Среди чудовищ

2-1

— Прости его, девочка. Он не со зла.

Я смотрю на свои ладони — обескровленные пальцы, синеватые ногти. Меня все еще немного мутит, хотя в доме осталась только старуха. Астейра выглядит... да все так же. Но что-то неуловимо изменилось, ее движения утратили всю человечность, стали очень-очень плавными, текучими. Люди так не ходят. Люди так не сидят.

Она больше не притворяется.

— Что... что со мной теперь будет?

— В каком это смысле — что будет?

— Ну... вы же зачем-то сохранили мне жизнь... что будет дальше?..

Астейра смотрит очень внимательно, склонив голову к плечу. Выдерживать взгляд её — словно пудовую бочку на плечах.

— А чего ты сама хочешь?

Чего хочу… я? У шлюхи не спрашивают, чего она хочет. Это никому не интересно, все и так это знают — денег побольше да работы поменьше. Сама я не знаю, чего хочу, никогда не задумывалась даже, а думать теперь, когда присутствие живых существ вокруг себя чувствуется кожей... оно пугает, страшно пугает меня — но есть в мире вещи и пострашнее. Я не знаю, чего хочу — но зато точно знаю, чего не хочу.

— Ну?..

Сделать глубокий вдох — и шепотом на выдохе:

— А можно мне остаться в лесу?

Старуха щурит совиные глаза и вкрадчиво спрашивает:

— А не боишься чудовищ?

Очень боюсь.

— Я среди них выросла

...

Раннее утро дышит в лицо серой сыростью. Застывший в ней лес молчит, только редкий стук доносится словно с нескольких сторон сразу. Блестят влажные черные стволы, бурая листва на ветвях слиплась от долгого дождя. Сильно похолодало, и ноги у меня мёрзнут — но это беспокоит намного меньше, чем...

— Я поеду... верхом на нем?

— Что-то не так?

Не так... всё. Я даже на лошади ездить не умею, а тут — олень. Огромный и черный, он косит на меня темным глазом, чуть повернув голову. Рога его шире, чем размах моих рук, до холки нужно тянуться на цыпочках. Да и ладно бы это был просто олень...

— Он же... он же все понимает, да? Как человек?

— Конечно, не волнуйся. Он будет очень бережно тебя нести.

Наверное, Кьелл думает этим меня успокоить, но добивается ровно обратного. Я смотрю на оленя, и мне все меньше и меньше хочется на него забираться.

— Нам очень далеко идти, а ты еще не поправилась. Ну хочешь, он лошадью станет? На ком тебе будет удобнее?

На своих ногах мне будет удобнее, но выбора у меня нет — дорогу через лес я и правда вряд ли осилю.

… Я и не думала даже, что мне придется что-то осиливать — до последнего была уверена, что Астейра разрешит остаться у неё. А она взяла и заявила, что уже устала от компании, и если я хочу остаться в лесу, то Бьорн и Кьелл с радостью проводят меня до ближайшего поселения — в двух днях пути отсюда — и помогут устроиться. Судя по тому, какие взгляды они периодически на меня бросают, устраивать будут в собственном доме... От этого в груди и животе становится стыло и как-то тоскливо — но я очень хорошо помню холодные глаза без намека на человечность и отрешенное лицо своей хозяйки... Выбирая из двух зол, не хочется выбирать вовсе — но только когда есть право на этот выбор.

На оленя я все-таки взгромоздилась, когда тот опустил передние ноги. Земля сразу оказалась где-то далеко, и сердце осталось под копытами зверя. Я вцепилась в его шею после первых же шагов — страшно-то как!.. даром что он разумен, что не ускачет в темную даль. С трудом оборачиваюсь, но на лужайке перед хижиной нет никого — только в небе над ней кружит огромная птица.

— Ты ей очень понравилась, — говорит Кьелл с улыбкой, бодро шагая рядом.

— Почему же тогда не позволила остаться с ней?

— Именно поэтому.

Я озираюсь вокруг — темные деревья, поросшие мхом, практически непролазные заросли, которые словно расступаются перед оленем. Тот не идет, а словно плывет, я почти не чувствую покачивания. Подумать только, был человек — а стал оленем...

— Скажите, господин Кьелл...

— Просто Кьелл, хорошо?

— А... ладно. Скажи, Кьелл... вы и правда в кого угодно можете превратиться?

— Достаточно один раз увидеть. И нет, я не съел этого человека, — он снова улыбается, улыбка вообще практически не сходит с его лица, он идет чуть пружиня, как будто земля его немного подбрасывает.

— А что вы тогда едите?

— Зависит от формы. Прыгаю зайцем — буду травку жевать, а если волком...

— А своего сородича не съешь случайно? Который… зайцем прыгает.

— Нет, что ты. Своих мы за милю чувствуем. Не своих тоже.

За милю, да?..

Проплывают мимо лица голые ветки, я склоняюсь к шее зверя, вдыхая резкий запах его шерсти. В городе такой запах не встретишь, в городе пахнет гарью, пахнет металлом и известкой… звериный запах хоть и не намного приятнее, но есть в нем что-то словно очищающее.

Убаюканная качкой, я позволяю усталости спихнуть меня в короткий беспокойный сон — и прихожу в себя, когда олень останавливается и спины касаются руки. Глаза Кьелла — совсем рядом, я вижу рыжеватые вкрапления в голубизне его радужки. Зрачки его расширены, теплое дыхание касается лица.

— Привал... не против?

Я выпрямляю затекшую спину.

— Нет... конечно нет.

Надолго мы не задерживаемся — слегка перекусываем и отправляемся дальше. Из смешанного лес очень быстро становится хвойным — за спиной остаются холодные огни кленовых и каштановых листьев, а впереди скрипят мокрыми стволами исполинские сосны. Временами слышен редкий стук капель — и больше ни звука не издает лесная чаща, мшистой землёй поглощая даже наши шаги. Я запахиваю плащ поплотнее в попытках спастись от осенней зябкости, тяжелая после сна голова соображает плохо, и я с трудом понимаю, где нахожусь.

— Кьелл... можно спросить?..

— Да, что такое?

— А город… он в какой стороне?

Приветливость на лице его словно примерзает, и мне самой становится очень, очень холодно — словно с головой окунулась в ледяную воду.

— Почему ты спрашиваешь? — с напряжением в голосе отзывается он спустя заминку. Надо было молчать… какой черт меня за язык дернул?..

— Ну... просто… хочу понять...

-...

Что-то в моем ответе ему не нравится — и Бьорну тоже, потому что олень замирает подо мной и тоже оглядывается.

— Ты хочешь вернуться?

Пальцы сжимают полы плаща. Холодно… как же тут… холодно…

— Нет. Не хочу.

— Тогда идем дальше.

Долгое время мы идем молча — повисшую тишину очень хочется чем-то нарушить, она давит на голову и горло, но я боюсь сделать лишний вдох. Проходит чудовищно много времени, прежде чем Кьелл снова ко мне оборачивается.

— Он просто очень переживает, — говорит он как будто виновато.

— Переживает? О чем?

-...что ты захочешь уйти.

— Почему?..

— Как бы тебе объяснить...

Олень делает всего одно движение головой — с его рогами больше и не надо — и Кьелл со смешком отпрыгивает в сторону.

— Понял, понял, молчу.

Мне и самой уже не очень хочется знать. Ясно, что я зачем-то нужна им, не просто так же меня решили сначала спасти, а потом забрать в свой дом. Я ничего о них не знаю — как они думают, как чувствуют... А если эти их слова и все, что они мне показывают — просто личина, притворство?..

Сумерки опускаются быстрее, чем мы добираемся до ближайшей стоянки, и ночевать приходится под открытым небом. Бьорн скрывается в подлеске, чтобы спустя минуту явится обратно человеком. Боги, какой же он огромный... Я нет-нет да наблюдаю за ним и Кьеллом с лежанки, которую для меня собрали из еловых ветвей. Закутавшись в плащ и одеяло, я смотрю, как они разводят костер, ставят на него походный котелок — в заплечной сумке Кьелла оказывается куда больше, чем она может вместить на первый взгляд.

— Возьми, согреешься, — после нехитрого ужина Кьелл протягивает мне простую деревянную кружку с терпко пахнущим содержимым. Я осторожно пробую на язык — вино с пряностями. Ну что ж... я замерзла, и вино действительно кстати.

От алкоголя меня быстро начинает клонить в сон, но я упрямо сижу на своей подстилке, цежу его по глоточку и жду — вот только сама не знаю чего. Ухают ночные птицы, шуршат в палой листве ночные звери, потрескивает костер, бросая пронзительно-яркие блики в черноту ночи. Двое мужчин сидят перед огнем и молчат — но мне кажется, что между ними идет какой-то напряженный разговор. Ааа... как же устала... веки все тяжелее, тело все сильнее тянет к земле... не спать... пока не пойму... нельзя засыпать...

Ущипнуть себя за бедро, встряхнуться — и тут же пожалеть об этом. Заметивший движение Кьелл встает, и выражение лица его мне совсем не нравится.

— Лестея… можно задать тебе вопрос? — произносит он словно бы робко, присев рядом со мной на корточки. Я облизываю внезапно пересохшие губы.

— Да?..

— Ты... скажи, ты нас боишься?..

Неожиданно прямо заданный вопрос — и также неожиданно для самой себя я отвечаю:

— Да. Да, боюсь.

Кьелл тяжело вздыхает, оглядывается на брата. Тот не смотрит в нашу сторону, молча подкидывает сухие веточки в костер. О чем он думает? Что происходит в его голове? В отличие от меня, Кьелл это понимает и снова поворачивается практически с отчаянием в глазах и голосе.

— Но почему?..

Заплаканное лицо, наполовину синее.

— Она так кричала, Лест...

— Я знаю, что двое мужчин могут сделать с девушкой.

Мужчина рядом со мной не двигается и, кажется, даже не дышит. В сторону Бьорна смотреть страшно — еще чуть-чуть, и сама начну задыхаться.

— Ты... с тобой... - изменившимся голосом медленно произносит Кьелл.

— Я видела достаточно.

— Мне жаль… это слышать, — слова даются мужчине тяжело, он выталкивает их из себя так, словно они не звуки — камни. — Поверь, мы не такие, как те... другие...

Я нахожу в себе силы встретить его взгляд — воспаленный и словно полубезумный. Нахожу в себе силы даже улыбнуться.

— Все так говорят.