Среди чудовищ

4-9

Я не помню, как донесла её до постели. В звенящей голове не осталось мыслей, кроме каких-то абсолютно бестолковых и лишенных смысла. Единственно разумная — нагреть как можно больше воды — быстро испарилась, оставив внутри один лишь тихий и безотчетный ужас, когда это было сделано. Нужно кого-то позвать, кого-то привести, я никого тут толком не знаю, но кого-то же нужно, Мейлс, может Мейлс может помочь? Или кто-то еще из женщин? Я не знаю, что делать, я только один раз помогала принимать роды, и то… надо звать, надо кого-то звать, срочно…

Я подскакиваю к девушке — свернувшись вокруг своего живота, она лежит и смотрит в никуда.

— Кого мне привести? Кто может помочь?

— Он уходит… мой малыш… оставляет меня, — шепчет она, не слыша мой голос.

— Юллан!

Она не отзывается — я не удерживаю ругательства и вскакиваю на ноги. Кто-то же должен сейчас быть дома, побегу в деревню, до кого-нибудь достучусь, на ходу запрыгнуть в ботинки, накинуть плащ — и вывалиться из сеней прямо в руки Бьорну.

— Что случилось? Куда ты…

— Там!.. Юллан!..

Он отставляет меня в сторону и оказывается у постели сестры в считанные секунды, сжимая пространство широкими шагами. Касается ее лба, плечей, бедра — и тут же снова поднимается на ноги.

— Что тут… — Кьелл словно спотыкается на пороге, сразу весь сереет лицом.

— Я за Астейрой, — бросает ему Бьорн на ходу и, на мгновение укутавшись темным вихрем, взмывает в темное небо.

— Будь здесь, — бросает Кьелл отрывисто и тоже исчезает. Я снова остаюсь совершенно одна — бессильная и беспомощная перед лицом удушающего ужаса, опустившегося на дом. На негнущихся ногах я подхожу к кровати, смотрю на лицо, искаженное до неузнаваемости.

— Тише, маленький, молчи… — шепчут ставшие бескровными губы, срывается голос на сиплые стоны. Все мое тело становится деревянным, неживым. Это же колыбельная… она поет.... колыбельную своему ребенку…

— Юл!..

Скользнувший мимо меня вихрь оборачивается мужчиной — Брик падает на колени перед постелью, и Юллан мгновенно начинает плакать, обнимая его за шею.

— Маленький… наш малыш…

— Тшш, замолчи, замолчи… Астейра придет и поможет нам, Бьорн уже полетел за ней…

— Ты не понимаешь… она не успеет…

— Не говори так. Она успеет. Все будет хорошо.

Юллан задыхается от слез и в какой-то миг разрывается криком — он ввинчивается в уши, и все внутри идет трещинами. Брик весь сжимается, притягивает ее к груди крепче, а у самого дрожит спина, воздух рядом с ними дрожит, пропитанный горем и ужасом. Я не замечаю, как делаю шаг назад, еще один и еще. Лишь оказавшись на улице, где в лицо, шею и ладони ветер сразу же запускает ядовитые зубы, немного прихожу в себя. Кипит в глазах бессилие, ходуном ходит все застывшее в неподвижности тело. Если ничего не сделать прямо сейчас… Астейра далеко, очень далеко, они могут не успеть, да они в жизни не успеют!..

Я поднимаю голову к небу, подавляющему своей чернотой. Если… если я помолюсь в этом лесу… услышат ли меня его боги? Услышит ли меня… это существо?..

— В следующий раз попроси. Ему нравится, как ты поешь.

Холод прокатывается по телу снежным шаром. Я… я ведь знаю, что нужно делать. Осталось только сдвинуть с места ставшее скованным тело, сделать шаг в сторону леса, в темноту, во мрак, едва рассеянный звездным светом, в живую и внимательную, тихо ожидающую меня тишину, готовую накрыть с головой.

Из дома доносится не то вой, не то крик, быстро поглощенный пустотой равнодушных небес.

… Снег под ногами взрывается вихрями светящейся пыли. Увязая в нем, я пробираюсь в чащу леса и слышу уже только собственное надсадное дыхание и биение сердца. Дальше, дальше, еще дальше; где снега становится по пояс и идти уже невозможно, я взбираюсь на пригорок, с которого горные ветра смели сугробы, словно хозяйка со стола — пыль. Страшно и странно, глупой кажусь себе до невозможности — а вдруг не появится? мысли эти выталкиваю из головы, оставив одно-единственное, что сейчас важно.

... Голос мой — некрасивый и ломкий. Расцарапанное холодным воздухом горло горит, горит лицо и жжет в глазах. Я закрываю их, как только стихает и замирает все пространство вокруг, пронизанное незримым присутствием. Ослепительный свет с каждым непомерно долгим мгновением становится все ярче, голос мой вязнет в этом свете, вязнет в густеющем воздухе, звенит и гудит все вокруг меня, словно тысячи невидимых существ вторят пению, восхваляя своего бога. Бога, который откликнулся на зов страшащейся его призывающей.

Бога, который уже здесь — прямо передо мной.

Белое лицо — такое же, каким я его помню. Ничего не выражающая улыбка, заслоняющие пол неба ветвистые рога, окутанные сиянием. Огромный, выше меня двукратно и двукратно шире, он стоит на снегу, не приминая его, и белая шерсть его стелется волнами и переливается перламутром. Он стоит передо мной без движения, и все движение во мне прекращается тоже.

— Пожалуйста… помоги…

Олений бог не отзывается — он хоть слышит меня? В груди печет все сильнее, словно ее сейчас разорвет.

— Помоги Юллан… спаси… ее малыша…

Олений бог безотрывно смотрит на меня, я тоже не могу отвести взгляд — и словно падаю в переливающееся марево, оно затягивает меня куда-то все глубже и дальше, где нет ничего, кроме этого света, кроме этой белизны, где меня самой уже нет. Нет ни страха, ни злости, ни любви — абсолютное ничто поглощает меня, и я становлюсь его частью, тоже становлюсь ничем — и всем одновременно.

-Хорошо, — звучит в моей голове глубокий, низкий голос.

И все рассеивается.

Я стою на пригорке, не чуя под собой земли. Белая фигура передо мной идет рябью и расплывается, втягивая в себя весь испускаемый свет. И сразу же падает на голову темнота и ночь, пронизанный холодом воздух, я судорожно хватаю его ртом. Как умирающее, колотится сердце, горит в груди, привкус крови гадко расползается во рту. Я что, прокусила язык?.. или это из носа?.. Все тело ватное, тяжелое, непослушное, попытка сделать шаг приводит ко встрече ладоней и снега. Я хоть дойду обратно сама?..

Выбираюсь из чащи я разве что чудом — там бы и осталась, если бы снегом замело следы. Чудовищная слабость волны холода и жара перемешивает в теле, ноги заплетаются, проскальзывают, и несколько раз я падаю на четвереньки с радугой перед глазами. До дома Юллан добираюсь, когда до странного ясным становится воздух — но не может же быть уже рассвет, верно?.. Не могла же я уйти так далеко?

Дверь в сени приоткрыта, она кажется мне раскаленной, кажется мне раскаленным воздух — дышать им больно. В комнате все, кого я ждала там увидеть — Бьорн и Кьелл, Брик, а главное — Астейра. Сидя на краю кровати, она водит руками над Юллан — спит или без сознания? не могу разобрать — и на звук шагов оборачивается первой. У лица ее странное выражение, понять его у меня не получается.

— А вот и ты.

Астейра поднимается, поправляя одеяло дочери, ее место тут же занимает Брик, но на него я не смотрю — я смотрю только на старую женщину, медленно вытирающую руки.

— Мы зря торопились, — произносит она до странного сухим голосом. Сухо и очень горячо становится у меня в голове, выкипает все, что не успело выкипеть, когда она невозмутимо добавляет: — В этом не было никакой нужды.

Не было нужды? Это значит… Ухает вверх потолок, пол неожиданно близко, кто рядом со мной, Кьелл? Я опираюсь на чье-то плечо, кто-то гладит по спине, что-то шепчет… неужели и правда помогло?

— Травы я оставлю, пускай попьет, и богов ради, Брик, запри её дома если надо, сколько можно скакать?.. Не ребенок уже, должна понимать.

— Да, да, конечно, мы будем следить…

— А вы двое куда смотрели? Эта дура бестолковая, но вас-то я вроде рожала с мозгами!

— Это моя вина. Я исправлюсь.

— То-то же… Эй, девочка, ты там жива еще?

Я бессмысленно смотрю на старуху, а она все сильнее хмурится, на меня глядя.

— А это еще что такое? Ты где была, девочка?

— А… я… — хрипло вырывается из груди, снова привкус крови во рту, да такой сильный, что меня чуть ли не тошнит. — В лесу… простите, что… не помогала тут…

— Лест, — лицо Кьелла прямо перед моим, а за спиной его все поглощается дымкой. — Посмотри на меня. Ну же!.. Лест!

Я с трудом перевожу на него взгляд, падаю в его глаза словно в теплую воду — и тут же растворяюсь в ней, как крупинка сахара.