Среди чудовищ

4-5

Кьелл его не убил — не успел попросту. Вовремя подоспевший Бьорн оттащил брата от химеры, отчитал его без особой строгости и позвал кого-то из соседей. Очень быстро слабо стонущее тело с нашего двора унесли, только следы крови остались зиять на снегу. Все это время я носа не казала из дома — слишком стыдно и тошно было на душе. Сказанные слова — лишь слова, но все равно налипли на тело и мысли, словно гадкая паутина. Комок в горле все никак не хотел рассасываться, страшно хотелось помыться, лечь в постель и спать до самой весны. И ладно бы только слова… прикосновения остались на коже словно ожоги — её хотелось содрать, чтобы на её месте выросла новая.

— Выпей, полегчает.

Бьорн ставит на стол передо мной кружку. Я протягиваю ставшую тяжелой руку, и он перехватывает ее, разворачивая вверх ладонью.

— На вот, помажь потом… — хмурится он и достает из нагрудного кармана баночку с мазью.

Я прижимаю к себе эту баночку, а хочу прижать руки и ноги. Бьорн без слов обходит стол, берет меня на руки и садится в кресло у печки. Я скручиваюсь у него на коленях в узелок, подставляя спину и голову осторожным поглаживаниям. Сильное сердце под ухом тяжело и часто стучит — многое, очень многое он держит внутри. Огромные руки, которые раньше так пугали своей силой, теперь бережно укачивают меня, заслоняют ставший невыносимым тусклый дневной свет. В какой-то миг я чувствую касание губ к макушке, как будто неловкое, но бесконечно ласковое; его скупая и осторожная нежность словно бы собирает рассеиваемое телом тепло и аккуратно помещает в холодную темноту тяжелой груди. Потянувшись, я обхватываю его за пояс — пытаюсь, потому что рук не хватает — и прижимаюсь плотнее.

— Почему, Бьорн?

— Мы пытались понять и помочь… не получилось.

— Он всегда таким был?

— Всегда.

— Со всеми?

— Без исключения... Очень испугалась?

— Угу.

Теплое дыхание ерошит волосы.

— Он… принял облик кого-то из нас, да?..

Я киваю, не находя силы на ответ.

— Кьелла?

— Как ты догадался?

Он невесело хмыкает.

— Хоть и химера, но предсказуемый. Он завидовал Кьеллу, всегда и во всем ему подражал, пока был маленький. Если бы я был внимательнее в те годы…

— А ты тут причем? — я набираюсь храбрости и вылезаю из кокона рук.

— Он жил рядом с нами какое-то время, они с Юллан и Кьеллом даже играли вместе… Я присматривал и за ним тоже. Если бы раньше заметил его расщепление, его неустойчивость…

— Я уверена, ты и так сделал все, что было в твоих силах.

-...

Я прижимаюсь ухом к его груди — беспокойное сердце, что стремится защитить всех, кроме себя самого. Если бы Аран принял его облик… смогла бы я понять это по звуку его сердцебиения?

— А у вас… так не принято, да? Принимать чужой облик?

— Нет, что ты. Это как у людей украсть и носить чужое нижнее белье.

-...ой.

— Вот именно. То, что сделал Аран, неприемлемо. Никто так не делает.

— А вдруг…

Он чуть отстраняется и вынуждает поднять на него глаза.

— Боишься?

— Просто не хочу… чтобы такое случилось снова.

Он кивает серьезно, задумчиво смотрит на меня, а затем произносит:

— Но ты ведь уже отличаешь нас, когда мы ступаем в тени, верно?

— Ну… получается немного.

— Видишь, суть ты чувствуешь. Нужно просто потренироваться немного, и никто больше не собьет тебя с толку.

Потренироваться, да?

… Бьорн объясняет легко и складно — словно тот, кто привык учить чему-то других. Положив мою руку себе на грудь, он объясняет, как ощутить суть существа перед тобой при касании, а как — с нескольких шагов. Я и раньше проделывала что-то подобное неосознанно, когда пыталась “прощупать” клиента перед собой и понять, что от него ожидать. Попытается он тебя задушить или попросит сесть ему на лицо?..

— Ты умница, схватываешь на лету.

Я почесываю нос, пряча улыбку. Бьорн свою не прячет — едва заметная на губах, она чистым теплом подсвечивает все его лицо. Сидеть и дальше у него на руках почему-то неловко и неудобно, я тянусь слезть — помедлив, он позволяет мне соскользнуть с его коленей. Слегка дрожит в груди, в руках, дрожал бы голос, попытайся я хоть что-то сказать.

Но я и не пытаюсь.

Стоя вечером в кухонном закутке, я ловлю себя на том, что безотчетно потираю пальцы в том месте, где их нежно сжимала крупная мужская ладонь.