Среди чудовищ

5-2

— Когда вы вернетесь? К вечеру?

-...

— Ну хотя бы завтра утром?

— Прости, солнышко…

Кьелл смотрит на меня виновато — как будто лично повинен в сильных морозах.

— Ладно… будь осторожен.

Понимание ситуации и всего ее ужаса приходило толчками — словно шаг за шагом проваливаешься в холодную воду. Вот вроде бы по колено, а спустя миг вода достает до горла и дышать становится невыносимо. Когда спешно ушедший Бьорн не вернулся к ночи, а затем и к утру, когда начал молча собираться Кьелл — тогда я поняла, что случилось что-то из ряда вон. Он вкратце объяснил, что к чем — но это было уже излишне.

Люди осмелились перейти границу — видать, холодная зима пересилила страх перед чудовищами. Перешли черту, которую веками не переходили, и увидели край непуганой дичи, нетронутых деревьев. Как бы ни были страшны хищные звери, людей много, у них есть ружья и порох. Можно конечно надеяться на силу и защиту лесных богов… вот только уже звучат топоры и слышны первые выстрелы.

А большинство жителей леса не выбирают форму человека.

— Переночуй сегодня с Юл, если не вернемся.

— Да… да, конечно.

От беспокойства голова сделалась словно обложенной и гудела сотнями мыслей. Мысли эти жалили, все тело пропитывали ядом, и оно непослушное становилось, тяжелое, горячее, словно в лихорадке. Взявшись за шитье, я оставляла неоконченным стежок и бежала к окну — вдруг кто-то идет с новостями? Практически все мужчины ушли к реке, и все поселение замерло в ожидании их возвращения. Что они там делают? Как прогонят людей? А если кто-то пострадает? Если пострадает…

Я прокалываю палец и смотрю на каплю крови, как она срывается и портит шитье. Надо скорее застирать, пока не присохла… Тянущая боль внизу живота — от тревоги и ожидания, что насквозь протянулось стеблями шиповника. Скорей бы… скорей бы уже вернулись…

Мне снова мерещится за окном движение, я подскакиваю — и чувствую практически забытое, горячее и влажное скольжение по бедру. Да быть… не может…

… Ну хоть чего-то я дождалась.

...

— Пойдет такой?

— Да, спасибо.

— Сейчас еще воды теплой дам… как себя чувствуешь?

-... сносно.

Юллан старается изо всех сил — получается у нее плохо, я все равно вижу следы тревоги в каждом ее движении. Как она перебирает отрезы ткани, как заправляет волосы за уши, как перекладывает вещи с места на место, словно не помня, где их место, словно свое собственное в пространстве не может никак отыскать. Как избегает прямого взгляда, все отводит его в сторону… Я протягиваю руку и ловлю ее ладонь. Она у нее влажная и немного дрожит.

— Юл…

— Да?

-... Я очень боюсь.

Она наконец перестает вымученно улыбаться и сжимает мою руку в ответ.

— Знаю, малышка. Я тоже.

Мы ложимся спать вместе и засыпаем в обнимку. Сквозь тревожный полусон я слышу, как несколько раз Юллан встает и ходит туда-сюда по комнате, что-то бормоча и напевая. Возвращаясь в постель, она приносит с собой зябкую прохладу и дрожь. Обнимая ее за живот, я вспоминаю колыбельную, что она пела своему ребенку. Если… если позвать оленьего бога снова… может, он сможет остановить людей?.. может, тогда никто не пострадает?..