Среди чудовищ

2-10

Сидя по плечи в воде, молодая женщина с круглым лицом и грудью кормилицы нежится в объятьях черноволосого мужчины. Со снисходительным смехом она подставляет его губам белую шею, сочась при этом таким сладострастием, что может источать лишь та, кого никогда не принуждали к соитию. Второй мужчина — худой и светловолосый — сидит на краю заводи, ногами по колено в воде с небрежно брошенным на бедра полотнищем, и не сводит пристального взгляда с пары у его ног. Они замечают нас одновременно, все трое — и если мужчины лишь мажут ничего не выражающим взглядом, то женщина оживляется и растягивает губы в широкой улыбке. Кажется, это и есть та самая подруга Юллан, которая недавно привела второго мужчину. Готова поспорить, что это был черноволосый — слишком уж очевидна тревожная жадность, с которой он прижимает к себе женское тело.

— О, Юллан! — машет она мягкой белой рукой, ее тут же ловит светловолосый и собственнически сплетает пальцы, тянет их к губам. Я хочу уйти отсюда с каждой минутой все больше — вторгаться в чужую нежность мне кажется неправильным. Юллан краем глаза косится на меня и толкует увиденное по-своему.

— Не бойся, — шепотом произносит она. — Никто и пальцем тебя не тронет. Привет, Мейлс! Не возражаете, если мы тоже погреемся?

— Да какие вопросы, запрыгивайте! Мальчики, ведите себя прилично. Мор, отпусти ты уже мою руку, честное слово... Рикан, тут дети, угомонись.

Дети? Это я, что ли? А, какая разница… Юллан в одной нижней рубашке с едва слышным стоном погружается в воду и с выдохом произносит:

— Наша Лестея уже взрослая, Мейлс.

Женщина ленивым взглядом обмахивает мое лицо и фигуру, пока я забираюсь в воду, и явно больше верит увиденному, нежели сказанному.

— Н-да? Насколько взрослая? Прямо совсем взрослая? А по виду только недавно мамкину юбку отпустила.

Мне не обидно — ну, не должно быть во всяком случае — но с языка срывается едва слышно:

— Взрослее тебя буду…

Юллан поворачивается на меня с расширенными глазами, а пышногрудая красотка напротив заходится таким хохотом, что вода вокруг нее идет волнами. Её мужчины смотрят в мою сторону и наконец видят, и не то чтобы я этому рада — сказанное отнюдь не повод для гордости.

— Ну надо же, а котенок-то, оказывается, с зубками… Не хочешь зайти как-нибудь ко мне на чай, раз ты у нас взрослая? — предлагает Мейлс, отсмеявшись.

Юллан напрягается и одним стремительным движением притягивает меня к себе под бок. Неожиданная близость почти обнаженного, сильного женского тела на мгновение выбивает из равновесия, и её слова отскакивают от ставшей чугунной головы.

— Она наша, Мейлс. Даже не заикайся, особенно рядом с Кьеллом.

Женщина поднимает из воды полные белые руки и миролюбиво улыбается.

— Просто шучу, не бойся. Подразнить такого котеночка милое дело, особенно когда он так забавно огрызается. Не бойся, Юллан. Не приду сама и звать не стану. Лестея, да? — обращается она ко мне, насмешка в глазах ее растворяется до мягкой приветливости. — Мы с Юллан подруги, я живу тут недалеко. Это мои спутники, Мор и Рикан. Рикан тут совсем недавно, как и ты, и еще не до конца освоился. Ну, чего застыли, поздоровайтесь!

Мужчины нестройно здороваются, я киваю в ответ — надо же, угадала... Черноволосый Рикан мгновенно теряет ко мне интерес, его подавленное возбуждение просачивается в воздух вместе с плохо скрываемым раздражением. Второй мужчина выглядит старше и куда спокойнее, и во взгляде его плещется легкая насмешка над всем происходящим.

Надолго мы не задерживаемся — путь и не озвучено, но очевидно, что мы помешали — и выбираемся из воды, как только Юллан достаточно отмокает.

— У вас это в порядке вещей? Ну, заводить второго мужчину? — спрашиваю, когда мы возвращаемся обратно. За спиной слышен кокетливый смех, быстро сменяющийся нежными стонами. Ну, хотя бы дождались, пока мы уйдем подальше.

Юллан смотрит с легким удивлением.

— А разве это наше дело? Это их жизни, им решать — правильно такое или нет. Вот вмешиваться, осуждать и навязывать кому-то свое мнение точно неправильно.

Свободные нравы? Смысл в сказанном есть, хоть мне и сложно представить, как мужчина может не ревновать свою избранницу к другому. Но здесь все не так, как в городе — хотя бы потому, что населено это место не людьми — поэтому может быть все, что угодно. Если эти трое действительно счастливы вместе, то правильно говорит Юллан — какое нам до этого дело?

Она снова зевает, рассеянным и каким-то детским жестом трет глаза. Едва добравшись до дома, девушка тут же принимает наигранно бодрый вид, но Бьорн, окинув её взглядом, тут же без лишних слов отправляет её домой. Она ворчит, но слабо сопротивляется и обещает завтра утром обязательно зайти.

— Может, надо было ее проводить?.. — неуверенно спрашиваю у мужчины, когда за Юллан закрывается дверь.

— Брик ее встретит. Не волнуйся, — отвечает Бьорн. Сам он только вернулся из ночного леса, от него пахнет холодом и долгим днем на болотах. Сидя у мерно гудящей печки, он тщательно и осторожно очищает короткий охотничий нож — только посвистывает благодарная сталь. Кьелла еще нет — он всегда приходит чуть позже, приходит с другой стороны и пахнет совсем по-другому. Что они делают в лесу?

— Охраняем от чудовищ, — отвечает Бьорн, когда я решаюсь на вопрос. От чудовищ? Тут есть настоящие чудовища? Поэтому меня не отпускают одну из дома, хоть я и не очень-то рвусь?

— Что… что за чудовища? — спрашиваю осторожно. Мужчина почему-то долго молчит, не глядя на меня, а потом поднимает голову — и мне кажется, я уже знаю ответ.

— Ты их видела. Они рубят деревья и убивают животных ради забавы.

В спине и животе становится очень холодно, а во рту — сухо.

— Я… я ведь тоже…

— Я не сказал — от людей. Я сказал — от чудовищ.

Он возвращается к своему занятию, а я так и остаюсь стоять, неловко переминаясь. Что… что мне сделать? Что сказать и как ответить? Мужчина кажется совсем не замечает меня в этот момент — хотя я уже успела усвоить, насколько он внимателен и как много он видит, даже когда не смотрит.

Закончив с ножом, Бьорн достает из нагрудного кармана кусок дерева и весь вечер с ним возится. Вернувшийся Кьелл чуть разряжает густой и плотный воздух, он всегда очень много говорит, в красках рассказывая, что видел в лесу. Большое стадо оленей, последнюю поляну с клюквой, прячущую желудь белку или линяющего зайца… Он так искренне рад меня видеть, так широко улыбается, что невольно я начинаю улыбаться ему в ответ. Бьорн тоже едва заметно усмехается, вставляет пару слов в его монолог и снова замолкает, не позволяя своему присутствию совсем затеряться.

От теплого вина и еды клонит в сон, я клюю носом на лавке около окна. Надо подняться… пойти к себе и лечь уже… пока хочется спать, лучше постараться заснуть… быть может, тогда сон будет крепче, без сновидений. Вставать завтра рано — мужчины уходят затемно, Бьорн так вообще чуть ли не посреди ночи — чтобы поймать его уход я как-то всю ночь специально просидела без сна, и Юллан потом страшно ругалась… Но зато теперь я хорошо знаю, что перед уходом он никогда не ест, только берет собой что-то перекусить — в отличие от Кьелла, который по утрам обязательно заваривает себе крепкий малиновый чай и пьет его с медом. Заметив это, я стала с ночи запаривать перемолотые листья и ягоды, а для Бьорна оставлять завернутым в отрез кусок пирога или хлеба — и потом всегда находила его чистым и аккуратно сложенным. Мне ничего по этому поводу не сказали — только однажды застав меня за этим делом, Кьелл улыбнулся и легонько взъерошил волосы.

Полусонная, я все же иду к себе, когда чуть не сваливаюсь с лавки, задремав под треск печи и негромкие голоса. В комнате тепло, горит лампа, а на покрывале лежит гребень, пахнущий свежим деревом. Я украдкой касаюсь его кончиками пальцем — гладкий… когда успел заполировать? еще и узор по краешку вырезал… в груди печет, с каждой секундой все сильней и сильней, жжение это идет вверх по горлу. Я кладу гребень под подушку и, сжимая его, засыпаю.