Среди чудовищ

1-6

— Канцлеру не перечь, не переспрашивай, все исполняй сразу же и без разговоров.

— Слушаюсь, госпожа.

Провожать очередную жертву — считай, покойницу — выходит пол нашего дома. Случайные прохожие глазеют на толпу проституток недоуменно, но завидев экипаж с известной эмблемой, тут же ускоряют шаг и отворачиваются. Черный, лакированный, спицы позолочены, внутри обивка из темно-зеленого бархата... многие бы дорого отдали за такой экипаж — и еще дороже бы заплатили, чтобы никогда не садиться именно в этот.

— Голову не поднимай, молчи, пока не позволит говорить... все ясно?

— Все ясно, госпожа.

Практически все в толпе прячут глаза, кто в земле под ногами, кто — на другой стороне улицы. Каждая прячет что-то своё — жалость, страх, отчаяние... и облегчение. Хвала богам, что это не я. Хвала богам, что он выбрал тебя. Никто в толпе не плачет — только добрая Шири шмыгает носом. Я поднимаю глаза выше — дергается занавеска на втором этаже. Приди она меня провожать, что бы я ей сказала?.. что обижена, зла на нее? Так ведь это неправда... ни злости, ни обиды нет внутри — только сухо колет в глазах и горле.

Веслана не пришла — зато впереди всех моих уже бывших товарок стоит Майрин, оттягивая на себя половину внимания. С распущенными шелковыми волосами, в небрежно наброшенном на плечи платке из дорогой шерсти, слегка томная после ночи со своим любимым клиентом, она вся пропитана похотью и восторгом от собственной похотливости — но в глазах таится тоскливый зверь, уже отчаявшийся вырваться на свободу. Когда хозяйка жестом подзывает охрану, Майрин внезапно делает шаг навстречу.

— Могу я попрощаться с Лестеей?

-...Только живо.

Она приближается, меня на миг окутывает ароматом жимолости и чуть влажным теплом чистого женского тела. Ее шепот раздается прямо над ухом.

— Пузырек.

— Да.

— Удачи.

Она разжимает руки, отступает и отворачивается — мажет по лицу мягкий локон. Фырчит и трясет головой черная лошадь, хлопает по ее шее возница, весь какой-то невыразительный и безликий. Невысокие дома, мостовая, ограды — все кругом безликое и черно-серое, мое ярко-красное платье на этом фоне — словно воспаленный нарыв. Вонзается в щеку первая капля холодного осеннего дождя, за которой, чуть помедлив, едва слышным шелестом по мостовой покорно следуют другие.

— Давай, пошевеливайся, — сжимаясь на плече, пальцы хозяйки дрожат от тревоги и раздражения. — Канцлер не выносит, когда опаздывают. Балдог, отвечаешь головой.

Толчок в спину — и черно-зеленое чрево экипажа поглощает меня с головой.

... Всего в моем кортеже четверо — Балдог, двое его подчиненных, похожие друг на друга как два мостовых булыжника, и человек канцлера, такой же бесцветный и душный, как его хозяин. Мы быстро покидаем пределы города — уже спустя полчаса в окно экипажа видна обочина дороги и дикий лес, вплотную к ней подходящий, словно дорога эта острым ножом пронзила его темное чрево. Жуткое чувство присутствия чего-то живого и недоброго сковывает все разговоры, обычно громкие и грубые мужчины молчат как рыбы об лед. Темные рыхлые облака почти касаются верхушек столетних елей, опустивших к земле свои тяжелые лапы, ни звука не слышно, кроме лошадиного цоканья да грохота колес по брусчатке. Когда экипаж забирает влево и вдалеке показывается просвет, я набираю в грудь побольше воздуха.

Сейчас.

— Простите, господин Балдог...

— Чего тебе? — отзывается он неохотно.

— Мы можем на минутку остановиться?

Бульдожья морда охранника словно идет трещинами.

— Ты больная? Зачем это?

— Мне неудобно говорить... но мне нужно… ммм… по малой нужде. Я быстренько, до куста и обратно.

— Терпи. Недолго осталось.

Черт-черт-черт…

— Мне очень-очень надо... я не дотерплю... и опозорюсь прямо перед канцлером... что госпожа тогда скажет?..

— Что ты идиотка и сама виновата.

— Прошу вас, — отчаяние в голосе уже не надо подделывать. — Пожалуйста, всего на минутку... можете постоять рядом... ну куда я денусь, лес же кругом?

Словно в подтверждение моих слов ветер доносит далекий гул, от которого мороз по коже идет. Тело содрогается само собой, и это убеждает охранника в моей искренности.

— Ладно. Но живо, туда и обратно.

— Спасибо вам огромное!

Спину сверлят несколько тяжелых взглядов, но под лесную сень никто за мной не идет. Даже не верится, что получилось так легко... что это ни разу не легко я понимаю почти мгновенно, стоит древесным кронам сомкнуться над моей головой. Темные кустарники щерят голые ветви словно прожорливые пасти, устланная прелой листвой и мхом земля пружинит под ногами, глазеет на меня отовсюду черными рытвинами, изрытые дуплами стволы беззвучно кричат... в них что-то есть?.. что-то живое?.. Темнота кругом темнее, чем должна быть, воздух тяжелее, чем должен быть, дышать с каждой секундой все трудней и трудней. Первозданный и ничем не объяснимый ужас поднимается из глубины тела, все затапливая собой, мне не хотелось в туалет ровно до этого момента, но теперь не помешало бы...

— Давай пошустрее там!

Охвативший меня дурман рассеивается практически мгновенно. Ну чего я так испугалась, темного леса?..

— Эй, ты там еще долго? Эй!.. а ну стой!

... когда есть вещи куда страшнее темноты.

...

Приближение к границе Бьорн чувствует задолго до того, как слуха касаются человеческие голоса и лай. Далеко забрались, жить надоело?.. кого они загоняют на этот раз? Жадные до крови существа, лес и так дает им достаточно для выживания, но нет, нужно еще забавы ради загнать несчастное существо и вывесить потом его шкуру как трофей... а если бы человеческую кожу кто-то так растянул ради украшения?..

Крики усиливаются, слышен плеск воды... а вот это уже другое дело. Кто-то решил перейти границу? Такого давно уже не случалось... наверное, стоит выйти, припугнуть немного. Он тяжело поднимается, стряхивает с себя листву и ненужный облик, и голос леса сразу становится яснее.

— Иди туда.

— Да я и так уже...

Река гудит, река недовольна. На другом берегу её — люди и псы, режущие слух голоса долетают до него обрывками слов. Тело... покойница...

— Забери её.

— Кого?

И тогда он видит.

Видит молодую женщину и кровь на её спине, чувствует запах ее смерти — и все виденное им раньше теряет смысл и значение. Вой, рожденный из глубины его сути, сотрясает лес, сотрясает небо и землю. Врассыпную бросаются собаки и люди, но этого Бьорн уже не видит.