Среди чудовищ

3-8

— Вот здесь поддень и петельку накинь, вот так… Умница...

Венок получается у меня кривой и косой, разваливается, иголками исколоты все руки, особенно ноет под ногтями. Даже не сравнить это убожество с чудом, что сотворила Юллан — но она все равно так искренне меня нахваливает, что даже завидовать ей не получается.

Ей вообще не получается завидовать — особенно с тех пор, как её без конца тошнит от всего подряд. Благо хоть от хвои не мутило, и мы просидели с ней весь вечер, пока у меня не начало что-то получаться.

— Лест, солнышко… — осторожно обращается она ко мне, когда я уже собираюсь к себе. — Ничего не случилось? Ты не заболела?

— Вроде нет… с чего бы?

— Да нет... показалось наверное…

Она провожает меня до порога, напоследок крепко обняв и окутав чутким, ласковым теплом. Вот уж кто настоящее солнышко… прекрасно понимаю Брика, будь я мужчиной, тоже бы на ней женилась. Этот зимний вечер рядом с ней превращается в летний, и по мере удаления от её дома темнота вокруг становится гуще и холоднее. Одна из теней отделяется от остальных и следует за мной, беззвучно и бестелесно. Сегодня это Кьелл — я уже научилась отличать их друг от друга — потому что только от его присутствия у меня покалывает между лопатками.

Я останавливаюсь на подступах дома и, обернувшись, спрашиваю в темноту:

— Почему не покажешься?

Он появляется из ниоткуда, виновато улыбаясь.

— Заметила, да?

— Давно уже.

— Правда? А я так старался…

— Плохо старался, — бурчу я себе под нос и иду дальше. Он идет следом — уже на двух ногах.

…Эта их привычка — то и дело “ходить в тени” — поначалу жутко меня напрягала. Потом я просто привыкла, что незримое присутствие мало чем отличается от зримого, и со временем начала даже отличать знакомых от незнакомых. А потом и среди знакомых стала улавливать отличительные знаки, метки сути — именно она обнажалась в такие минуты. Был еще у них некий “изначальный облик”, но что это и как выглядит, мне почему-то не показывали. Ты испугаешься, Лест. Не надо, солнышко. Не надо тебе смотреть.

Ну, не надо так не надо. Я не настаиваю. Тем более, что страхов мне и без того хватает.

… Они исправно приходят каждую ночь, стоит только закрыть глаза и позволить бездне утащить в свое вечно голодное черное чрево. Канцлер, Балдог и его псы, госпожа Миррон… они ничего не делают, ничего не говорят — стоят вокруг моей кровати, смотрят молча, а я не могу пошевелиться, не могу отвести взор. Так продолжается до самого утра, пока истерзанная кошмаром душа не забирается обратно в тело, такое же измученное и дрожащее в холодном поту. Только единожды я спала крепко — когда в ночь появления Арана Кьелл пришел меня утешить. Он что-то говорил, может, даже что-то делал… я плохо помню, что именно, помню лишь, что рядом с ним было хорошо — и это воспоминание не дает мне покоя. Меня очень тревожит его присутствие — но кошмары тревожат еще больше.

— Ты так дырку скоро протрешь. Отчего спать не ложишься?

Уж кто бы говорил… Я откладываю тряпку, но не оборачиваюсь.

— Скоро закончу.

К счастью, больше Кьелл ничего не спрашивает. Тихонько потрескивает печь, едва слышно постанывает ветер в ставнях. Дремлет у дверей Бьорн — такой привычный и успокаивающий облик, он все равно будит внутри какую-то оторопь. Я помню, как он смотрел и касался, и теперь снова вижу в нем мужчину.

Неловко задетая бедром, брякает тяжелая кочерга. Прижатое парой внимательных взглядов, тело тяжелеет стократно, становится неуклюжим, нескладным и каким-то бесконечно нелепым. Я поправляю кочергу и сбиваю со стола скалку — она падает и мучительно долго катится по полу.

-...

— Шла бы ты уже спать, — негромко и ровно произносит Кьелл.

-... пожалуй.

Снять фартук, сложить его медленно и очень аккуратно… ступеньки плывут перед глазами, плывут перед глазами стены, словно покрытые толщей темной воды. Я медленно раздеваюсь, заползаю под одеяло, все тело пульсирует, становясь то горячим, то очень холодным. Может, и правда заболела?.. Нехорошо, нехорошо… заболеть, когда Юллан беременна, когда столько дел, когда…. уф, и правда очень сильно устала… может, хотя бы сегодня буду спать крепко?.. хотя бы сегодня, боги, пожалуйста…

... Но боги меня не слушают.

Я вырываюсь из липкого черного месива, когда за окном — самое темное время. Горят глаза, горит все тело — кажется, что у меня жар, но лоб холодный и влажный. Печет и скручивает в груди, я пытаюсь встать, но ничего не выходит, локти и колени ходят из стороны в сторону. Сотрясаясь судорогой беззвучного рыдания, тело все склубочивается, переполненное к себе беспомощной жалостью. Это действительно невыносимо — ведь даже работая в борделе, я могла спать. А здесь лишилась сна, словно в наказание, словно в поучение: не бывает так, чтобы все было хорошо.

“Я могу вытянуть дурной сон”.

Прийти к мужчине среди ночи… как он посмотрит на это? Не поймет ли как приглашение, как согласие? Тени перед глазами плывут, складываясь в очертания пугающих фигур. Хотя бы попробовать, хотя бы попытаться… пусть это и будет понято превратно, мне уже все равно, все равно… Я сажусь на постели и дрожащими руками заворачиваюсь в теплую шаль. Босые ноги касаются прохладного пола, передавая озноб стылому, каменному телу. Как не трещит еще по швам?..

Тихонько по лестнице вниз, через темноту и холод спящего дома, к одной из дверей, что всегда на ночь остается полуоткрытой. Коснуться и отдернуть руку, словно она раскаленная… нет, не пойду обратно. Не поднимусь наверх, где стены пропитаны кошмарами насквозь. Из двух зол выбирай меньшее — тем более, что за этой дверью меня не обязательно ожидает зло.

— Лест?

Весь взъерошенный и полусонный, чуточку охрипший, он растерянно смотрит на меня, приподнимаясь на постели. Торопливо зажженная лампа бросает блики на обнаженный торс, мужчина садится, сметая остатки сна и мгновенно становясь собранным.

— Что-то случилось? Кошмар?

— У… угу.

— Иди сюда, — велит он твердо, протягивая руку.

Разделяющая нас пара шагов — бездна. Если сделать их, как долго я буду падать, прежде чем достигну дна?

— Лест?

Хотя разве есть еще куда падать?..