Среди чудовищ

2-7

Слабо освещенное скупыми сумерками, мужское лицо ничего не выражает секунду, две, три… а потом на нем последовательно всплывает неверие, шок, паника — чтобы разлившаяся следом тоскливая нежность утопила их все. Он делает несколько шагов навстречу, тянет руки, я отшатываюсь — пусть даже он и не может меня коснуться.

Это не он. Это не может быть он, а если может — боги, пусть он исчезнет. Пусть лес заберет его, и он исчезнет, никогда не появится больше, никогда, никогда, никогда… Мужчина, благословивший и проклявший меня одновременно, взявший больше, чем девственность, взявший кусок меня и не вернувший обратно, мужчина, который парой слов может уничтожить все, что едва начало у меня складываться.

— Лестея… милая…

Замолчи.

— Я… я так рад… но что ты тут делаешь? Как ты здесь оказалась?..

Замолчи-замолчи-замолчи.

— Лест… вы знакомы? — напряженный голос Юллан, ее осторожное касание. Я содрогаюсь всем телом, не просто содрогаюсь, все тело мое бьет крупной дрожью, я ни слова не могу вымолвить, вдох не могу сделать, даже моргнуть не могу, и глаза уже режет.

— Так… — гудит над головой тяжелый, густой голос. — Что это мы на пороге? Кьелл?

Кьелл молча отступает в сторону, не сводя с Арана взгляда, словно он опасное животное. Мужчину это не трогает — расслабленная, почти блаженная улыбка не сходит с его лица, словно он совершенно не чувствует, что ему тут не рады.

А ему действительно не рады.

Все вместе мы заходим в дом, Юллан тут же демонстративно уходит на кухонную половину. Я иду следом за Бьорном, в голове у меня пухнут и лопаются беззвучные крики и вопросы — что Аран здесь делает? Он один из них или нет? Как его Юллан назвала, химера? Что это значит? Почему ему не рады? Почему он не сводит с меня глаз? Я почти не чувствую собственные руки и ноги, когда присаживаюсь, его же не смущает ничего — он садится напротив и чуть наклоняется вперед.

— Лест… глазам своим не верю… как ты здесь оказалась? — спрашивает он, вбирая взглядом мое лицо, словно желая высосать ответ из его выражения.

— Так… получилось.

— Я думал, вас не выпускают.

— Я… я сбежала.

— Сбежала? Но как, у вас же такая охрана, мышь не проскочит…

Прекрати.

Напряженное лицо Кьелла, непроницаемое — Бьорна… что они решат? что подумают? Я уверена, что лицо мое — почти умоляющее, но Аран словно не видит, словно не понимает.

— Я так хотел… — он тянется ко мне, его прохладная ладонь накрывает мои руки. Дергается Кьелл, это видно даже боковым зрением. — Так хотел снова тебя увидеть…

Прекрати, прекрати…

— Но у меня не было еще одного рубина… меня ведь не пустили бы к вам бесплатно, верно?

Внутри у меня все холодное и твердое. Он прекрасно все понимает.

— Рубин? — откликается стоящая у печи Юллан. — В каком смысле не пустили бы? О чем он говорит?

Фантомный гул — звук разрушения; постепенно нарастающий, в одно мгновение он становится оглушительным. Я отнимаю руки и прячу их под столом.

— Если бы… — собственный голос звучит словно со стороны. — Если бы вы и правда хотели меня видеть, господин… То вы бы знали, что для этого не нужен целый рубин. Для этого достаточно пяти серебреников.

— Да о чем вы?!

Аран мягко, почти беспечно улыбается… наши глаза на одном уровне, но кажется, что он смотрит сверху — как непостоянное, ветреное божество, решающее мою судьбу.

— О моей цене. Пять серебреников — столько я стоила, когда работала в публичном доме. А этот господин был моим первым клиентом.

В разлившейся по комнате тишине можно повеситься. Не хочу слышать, какие слова её нарушат… поднимаюсь, мелькают под ногами половицы — куда я иду?.. Выскочив в сени, успеваю только глотнуть холодный черный воздух, когда в закрытую дверь летит яростный женский вопль:

— Ах ты сын плешивой ссссобаки!.. Я тебе сейчас яйца оторву и в задницу затолкаю! А ну иди сюда!..

Грохот, вскрик, звон — и вой, глухой, страшный, нечеловеческий. Что там происходит?.. Кого-то бьют, гоняют по комнате?.. все равно не хочу туда возвращаться, все внутри всклоченное, перекрученное, хочется не только из сеней — из тела выскочить, выбежать. Я делаю еще несколько шагов, когда дверь за моей спиной распахивается, и из грохота наружу выпрыгивает серый лесной кот. Поджав уши, он ужом протискивается между моими ногами и жмется к входной двери.

— Паршивец! — рычит Юллан, в одной руке у нее жгутом скрученное полотенце. — Я из тебя дерьмо-то вытрясу! Давно пора!..

Кот жалобно мявкает, глядя на меня снизу вверх. Что, теперь уже ты смотришь на меня с мольбой?..

— Юллан, — на пороге показывается Бьорн. — Оставь его. Пусть уходит.

— Нет, ты слышал!.. слышал, что он…

— Слышал. Оставь.

-... ладно. Но только потому, что ты так велел.

Кота выпускают, напоследок хорошо дав ему под зад. Юллан что-то раздраженно бормочет, убирая разбитую посуду, Бьорн помогает ей, пока Кьелл сидит, глядя на свои руки. Наконец он поднимает их, жестко растирает лицо и находит меня взглядом — сжавшись у дверей, я так и не решилась сделать шаг обратно в комнату — и пробует улыбнуться. Получается у него отвратительно.

— Принеси мне совочек, вон тот, из угла… Лест? Ты что, милая? — Юллан рядом, ее обеспокоенное лицо прямо перед моим и почему-то расплывается. Она робко касается, гладит меня по плечу… она что, пытается меня утешить? Она что, не слышала? Не поняла или просто притворяется?

— Не надо…

— Ты чего?

— Не трогай…

— Лест… — она тянется ко мне, и что-то внутри ломается.

— Я сказала, не трогай!..

От собственного визга я сама съеживаюсь, и Юллан отшатывается с испугом. Вот это больше похоже на правду — отвернуться, отвести глаза, сделать вид, что не знаешь меня — чем твоя доброта и нежность. Вот теперь все встало на свои места.

Глядя на меня пристально, Юллан поджимает губы и, внезапно подавшись вперед, рывком притягивает к себе. Стиснув так, как иной мужчина не может, девушка зло хрипит в шею:

— А я все равно буду. Кричи, вырывайся, можешь ухо мне откусить, а я все равно не пущу. Плевать я хотела. Не пущу. Ты моя… ты наша.

Словно в подтверждение слов она сжимает крепче, катятся слова её эхом по телу. Откликаясь на них, холодное и твердое внутри меня дребезжит — и идет тысячами трещин. Все тело делается ватным, ноги не держат, я цепляюсь за обнимающую меня девушку, и она шумно вздыхает с облегчением.

— Вот так, вот умница… сейчас я тебе чаю сделаю, от чая сразу лучше становится… День-то какой, не приведи боги, ну ничего, сейчас отдохнешь, выспишься… ну, тише, тише… тише, маленькая, тише…