Среди чудовищ

3-7

Глухо хрустит под ногами снег, плотный и влажный. Облепленные им ветви словно перестали дышать, низкое серое небо нависает над верхушками деревьев, касаясь их мягким пушистым брюшком. Однажды один из клиентов подарил своей любимой проститутке котенка с далеких земель — весь дымчато-серый, пузатый и независимый как городской глава, он вызывал у всех восторг еще и тем, что исправно ловил мышей в подвале. Нежностей он не любил, но под настроение мог подставить пузо, и однажды мне удалось его погладить. Глядя на это небо, мне почему-то кажется, что оно должно быть таким же наощупь.

Толкает в бедро черная морда — Бьорн переступает с лапы на лапу, ищет мой взгляд, утонувший где-то в вышине.

— Идем-идем, извини, я задумалась… Так, ветки голубой ели, ветки сосны, как я их достану вообще?.. рябина, калина, шишки, а это что?.. о боги, ну и почерк у нее, вот скажи? Разве можно тут что-то разобрать?

Бьорн что-то фыркает, и мне кажется — посмеивается.

— Ладно, наберем всего и побольше, а там посмотрим.

Снега в этой части леса еще больше, чем в нашей, но из-за потепления весь он осел и затвердел, поэтому идти по нему не так тяжело. Не представляю, что было бы в морозы — наверное, я бы дальше пары миль не ушла от Хеде, где его хоть немного, но расчищали и топтали местные. Долина голубых елей, куда мы идем, находится севернее, охватывая кольцом озеро Толвен, на берегу которого стоят каменные часовенки Тамаркун, куда приходят почтить её на летнее солнцестояние. От воспоминаний о летней богине леса у меня дрожь дробится по спине, а перед глазами — черноволосая девочка, легко шагающая по ограде. Но сейчас зима, время суровой и грозной Аштесар, и почтить нужно в первую очередь её — сплести венки из зимних ягод и веток хвои, украсить ими дома и деревья, собраться всем вместе у большого огня и восславить зимнюю владычицу. Её часовенки благоразумно ставили поближе к поселениям — чтобы не приходилось идти к ним сквозь снега и холод.

— О, там кажется просвет… нам туда?

Вместо ответа пес легкими скачками уносится вперед и вверх, замирая на краю возвышенности, где небо практически сливается со снегом.

— Мы на месте.

Его голос — густой и ровный — проносится внутри меня подобно сильному ветру. Я перехватываю корзинку поудобнее, ускоряю шаг и взбираюсь на холм. Ох, ничего себе… когда Юллан говорила про лесное озеро, я представляла себе что-то ненамного крупнее нашей заводи — а тут разлилось до самого горизонта блестящее белое полотно, раскрывая темные ладони берегов навстречу холодному, низкому зимнему небу, затянутому рваной пеленой облаков. Холм под моими ногами плавно уходит вниз, к берегу, где практически не различима граница между льдом и снегом и стоят крохотные каменные домики. На этом просторе свободно гуляет ветер, и лицо практически мгновенно начинает припекать от холода.

— Ну что, идем? Голубые ели, это же… — обращаюсь я к Бьорну, делая шаг, и тут белесый покров под ногами внезапно дергает за щиколотку вниз, со свистом проносится небо перед глазами, и вот я уже лежу на спине у подножья холма вся в облаке снега и наста. Обезумевшее сердце раздулось в груди, заполнив всю ее своим биением, оно отдается в ушах и горле, тяжело лупит в спину, не давая даже дышать. Ох… надо быть… осторожнее…

Не успеваю я подняться, как серое небо заслоняет черная морда. Пес тычется в меня носом, обводит им лицо, шею, гудит у него в груди гулко, словно он сам еще не решил — отругать меня или утешить. Весь он тоже в снегу, вид у него какой-то беспомощно-милый в своем суетливом беспокойстве, и мне отчего-то становится очень-очень смешно и так легко на сердце, как никогда еще не было до этого дня.

— Ну, ну, чего ты? Я в порядке, я в порядке, все хорошо, — потянуться и ласково потрепать за ухом. — Чего ты так испугался? Все, дай я поднимусь… ой!..

Снег под ладонями скользит, едва я пытаюсь опереться, и падать бы снова — но за спину и плечи меня ловит мужчина. Короткий и беззвучный выдох облачком пара срывается с губ, гулко грохочет в голове, будто на нее обрушилось небо. Черная громада надо мной кажется неживой — но эта пульсация в черных глазах и жаркий трепет дыхания подавляют мощью своей жизни, подавляют своей массой. Его огромное сильное тело заслоняет весь мир, сужая его до пылающего пространства между нашими телами. Я смотрю и ничего не вижу, только эти глаза — в них так много несказанного, так тесно и глубоко упрятанного, и сейчас он говорит со мной своим молчанием, и с каждой секундой оно становится все громче и громче.

А потом все заканчивается.

Он слегка отстраняется и легко ставит меня на ноги, словно я ничего не вешу. Отряхивает от снега, не глядя в глаза, подает корзинку, и в сторону от меня отпрыгивает черный пес — впору решить, что все это мне привиделось, что я просто на миг погрузилась в сон. Налетевший порыв ветра срывает с головы капюшон от плаща, ныряет стылостью за шиворот. Где там эти голубые ели? Надо набрать веток для Юллан и поскорее возвращаться домой.

Зимой в лесу очень холодно.