Среди чудовищ

4-2

Все внутри словно проваливается куда-то глубоко, под снег и толщу земли под ним. Олень не шевелится и казался бы ненастоящим, но давление его присутствия я ощущаю кожей — и все волоски на ней встают дыбом.

— Тебе что-нибудь принести? — Юллан передо мной, но я ее не вижу, не вижу вообще ничего, кроме этого лица с отстраненной улыбкой.

— Нет… не нужно…

— Ладно, тогда жди здесь, хорошо? Я скоро вернусь!

На мгновение я разрываю зрительный контакт, а когда взгляд снова летит в сторону леса, в нем уже никого. Привиделось? Нет, нет, я ясно его видела, видела как и Юллан, как всех остальных, что же это было такое?.. Руки у меня трясутся, трясутся ноги, все внутренности дребезжат, где кто-нибудь? Вокруг меня одни незнакомцы, где Бьорн или Кьелл, где хоть кто-нибудь? Я беспомощно озираюсь, но никого вокруг не вижу — и никто не видит меня.

— Я же говорила — в следующий раз увидишь.

Черноволосая девочка кусает карамельное яблоко и не смотрит на меня — смотрит в лес.

— Летом он будет нести уже меня. Доживешь до лета — и тебя возьму покататься.

Она поднимает на меня глаза, их голубизна потемнела, стала насыщенной синевой.

— Ну чего смотришь? Тебе что, страшно?

-... Страшно.

— Молодец. Не люблю, когда лгут. Ничего, скоро сама к нему побежишь, — она смотрит туда, где стоял олень, с каким-то странным выражением. — А пока иди, развлекайся.

Она исчезает — так же внезапно, как и возникла, вместе со своим яблоком. Я еще долго стою на месте, даже не пытаясь шевельнуться, словно ноги у меня отказали.

— Боги, что с тобой?..

Я с трудом поворачиваюсь на голос, слыша фантомный скрип окоченевшего тела. Осторожно улыбаясь, рядом стоит Мейлс.

— Все хорошо? Ты выглядела потерянной без своих, вот я и подошла… приставать не буду, даже не проси.

— Не буду, — я без сил опускаюсь на бревно. И в самом деле, куда все подевались? Может, Тамаркун так шутит? Ладно, поляна невелика, рано или поздно найдемся...

— Я побуду пока с тобой, не против? — дождавшись вялого жеста, Мейлс аккуратно моститься рядом. А без своих мужчин она выглядит маленькой и даже уязвимой...

— А где твои… — остатками сил и вежливости обращаюсь к ней.

— Мужья? Ушли за напитками и, кажется, опять устроили соревнование… Сил с ними никаких уже нет. Тебе еще повезло, у тебя братья, они хоть соперничать не будут.

Повезло? Мне?

— Кажется, ты что-то не…

— Ой, да брось. Вам же только формальности остались, да?

— Формальности?

— Погоди, — Мейлс меняется в лице и почему-то пристально смотрит мне в район грудной клетки. — Я ошиблась?.. нет, быть того не может, вот один, вот второй… или это Юллан? Нет, Юллан вот здесь… Тебе что… — она смотрит на меня и уже не улыбается, — ничего не сказали?

Нет. Молчи. Не надо.

— Что не сказали, только нас и касается, — царапая язык собственной резкостью, отвечаю глядя ей в глаза. — Не хочу это слышать ни от кого другого.

— Ну надо же, какая принципиальная, — Мейлс поднимается на ноги. — Хорошо, как скажешь. Не буду лезть не в свое дело, а то мне потом ножки вырвут и в сугроб выкинут. Но советую расспросить их поподробнее… Особенно Бьорна и Кьелла.

— Спасибо за совет.

Она идет прочь от меня по снегу навстречу своим мужчинам, а у меня голова кругом. Олень с человеческим лицом, Тамаркун, еще и это… слишком много всего за один вечер. Огонь перед глазами слишком яркий, голоса слишком громкие, еще немного — и от напряжения я закричу. Подняться на ноги — и прочь, сквозь толпу, темноту и лес, интуитивно находя дорогу. Быстрей домой, быстрей, еще быстрей… мне нужно теплое темное место, чтобы переждать шторм, что не на шутку разошелся в груди. Мелькают облепленные снегом древесные стволы, украшенные венками двери, и вот наконец — наша дверь, на которую еще сегодня утром Кьелл с такой гордостью вешал мой убогий венок, что я позволила себе на мгновение всем сердцем поверить, что действительно важна для него, важна для них.

А теперь я уже не знаю, во что мне верить.