Среди чудовищ

6-6

Весна вытесняла зиму медленно, со скрипом талого снега. Медленно обнажались черные, пропитанные влагой стволы деревьев — под растущей силой солнечного света они отдавали в воздух немного резкий аромат. Кромка сугробов загрубела и покрылась чернотой; местами они проседали до набухшего дерна с бурым покровом из прошлогодних листьев. Несмело и робко, но с каждым днем все увереннее пробовали голос лесные птицы, звоном наполняя высокое, словно чисто умытое небо. Днем легко было поверить, что зима кончилась — но вечерами она выходила из теней и низин, сковывая все кругом остатками силы. Вечерами все кругом замирало снова — поэтому он пришел вечером.

— Позволишь?

Я не поворачиваюсь сразу. Бережно раскладываю на подстилке оставшиеся с осени яблоки и только потом смотрю на него — стоит на пороге, неспособный его переступить. Впускать его даже в сени я не хочу.

— Подожди снаружи.

Он кивает и делает шаг назад, в темноту по зимнему холодного вечера. Я не глядя снимаю с крючка чью-то накидку — судя по размеру, это Кьелла — и кутаясь в нее, выхожу на крыльцо.

— Ну?

Аран смотрит тоскливо, но все равно улыбаясь.

— Я хотел… извиниться.

Пальцы у меня стынут, стынет в животе, и я плотнее запахиваю накидку. Ладно. Он имеет на это право.

— Я… поступал с тобой очень дурно… вернее, не совсем я… но то, что приходило под этим лицом, всегда было частью меня… не всегда я мог полностью этим управлять… чаще оно управляло мной.

Я молча смотрю на него, не пытаясь понять, правду ли он сейчас говорит. По большому счету это уже неважно.

— Ты спас меня, — говорю я негромко. — Чем бы ты ни был… химерой или еще чем, но ты спас меня тогда в лесу. Я благодарю тебя за эту помощь.

Он вздрагивает — все понимает и улыбается снова, как никогда раньше. Как никогда раньше не улыбался… как никогда больше не будет.

— Скажи… — шепчет он едва слышно. — Скажи… я стал для тебя особенным?.. Я занял хоть какое-то место в твоей жизни?

Кивнуть — легче легкого. Это ничего мне не стоит. Это не будет ложью в полноценном её смысле.

— Я точно буду тебя помнить.

В глазах его расцветает что-то, отдаленно похожее на радость. Он неловко кладет руку на загривок — жест, который я часто видела у Кьелла. До последнего… до последнего повторяет за ним…

— Спасибо… нет… благодарю тебя. Благодарю, что дала мне место не в своем сердце — хотя бы в своей памяти.

Солнце практически село — сумерки практически кончились. От холода у меня уже онемели ноги. Мне пора возвращаться, ему — тоже. Он это понимает лучше меня — делает странный жест рукой и поворачивается спиной.

— Аран, — окликаю я его, когда он делает шаг в темноту. Он уже не оборачивается на мой голос.

— Да?

— Я могу задать один вопрос?

— Конечно.

Вдохнуть темноту полной грудью — и позволить ей на миг стать частью меня.

— Скажи… ты ведь уже умер, да?

Во мраке ночи контуры тела его идут рябью.

— Да, — отвечает он тихо. — Я уже умер.