообще взяла, что кто-то из них захочет со мной спать? Они ведь не люди, я вечно это забываю, но они не люди, может, им это и не нужно, а тут я со своими предположениями, вдруг это вообще оскорбительно?.. Боги, что мне делать? Забрать свои слова обратно и попросить прощения?..

— Послушай, Лестея, — произносит Кьелл очень сумрачно, я с трудом сглатываю и поднимаю на него глаза. — Я хоть и выгляжу, как те животные, с которыми ты имела дело, но не один из них. Свои желания я могу контролировать. Они действительно есть, ты правильно сказала. Например, прямо сейчас я очень хочу вытащить тебя из воды и вылизать с головы до ног — но не сделаю этого. Потому что ты не готова.

Вылизать… с головы до ног? о боги...

— А если… — в голосе ни капли силы — да откуда ей взяться? — А если я никогда не буду готова?

Он смотрит на меня так, что я жалею о вопросе, еще не окончив его.

— Значит, никогда к тебе не притронусь. Все просто, понимаешь?

— А… ага.

— Вот умница. А теперь давай греться.

— Ладно…

Я погружаюсь в воду по кончик носа, украдкой поглядывая на мужчину. Он выглядит все еще напряженным, но уже чуть спокойнее, словно узнав о причине моего (не)страха, ему стало легче. Напряжение его уже имеет другую природу, хорошо мне знакомую. Неужели и правда не тронет? Верится с трудом, но очень хочется… очень хочется ему верить. Что он не обидит, что не сделает больно, что я не ошиблась в том, каким его увидела, каким его поняла. В очередной раз бросив на него взгляд, я попадаюсь — он смотрит из-под полуопущенных ресниц, не отводит глаза, ничего не говорит, а у меня несмотря на горячую воду по телу катится озноб. Действительно ли я поняла его… или увидела лишь то, что мне решили показать?

Кьелл выходит из воды первым — напряженный известной своей частью, хорошо заметной под полотнищем. Я непроизвольно сглатываю, оценив размеры — кажется, погорячилась, посчитав их посильными, куда менее крупные мужчины доставляли мне массу неудобств. Под моим взглядом он вздрагивает, словно становится еще больше, и только тогда я спохватываюсь — так рассматривать мужское достоинство скорее всего везде считается неприличным. Найти в себе силы посмотреть Кьеллу в глаза после этого у меня не выходит — я еще долго жду, пока его шаги не стихают в зимнем лесу, прежде чем самой выбраться из заводи. Пришла расслабиться, а ухожу взвинченная, как незнамо кто... Ну как девочка, в самом деле…

Буквально в паре шагов от заводи из кустов показывается черная тень, я не могу на него злиться — хотя и должна, наверное. Обратная дорога пролетает как в тумане, вечер растворяется в ворохе бесцельной и бесполезной суеты по дому. Кьелл уходит проведать сестру, практически утаскивая за собой Бьорна, и я благодарна ему за эту передышку — находится в его присутствии этим вечером мне не так спокойно, как раньше. Пусть он и сказал, что не тронет, пока я сама не буду готова, пусть и сказал, что ничего от меня не ждет… насколько хватит этого терпения, когда само желание его словно отдельное существо преследует меня, обволакивает тело словно теплое масло. В нем тяжело двигаться, тяжело дышать и тяжело говорить. Он просто смотрит на меня из другого угла комнаты, а кажется — затягивает в водоворот. Он по-прежнему дружелюбно улыбается, много говорит и смеется — но под этим дружелюбием нет-нет да проскользнет что-то еще. И кто знает — может, наступит день, когда это желание приведет его к моей постели, и у меня не будет силы сказать ему “нет”.

Падает с карниза накопившийся снег, и я словно просыпаюсь. Скачет огонек в лампе, словно намекая, что пора бы масла подлить. Я оглядываюсь — трещит печка, паром исходит только что испеченный пирог с ягодами, пахнут снегом половики и занавески, весь этот теплый и уютный дом словно обнимает меня стенами. Уходить отсюда я бы очень не хотела. Здесь у меня своя комната и одежда, здесь никто не кричит на меня и не называет бранными словами, никто не причиняет боли — а причинять её можно не только сношением. Если цена за то, чтобы оставаться здесь и дальше — близость с мужчинами этого дома… ну что ж. У меня никогда и не было ничего, кроме тела.

Расплачиваться им мне не впервой.