Среди чудовищ

5-4

Чернота разъедает глаза и веки, заливая их смолистой густотой. В черноте этой нет ничего, за что зацепиться — я погружаюсь в нее все глубже и глубже. Из нее растут тени и тени теней, поднимаясь из глубины опустевшего и залитого мраком абсолютного ничто. Тени эти окружают меня, в них мелькают лица — десятки лиц.

И я узнаю все до единого.

— Думала, сбежишь от меня?

Голос, который я узнаю даже мертвой. Его лица я не вижу — только чувствую касание холодных пальцев к шее.

— Думала, спрячешься?

Мертвые лица — совсем, окончательно, полностью мертвые. Они лежат рядом на погребальном костре, мертвые, мертвые…

— Сколько не беги и не прячься — я всегда тебя отыщу.

Пылает зарево костра — все выше и выше. Пылают собственные руки, которые я подношу к лицу. Обернуться — и на месте старика с паучьими пальцами увидеть себя — с красной помадой и подвеской на шее.

— Я всегда буду здесь.

...

— Тише, тише, это сон, просто сон…

Звенит в ушах визгливое эхо, тяжело и неохотно разжимаются тиски дурного сна. Я жадно поглощаю холодный воздух — от него сводит горло. Чувствительность и ясность возвращаются толчками, и когда они возвращаются, я нахожу себя на руках у мужчины. Секундная заминка — и узнавание теплом затапливает внутренности.

— Кьелл?..

— Да, да… я…

Не веря, щупаю лицо его в полумраке комнаты, “щупаю” его присутствие — он, в самом деле он!.. перекрученная изнутри чудовищным сплетением тоски и радости, я обхватываю его за шею, прижимаюсь всем телом, прижимаюсь плотнее, еще плотнее и ближе. Руки его всей поверхностью ладоней и предплечий вжимаются в спину, лицо он прячет у моей шеи и лихорадочно целует, поднимаясь выше — у рта на миг замирает, и я первая подаюсь навстречу. Жадно и голодно покрывает он мои губы, и остатки стылости растворяются в теле.

— Как ты… — шепотом, когда он наконец отстраняется. — Надолго?.. А Бьорн?

— До утра… буквально на пару часов… — прерывисто отвечает он практически мне в рот, до предела сокращая расстояние между нашими губами. — Он завтра… попробует вырваться…

Он снова несдержанно целует, спускается вниз, зубами зажимая кожу у основания шеи и по всему телу запуская дрожь. Дрожь эта пробирается в каждый уголок и всю меня захватывает, я цепляюсь за мужские плечи, цепляюсь за него взглядом, пока собственное дыхание не входит с ним в один ритм. Ближе… мне нужно быть с ним… еще ближе…

Забраться ему на колени и обхватить бедрами, плотно прижаться дрожащим животом — и ощутить между ног его твердость. Темнота перед глазами искрится и пенится дыханием, пенится стонами — моими, его, нашими… Обрывки поцелуев и мазки языком по груди, ладони продавливают поясницу, судорожно сжимаются на бедрах и приподнимают, чтобы одним движением снова сомкнуть тела — полностью, до конца. Полыхает внизу живота, полыхает в груди, расцветая странным, ни на что не похожим чувством. Не так… не так, как раньше… золотистые линии по мужскому телу стекаются к груди, завихряясь спиралью, кожа его на ощупь чуть вязкая… Я ищу глаза его — и нахожу темные провалы и мириады многоцветных огней. Это тот… тот самый облик…

… и в нем можно заниматься любовью.

Внутри пульсирует, обволакивая внутренности теплом и покалыванием, наполняя и мягко растягивая. Упираясь коленями, я успеваю сделать всего пару движений, прежде чем он опускается на постель спиной, чуть приподнимает мои бедра — и начинает двигаться сам. Медленно, очень медленно, поглощая и впитывая мои стоны, иначе отчего я их не слышу?.. отчего все кругом утратило звучание? Осталась лишь пульсация внутри, что нарастает шумом и грохотом, гудит в ушах, закручивает, натягивается внутри, вот-вот треснет, вот-вот лопнет… ладони на пояснице и между лопатками, они все сильнее давят, словно он и в самом деле хочет меня поглотить, да мы и так уже — одно целое. Он погружается в меня, а я — в него, сразу всем телом, и все оно охвачено теплом, и весь мир в этот миг растворяется, исчезает…

— Посмотри… посмотри, на меня…

Что? Посмотреть?.. Я приподнимаюсь на дрожащих локтях и снова тону — только теперь уже безвозвратно.

— Я хочу… стать частью тебя… можно?..

Ладонью по его лицу, он ловит кончики пальцев губами. Зачем спрашивать… когда ты и так уже — часть меня?

Кивок — и практически рухнуть обратно, когда он с хриплым выдохом делает новый толчок, резче и грубее предыдущих, становясь туже и тверже с каждым новым движением. У меня вскипает воздух на губах и сводит судорогой внизу живота, а он все быстрее и быстрее двигается, да куда еще быстрее, я не могу, не могу, я сейчас…

Внутри что-то лопается — и сразу между нашими телами очень мокро, мое изнутри скручивает, сжимает и разжимает одновременно. Он чувствует это, не может не чувствовать — и с прерывистыми стонами погружается в меня и замирает, мелко подрагивая. Сквозь эти мелкие сокращения мне чудится, что все выходящее из него не вытекает наружу, а поглощается телом — и в самом деле становится частью меня.

Мужчина медленно возвращает себе человеческий облик, свечение на коже его гаснет. Я приподнимаюсь в поисках его взгляда — он тяжело дышит, закрывая ладонью лицо.

— Кьелл?..

-... Бьорн меня убьет…

— За что?..

— Что сделал это без него…

— О чем ты?..

Он наконец отнимает руку от лица, глаза его по-прежнему черны.

— Я конченый эгоист. Прости меня.

Я сажусь, но с бедер его не слезаю, и член под моей промежностью опасно твердеет. Не уверена, что смогу еще раз, так что лучше наверное слезть… он не дает мне этого сделать, цепко обхватив за талию и садясь — так, что мы практически касаемся кончиками носа.

— За что я должна тебя простить? — спрашиваю тихо.

— То, что мы сделали… соитие в изначальной форме… — шепчет он. — Это вторая часть ритуала.

— ?..

— Её проводят в храме, испросив благословения… но я не мог ждать. Мы только что… формально поженились.

Я смотрю на него, молча переваривая услышанное, пока тепло внутри меня мягко растекается по внутренностям. Теперь я и правда чувствую, что он действительно стал частью меня.

— И что?

— Ты… не сердишься?

Внутри клокочет — как будто сейчас начну плакать. Сержусь? Он правда думает, что я буду за это сердиться?..

— Не сержусь… я… я рада…

Положив руку на живот, я без особой надежды загадываю — пусть во мне зародится новая жизнь. Ведь тогда часть его и в самом деле останется со мной, если вдруг сегодня утром он уйдет и больше не вернется обратно. Словно слыша эти мои бесплодные надежды, Кьелл порывисто прижимает меня к груди, и я слышу биение сердце, что вот-вот разорвется.

— Спасибо… — шепчет он прерывисто. — Я так рад… я так люблю тебя, Лест… так люблю тебя…

Простреливает все тело — с головы до ног. Покалывает руки, покалывает стопы, все внутри словно залито расплавленным солнцем. Не чувствуя ладоней, я обнимаю его, и само собой с языка срывается то, что давным-давно уже должно было быть сказано…

— И я люблю тебя, Кьелл.