Среди чудовищ

6-7

Когда опустившийся мрак поглощает дом окончательно, вернувшийся из лесу Кьелл находит меня в сенях с ногами на лавке. Молча стоит надо мной несколько минут, смотрит, пока тела незримо касаются мягкие теплые волны.

— Лест? Все нормально?..

Я медленно поднимаю голову — в темноте контуры тела его практически сливаются с пространством вокруг.

-... Нет. Не нормально.

Он ничего больше не говорит — молча он берет меня на руки и несет в спальню; там, плотно закутав в одеяло, обнимает крепко и долго, бесконечно долго сидит так со мной в полумраке и тишине. Такими нас и застает вернувшийся домой Бьорн. Он тоже ничего не говорит, во всяком случае вслух. Знают ли они?.. Стоит ли спрашивать?.. Ступор такой силы, что даже сердцебиение замедлилось, охватил меня с головы до ног, и само движение мысли во мне почти прекратилось.

Когда меня обнимают уже с двух сторон, тело наконец ощущает, как сильно оно замерзло. Оно пытается дрожать, но там, где только начинается моя слабость, уже воцаряется их сила. Позволить этой силе наполнить меня — и растечься по груди, в которой тяжело бьется усталое доброе сердце. Сколько же ты пережил… и сколько еще придется?.. С другой стороны — сердце жгучее, жадное… тебе всегда будет мало — но ты никогда об этом не скажешь. Такие разные, они протянули свои струны на встречу друг другу — и сплелись внутри моего.

Кто первым притянул к себе?.. Кажется, Кьелл… только он целует так, словно хочет поглотить, обнимает так, словно хочет затащить себе под ребра. Жадно зарываясь в волосы, он сжимает шею, давит на затылок пальцами и торопливо срывает поцелуй за поцелуем, словно они у меня вот-вот закончатся. Бьорн за спиной словно монолит — но монолит живой. Тяжелые горячие ладони лежат на животе, мягко его оглаживая — он ждет. Он знает, что за зверь внутри у Кьелла — и что он не успокоится, пока не получит свое. Когда тот наконец оставляет мое лицо и спускается ниже, захватывая зубами кожу у основания шеи, часто-часто дыша, теплый влажный выдох срывается с губ и падает в тишину, как первая капля грядущего ливня. Вскинутый на меня взгляд вопрошает беззвучно — так же беззвучно я ему отвечаю.

А больше ему и не надо.

Обессиленным и словно обескровленным телом я прислоняюсь к Бьорну и сгибом коленей оголяю ноги. Всей полнотой и силой ладони обхватив бедра, не сводя с меня взгляда, Кьелл опускает голову и прижимает губы к холодной белизне обнаженной кожи. Водит ими вверх и вниз, вверх и вниз… дразняще меняет на язык, оставляя долгие влажные полосы, чтобы слегка подуть — и тихо рассмеяться, когда я заерзаю и выдам что-то невнятное. Пока он развлекается с моими ногами, ладони Бьорна тоже приходят в движение — он накрывает грудь, безошибочно зажимая возбужденные соски, и очень быстро Кьеллу становится не до смеха. Неотрывно смотрит он на руки Бьорна, смотрит в мое лицо, и его собственное заостряется.

— Дай… — шепчет он лихорадочно, тянется к нам всем телом. — Дай мне тоже…

— Ты лучше там… внизу, — откликаюсь я эхом.

Черты лица его — почти волчьи.

— Как прикажешь…

Закусить ладонь приходится почти сразу — потому что он стаскивает белье одним движением, а вторым склоняется и размашисто проводит между ног горячей шершавостью языка. Из глаз разве что искры не сыпятся, когда Бьорн мягко забирает у меня руку и хрипло шепчет на ухо:

— Не надо… здесь только мы…

Очень быстро меня начинает трясти, и теперь уже дрожь мою никто не гасит — только крепче сжимаются твердые мужские пальцы на бедрах, словно погружаясь в их мягкость еще глубже. Пока один нещадно разлизывает между ног, второй тревожит грудь до искрения неспешными, тянущими движениями — зажимая и чуть оттягивая воспаленные от возбуждения соски. Словно со стороны я слышу звуки, рожденные из горла — высокие и какие-то беспомощные. Пульсация расходится кругами по всему животу от центра, все чаще и мельче её волны, разум окончательно пустеет, когда Кьелл отрывается и поднимает голову.

— Можно я… так?..

Что?.. он подползает выше, целует живот, не сводя с меня глаз, чего-то ждет, а я не понимаю — чего, чего он хочет? Зачем перестал?..

— Я хочу… как человек... можно? — повторяет он, мелко дрожат его руки, сжимающие мои бедра. Как человек?.. Я беспомощно смотрю на него и не знаю, что ответить. Наклонившись ко мне, Бьорн негромко говорит:

— Не хочешь — не будем.

А я… хочу?

Я смотрю на Кьелла в полумраке комнаты, вижу лицо его, полуоткрытые губы, дрожащие руки, взъерошенные волосы… смотрю и вижу существо, которое ни единого раза не причинило боли, ни словом, ни касанием, ни единым взглядом. Напряженный всем телом до предела, он смотрит на меня не отрываясь — а я больше не вижу его облик.

Я вижу только его самого.

— Хочу… можно…

Он опускает голову, стонет — и не понять, облегчение или чудовищная боль породила в нем этот стон. Его руки смыкаются на талии, дергают вниз — и вот я под ним, он нависает и сразу кажется больше, чем есть, но мне не страшно, словно все, что есть в мире страшного, осталось там, за его плечом. Колени сжимают бока, когда он опускается, ладони взлетают на лопатки легко и естественно. Он тяжело и загнанно дышит мне в шею, словно бежал через лес целую ночь, и от дыхания его половина тела мгновенно покрывается мурашками.

— Наконец-то… наконец-то почувствую… почувствую полностью… — шепчет он как безумец, чуть потираясь членом о мою влажность, и от прикосновения этого и от шепота его у меня между ног уже практически плавится и идут искры.

— Полностью? — как эхо повторяю, не до конца понимая смысла.

Вместо ответа он медленно погружается в меня, опускается всем весом, и я чувствую его сердце, что вот-вот выломает ребра.

— О боги… — шепчет он, руки его зарываются в волосы, губы — прижимаются к горлу. — Можно? Мне правда можно? Все хорошо?..

Тело растекается под мужским, принимая его форму и тяжесть — так, словно ждало этого целую вечность. Прижаться губами к его ключице, надавить ладонями — и задохнуться от первого толчка. Тело успело забыть, каково это — другое тело внутри — и теперь узнает заново. Кожа к коже, живот к животу — и трение между ними превращается в пылающую волну, доходящую до кончиков пальцев. Очень быстро я начинаю задыхаться, плывет в голове, и тогда мужчина чуть отстраняется. Приподнявшись на локтях, он стонет сквозь сжатые зубы и погружается в меня размашистыми сильными точками, вынуждая раскрывать бедра все шире и шире. Хорошо… ему так хорошо со мной?.. так нравится? Сводит внизу живота — все сильнее и сильнее — и остатки мыслей расходятся в наполнившем меня гуле. От гула этого плывет в глазах, и контуры мужского тела расплываются — а мне не обязательно его видеть, мне достаточно… чувствовать.

Чувствовать, как с каждым толчком его член все тверже и глубже, чувствовать сокращение мышц на его спине и ягодицах, слышать влажные звуки, когда тело сливается с телом — в животном, но таком искреннем порыве восславить жизнь и продлить её. Слышать его хриплое дыхание и проклятья вперемешку с мольбами, слышать стоны, чувствовать соленый пот губами. Чувствовать жизнь в каждом его вдохе, звуке, запахе… чувствовать его жизнь — и свою чувствовать тоже.

Когда он кончает — со стоном, судорожно сжимая мои запястья в своих — в ответ на его пульсацию внутри поднимается собственная. Поднимается и мягко опадает волна тепла, чтобы растечься по телу и показать мне его пределы. Уткнувшись в мое плечо, Кьелл тяжело дышит — я медленно глажу его по спине, пока он успокаивается. Движение рядом я скорее ощущаю кожей, нежели вижу.

— Ну прости, что вперед старших… — приподнявшись, все еще сбитым голосом произносит Кьелл.

-... неубедительно, — глухо, но беззлобно отвечает Бьорн. Я почему-то краснею — хоть и должна была привыкнуть, должна была отнестись спокойно. Он все это время был здесь, смотрел, слушал… Что он чувствовал… и что думал?.. Слова про отсутствие всякой ревности к брату… не были ли они сказаны лишь для моего успокоения?..

— Иди ко мне, — произносит Бьорн мягко и практически сразу сам меня к себе подтягивает. Размягченная и вялая, я прижимаюсь к его груди, пока ладони его тяжело и медленно водят по телу. Возбуждения его я не… а… теперь чувствую. Теперь, когда он прижал меня к себе плотнее, я чувствую всё — и жаркий выдох срывается с губ, когда горячая ладонь ложится на низ живота.

— Если не хочешь… Ты не обязана… ты можешь.

Вместо слов я оборачиваюсь, тянусь ладонями и накрываю его лицо — и другого ответа ему не требуется.

… Бьорн берет меня медленно, тянуще и пронзительно, так что разваренные внутренности снова закипают и склеиваются. Обхватив его за шею, я пытаюсь упираться коленями, а они расползаются в стороны, удержаться ровно не получается, плывет все перед глазами и кажется — сейчас упаду, упаду… я действительно падаю — и тогда он сжимает талию и отклоняется назад. Я падаю, падаю, падаю… то не чувствуя ничего, то все одновременно, я пытаюсь удержаться в сознании и ничего у меня не получается, когда внутри что-то разлетается на куски и сливается воедино тысячи раз за минуту. Он глубоко, глубже, еще глубже; тягучая размеренность сгорает в стремительно нарастающем ритме, который словно пропечатывается внутри тела и тело не принадлежит себе — принадлежит ему и его законам.

Когда я разламываюсь окончательно и опадаю едва дыша, он делает еще несколько особенно размашистых толчков, стонет глухо и низко. Давят на спину массивные предплечья — только теперь я полноценно чувствую их силу и вес. С оттяжкой стучит в груди его сердце, гудит дыхание, вся его сила, только что бывшая в движении, медленно возвращается в свои берега — и я удивляюсь, как смогла дышать в ее водовороте. Он тихо гладит мои волосы, пока я собираю остатки собственной и не нахожу даже на то, чтобы подняться.

— И это я перестарался?.. — со смешком говорит Кьелл. Он пристально наблюдает за нами из угла кровати, его возбуждение плывет по воздуху волнами. Наверное, теперь ему опять нужно…

— На сегодня хватит, — твердо произносит он словно в ответ на мои мысли.

— У… угу, — отвечаю я куда-то вниз, меня все сильнее и все ниже тянет, тянет свернуться в клубок — и спать, спать, спать…

Клубок получается практически сразу. Вокруг собирается жаркое, оберегающее тепло и присутствие — я практически полностью вываливаюсь из тела, теряю с ним связь и присутствие это ощущаю чем-то другим… не телом… внутри меня что-то откликается на него, и это что-то будет жить — даже когда тело заснет… даже когда тела не станет…

— Спи, Лестея…

— Спи, солнышко…

— Больше никуда не нужно бежать…

-... и ничего не нужно бояться…