Среди чудовищ

3-10

— Не возражаешь?

Я мнусь на пороге, не решаясь его переступить. Кьелл не спит — сидит на постели, уперевшись локтями в бедра, положив подбородок на ладони. Взгляд внимательный, цепкий, даже немного лихорадочный, но в руках он себя держит.

Пока держит.

— Что ты, проходи конечно.

Ноги словно по колено в воде, так тяжело ими двигать. Интересно, если я споткнусь, успеет ли он меня поймать? Судя по тому, как пристально смотрит, все он успеет — и дальше идти уже не придётся.

Но я не спотыкаюсь — к счастью ли?..

… Одеяло у него одно, а свое я захватить не догадалась — или не захотела догадываться. Лежа уткнувшись в мужскую грудь, я слушаю, как он дышит; руки его бережно прижимают к себе мою голову, накручивая пряди волос на пальцы. Бедра его близко, очень близко ко мне — но не прикасаются, дистанцию он выдерживает на грани. Эта дистанция отчего-то очень меня беспокоит, и я не могу понять, чем именно: тем, что может сократиться — или что никак не сокращается?.. Может, стоит уже самой её сократить? Хотя я пожалею, пожалею, точно пожалею об этом… Кьелл глубоко вдыхает, прижимая меня к себе чуть крепче, и я решаюсь.

— Может… я могу помочь тебе с этим?

Он вздрагивает сразу всем телом и спустя заминку выдыхает в макушку:

— Если бы… если бы ты просто захотела меня коснуться… я был бы очень счастлив… но кажется, не желание в тебе сейчас говорит…

— С чего ты взял?

— А что, я ошибся?

— Ну…

— Вот видишь… — невеселая улыбка звучит в его голосе. — Я не хочу, чтобы ты делала это как обязанность. Ты не обязана, ты можешь. Можешь делать все, что тебе захочется.

Что захочется?.. Вопрос повисает в воздухе, повисает внутри меня, встречая в ответ лишь тишину. Чего я хочу? Я вообще… хочу хоть чего-нибудь?

Я молча обнимаю его за пояс, прижимаясь крепче и сводя наши бедра. Низ живота и лобок тут же обжигает, и в голове и горле у меня делается очень горячо. Кьелл выдыхает судорожно, руки его вздрагивают.

— Лестея, милая… — голос его тоже дрожит. — Я не пойму, если ты не скажешь прямо… я… могу понять неправильно…

— …хочу вот так полежать. Просто полежать, можно?

— Да… да, конечно, как скажешь.

Он тяжело и судорожно дышит мне в волосы, его член, зажатый между нашими телами, отдает болезненной, обжигающей пульсацией. Очень быстро все мои мысли стекаются к этому ощущению, оно непривычно — ведь обычно я чувствую его внутри — непривычно, но… волнует? Я ведь даже не трогала его, не касалась чувствительных мест на шее, спине и ягодицах — а у него уже стоит так, что кажется, сейчас лопнет. Превосходство во взгляде Майрин, которым она иногда нас одаривала… кажется, теперь я понимаю его природу…

Едва слышный стон над моей головой, мелкое и судорожное, инстинктивное движение бедер… напряженная сдержанность в каждом движении, в каждом его вдохе… он сочится возбуждением, проявляя его на едва уловимых полутонах, но воздух вокруг него подобен кипятку. Если я дотронусь до него… ему ведь будет очень хорошо, да? Он пообещал, что ничего мне не сделает без моего желания, я же могу этому верить?..

Я осторожно скольжу ладонью по его боку, почти бездумно выворачиваю руку и слегка царапаю бедро — и без того частое дыхание учащается еще сильнее, словно его только что душили. Такой милый… такой понятный и предсказуемый… такой… безопасный? Я поднимаю взгляд — и встречаю его, полубезумный. Нет, какой угодно, но только не безопасный. И мне бы убрать руку, отодвинуться, а лучше — встать да и выйти.

Вместо этого я опускаю её еще ниже и накрываю его пах.

— Твою… хах… Лест…

— Хорошо?

— Д… да… очень…

— А вот так?..

-..!

Он сипит сквозь стиснутые зубы, вжимаясь в мою ладонь, чуть дергается… если спустить штаны и коснуться голой кожи… ого. Он что, уже кончил?.. Так быстро? Мужчина со сдавленным стоном потирается о мою ладонь, его член по-прежнему твердый, по-прежнему практически обжигает, но эта влажность и этот запах, я ни с чем их не перепутаю. Кажется, у меня проблемы… огромные, огромные проблемы...

— Лест, милая, — шепчет он лихорадочно, не прекращая мелкое движение бедрами, мне даже делать ничего не нужно, только сжимать его. — Может, я могу… хах… о боги… могу и тебе тоже… руками?..

Что? Мне?

— Не хочешь?.. я не очень умелый, но… — по его телу идет судорога, может сейчас он уже… нет, ничего подобного, только пульсирует в моей ладони еще сильнее, чем раньше. От его вида — искреннего в своем желании, так сильно и долго сдерживаемом, у меня теплеет в животе и между ног, пересыхают губы. Раз сам предлагает…

— Да нет… можно…

Он глубоко вдыхает — и внезапно убирает мою руку со своего члена.

— Иначе я бесполезен, — отвечает он с нервным смешком, а затем легонько надавив на плечи, вынуждает меня откинуться на лопатки и сам оказывается сверху. Холодок струится по спине, гасится внутри тепло — и он каким-то чудом понимает то, что я и сама не успела понять, и откатывается на бок.

— Так лучше?

— А..ага.

Так действительно лучше — и становится почти хорошо, когда его подрагивающая ладонь мягко накрывает лобок, движется ниже, потом снова выше… не задирая рубашку, он касается сквозь ткань, касается очень медленно и тягуче, мягко надавливая фалангами пальцев. До постыдного быстро учащается уже мое дыхание, голова становится пустой и звенящей, рот полнится слюной, я без конца облизываю губы, а он продолжает ласкать, не касаясь даже голой плоти… ткань становится влажной, а затем мокрой, пульсирующее тепло внизу моего живота все нарастает и нарастает, вырываясь из груди хлопьями несдержанных стонов. Тяжело дышащий мужчина, его твердые пальцы и член, прижатый к моему бедру, все разворачивается передо мной и сливается в одно ощущение, которое я не знаю, как называть — но хочу испытывать вечно.

— Внутри… можно? Я аккуратно, богами клянусь…

Можно, можно, можно, всё тебе можно… я дрожащими руками сама тяну на себя рубашку, чтобы откинуться на постель и закусить свои пальцы, когда его окажутся внутри. Я жду чего угодно — зуда, боли, жжения — но никак не фонтана искр, что рассыпается перед глазами. Невольно подрагивают бедра — еще. Дай мне еще, мне мало, пожалуйста, мне мало…

— Нравится? Тебе нравится? — шепот над ухом, опаляющий не кожу — под кожей.

— Да… да…

Он дышит через раз, я не дышу совсем. Его пальцы двигаются во мне, постепенно ускоряясь, натирая одно какое-то место, и оставшиеся мысли растворяются в огненном вихре, когда он кладет вторую ладонь на низ живота и легонько надавливает. Все тело припадочно содрогается с ног до головы, словно скручивается изнутри и выворачивается наружу, чтобы спустя это бесконечное мгновение опасть как ошпаренная вата, став тяжелым и непослушным.

Словно лишившись половины рассудка, я бездумно смотрю на Кьелла. Он садится на постели, прижимает к губам руку, вдыхая со свистом и закрывая глаза. Другой он накрывает член, делает буквально несколько дерганных, грубых движений и со сдавленным стоном кончает. Обращенный на меня взгляд обтекает тело словно расплавленный мед — и кажется мне взглядом человека, лишенного рассудка совсем.

Но бояться его почему-то не получается.

Волны дыхания становятся все ниже, растекаясь под кожей тяжестью и тишиной. Усталая безмолвная сонливость опутывает тело, уже сквозь полусон я наблюдаю за мужчиной — вот он куда-то пропадает, появляется снова, укрывает меня одеялом и немного собой. Теплое дыхание чуть трогает шею, пуская по коже едва уловимую рябь, тяжелая рука поперек живота притягивает к горячему телу.

— Все хорошо? — спрашивает он тихо и как будто встревоженно.

— Да, — отвечаю я без паузы, и он прижимает меня к себе еще крепче, словно пытаясь втиснуть между ребер.

— Я рад… я так рад, — шепчет он. — Ты не представляешь, как я счастлив. Спасибо. Спасибо тебе.

Мне даже неловко делается от его благодарности.

— Да было бы за что…

— Это очень важно для меня.

— Что тебе помогли сбросить напряжение?

— Дурочка, — фыркает он мне в шею. — Что ты доверилась мне. Это сделало меня счастливым. Не сами ласки — хотя они тоже были волшебными — а то, что ты позволила себя касаться и сама прикоснулась ко мне.

Он выдыхает умиротворенно, немного устало. Вытянув руку, я кладу ему на макушку ладонь, зарываясь в волосы. Мягкие… прямо-таки шелковые, мои в сравнении — солома соломой. Поглаживания рождаются на кончиках пальцев сами собой, и странным образом успокаивают меня саму. Сквозь дрему я слышу цоканье когтей по полу — в полуоткрытую дверь заглядывает черная морда, и смешанные чувства окатывают меня с ног до головы.

— Кьелл…

— Я знаю, — бормочет он полусонно. — Он беспокоится, что я надавил и принудил тебя.

Словно убедившись в обратном, пес медленно заходит и довольно-таки бесцеремонно запрыгивает на постель, в которой сразу же становится очень тесно. Ткнув меня носом в щеку, он что-то ворчит, а потом начинает устраиваться в ногах.

— Он что, с нами будет спать?..

— Ты против?

— Да нет… просто это как-то…

Как-то очень странно, и я понятия не имею, что думать и вообще… Бьорн же наверняка все слышал, неужели его это ни капли не задело?..

— А он… не ревнует?..

— С чего бы? Я не чужой. Чужого он и на шаг не подпустит. А мы с Юллан не чужие. Нам можно.

— Но Юллан женщина… чужую женщину тоже не подпустит?

— Нет. Так что не удивляйся, если он начнет рычать в сторону Мейлс.

— Как-то странно у вас тут.

— Чудовища мы или кто?

Ворчит что-то пес в моих ногах, Кьелл негромко смеется. Тепло двух тел смыкает вокруг меня мягкий кокон, замыкая весь окружающий мир, словно соединяя расколотые раньше половинки и сливая их воедино. Словно так и должно быть.

Словно так оно и было всегда.