Свет в пламени

Глава Десять



Я смотрела, как Нектас выносит спящую Джадис из кабинета. Маленький дракен разлегся на широком плече, конечности и крылья безвольно повисли, но запутались в волосах ее отца. Он нес ее в одну из спален на втором этаже, которую, как я узнала, переделали в своего рода детскую.

По — видимому, во время сна у Джадис была привычка бессознательно принимать свою смертную форму, и, как выразился Нектас, никому не нужно было видеть ее обнаженную, как сойку.

Хотя я даже не знала, что это значит. Насколько я знала, сойки не носят одежду.

— Ты, правда, заставила ее есть вилкой? — спросил Никтос.

Я медленно повернулась на стуле, чтобы посмотреть ему в лицо. Он все так же прислонялся к столу.

— Да..

Никтос улыбнулся. Улыбка была сдержанной и легкой, но все равно имела преображающий эффект, согревая холодную красоту его черт.

— Я не раз пытался заставить ее сделать это. Обычно все заканчивается тем, что она выбивает вилку у меня из рук или бросается на пол. Иногда одновременно.

Я ухмыльнулась на это.

— Нектас сказал, что я могу напоминать Джадис ее мать — цветом волос или чем — то в этом роде — и думает, что это помогло.

— Возможно. — Его взгляд встретился с моим, а затем он отвел его. — Волосы Халэйны были светлее. Хотя и не такие красивые, как твои.

Не как лунный свет? Слава всем богам и Судьбам, я не спросила это.

— Как… как она умерла?

Никтос долго не отвечал.

— Она была убита. — Он провел рукой по груди. — Ее вызвали в Далос, и Колис убил ее.

Я судорожно втянула воздух.

— Почему?

— Колис ненавидит Нектаса. Он хотел заставить его заплатить за то, что тот был верен моему отцу, а затем и мне, поскольку считает, что Нектас должен был удостоиться чести служить ему после того, как он стал Первозданным Жизни.

С болью в сердце я покачала головой.

— Значит, он убил Халэйну, чтобы наказать Нектаса?

— Колис предпочел бы убить Нектаса, но понимает, что не может сделать это без действительно веской причины. — Никтос опустил руку. — Если Колис убьет Нектаса не в целях самообороны, многие другие дракены по всему Илизиуму воспримут это на свой счет. Они нападут на Колиса и любого, кто будет его защищать.

Мои брови взлетели вверх.

— А убийство Халэйны другие дракены не восприняли на свой счет? И почему дракены не могли просто разобраться Колисом?

— Дракен может серьезно ранить Первозданного, но не убить, — напомнил он мне. — И многие дракены и вправду приняли то, что сделал Колис, на свой счет. Но с Нектасом все… иначе. Он старый.

— Насколько старый?

Его взгляд вернулся к моему.

— Он был первым дракеном, получившим смертный облик.

Я чуть не поперхнулась.

— Ты имеешь в виду…?

Его улыбка вернулась, немного шире и теплее, и еще более поразительная по оказываемому эффекту.

— Мой отец подружился с ним, когда он был драконом. Нектас был первым, кто стал дракеном. Он был дракеном, который вдохнул свой огонь в плоть, которую мой отец одолжил, чтобы создать первого смертного.

— Милостивые боги, ему должно быть уже… — Я даже не могла сосчитать в уме, особенно когда всем, о чем я могла думать, было то, что я находилась в присутствии дракена, который помог создать род смертных. — Как долго может прожить дракен?

— До тех пор, пока они Первобытны, если их не убьют.

Я сделала неглубокий вдох.

— Значит, они бессмертны?

— Даже Первобытный не бессмертен, Сера. Ничто из того, что можно убить, на деле не бессмертно, независимо от того, как долго мы живем.

— Есть ли что — нибудь бессмертное?

— Айри. И прежде, чем ты спросишь, я не знаю, сколько лет твоему Холланду, — сказал он. А я как раз собиралась спросить об этом. — Викторы тоже бессмертны, но иначе.

Это имело смысл, поскольку викторы умирали, но не оставались мертвыми, вместо этого возвращаясь на Гору Лото, чтобы дождаться нового рождения. Почти как Сотория…

Очистив свои мысли от нее, я сосредоточилась на другом.

— Кто — нибудь, кроме Нектаса, знает об этом плане?

— Этим утром я разговаривал с немногими, — сказал он.

— И кто эти немногие? — спросила я. Никтос назвал имена тех, кто либо присматривал за мной, либо их часто видели с ним. Обычные подозреваемые. — И как много они знают о том, что находится внутри меня?

— Они знают, что у тебя больше одного тлеющего уголька, и что ты проходишь Выбраковку — о чем им не нужно было говорить, поскольку они знают, что означают эти тлеющие угли, и уже видели, как у тебя проявляются симптомы. Они знают, что сделают эти угольки, если останутся внутри тебя. Они поддерживают этот план.

Я сомневалась, что желание увидеть меня живой было причиной, по которой они поддерживают его.

— Весь? Включая тебя и меня?

— В этом они не имеют права голоса. — Он изучал меня. — Но никто не высказал никаких опасений.

Я сомневалась и в этом, даже учитывая его речь.

— А что насчет души Сотории?

— Никто здесь, кроме Нектаса, об этом не знает, — сказал он. — Обладание этим знанием может подвергнуть опасности их — и тебя — если они будут схвачены и допрошены.

Моя улыбка облегчения была отчасти гримасой. Я не думала, что кто — нибудь из доверенных стражей Никтоса предаст его. Его нежелание поделиться этой маленькой частичкой знаний, вероятно, было вызвано тем фактом, что это могло изменить взгляд его доверенных стражей на то, как следует вести дела. Но я оставила это без внимания, переключившись на другие вопросы.

— Если этот твой план сработает, и ты станешь истинным Первозданным Жизни, сможешь ли ты Возносить Избранных?

Никтос кивнул.

— Ты продолжишь Обряд? — спросила я с любопытством.

— Знаешь, я не вполне уверен. — Его брови нахмурились. — Думаю, я предпочел бы, чтобы это было больше похоже на выбор. А не обязательное условие.

Мне нравилось, как это звучало.

— Но полностью отказаться от Обряда ты не можешь?

— Это возможно было бы сделать, но Обряд был начат не просто так. У Избранных когда — то была настоящая цель. Они были необходимы для пополнения Илизиума, привлекая в лоно более молодых, новых богов — богов, которые знали, каково это — быть смертным. В некотором смысле это баланс, призванный уравновесить тех, кто проживет такую долгую жизнь, что забудет, насколько хрупка и драгоценна жизнь смертных. — Никтос наблюдал за мной. — Ты кажеться… испытываешь противоречия по этому поводу.

Да. Вот почему я не была так уж раздражена тем, что он ясно читал мои эмоции. Никто из Избранных, прошедших Обряд, не возносился на протяжении столетий. Большинство из них были убиты в течение нескольких дней после входа в Далос. Другие стали чем — то совершенно другим. Но мое отвращение к традиции началось еще до того, как я узнала об их истинной судьбе.

— Я понимаю их цель. В этом есть смысл. Но Избранные… хоть у них и может быть все, что предусмотрено для них в мире смертных, они на самом деле не живут, понимаешь? На их лица нельзя смотреть. Никто, кроме других Избранных или Жрецов, не может прикоснуться к ним или заговорить с ними.

— В этом нет необходимости. — Никтос нахмурился. — Не мы это начинали. А смертные.

— Почему тогда это не было изменено?

— Я бы сделал это, если бы был в состоянии требовать подобное, но…

— Только Первозданный Жизни может. — Я вздохнула, понимая. — Боги, что, если… что, если все те Избранные, которые не были убиты, превратились в Жаждущих, таких как Андрея?

— Это трудно даже постичь, — ответил он. — Хотя, кажется, Призраки — не то же, что и Жаждущие.

Я кивнула, размышляя над тем, чем поделилась Гемма.

— Похоже, Колис повозился со своими творениями. Меняя их. Может быть, улучшая. — Я покачала головой, выдыхая. — Если этот план сработает, что будет с Колисом? И с Гнилью?

— Если все получится, думаю, я снова вознесусь. Воздействие может быть таким же… неустойчивым, как тогда, когда Колис украл тлеющие угли. А может, и не быть. Нет никакого способа узнать. Но другие Первозданные и боги почувствуют это. Они почувствуют, что Колис больше не является Первозданным Жизни.

— Значит, он не умрет.

Никтос грубо рассмеялся, услышав явное разочарование в моем голосе.

— Колис — самый старый из ныне живущих Первозданных. Возможно, мы никогда не сможем убить его. Возможно, мы сможем ослабить его только настолько, чтобы похоронить.

— Как… как богов под Красным Лесом?

Он кивнул.

— И все же ты ошибаешься, — сказала я. — Способ ослабить и убить его находится прямо перед тобой.

В его глазах вспыхнул гнев.

— Ты обещала, — мягко сказал он.

Я заерзал на стуле.

— Обещала.

Он наблюдал за мной.

— Я верю, что ты сдержишь свое слово, Сера, а доверие — очень хрупкая вещь.

— Знаю. — Я вздернула подбородок. — Я просто указываю на правду.

— Это не правда. — На его челюсти дрогнул мускул. — И никогда не будет.

Отводя взгляд, я старалась не зацикливаться на том хрупком доверии, о котором он говорил.

— А Гниль?

— Как только во мне загорятся угли, Гниль исчезнет из мира смертных — из твоего королевства.

Облегчение, охватившее меня, лишило бы мои ноги опоры, если бы я стояла. Настолько оно было мощно. Исчезновение Гнили не исправит всего в Ласании, но под руководством Эзры и Марисоль у моего королевства было больше, чем просто надежда. У всего царства смертных было будущее. Я чуть не расплакалась.

— Твое облегчение, — пробормотал Никтос, привлекая мой взгляд к себе. — Оно… освежает. Землистое.

Я не была удивлена, услышав, что проецирую свои эмоции. Кивнув, я взяла себя в руки, когда мне кое — что пришло в голову.

— Здешние люди? Они не испытывают потребности в еде?

— Многое импортируется из других районов Илизиума, в том числе и зерно, используемое для кормления крупного рогатого скота и свиней, но его как раз достаточно, чтобы накормить всех.

— Возможно ли, что продукты питания могут быть экспортированы из этих частей Илизиума в Ласанию, чтобы облегчить страдания людей до тех пор, пока Гниль не будет устранена?»

— Я хотел бы, чтобы это было возможно, — тихо сказал он, когда разочарование охватило меня. — Воздействие сущности на смертных, которые не несут ее в своих венах, и даже на животных, влияет и на другие органические вещества. Пища, выращенная в Илизиуме, начнет быстро разлагаться, когда пересечет Первозданные туманы между царствами.

Я медленно выдохнула, говоря себе, что все еще есть шанс положить конец страданиям людей.

— А что насчет Царства Теней? Ты сказал, оно не всегда так выглядело.

— Царство Теней всегда отличалось от остальной части Илизиума — звезды были видны даже днем, а ночи были темнее, чем в любом другом месте Илизиума. Но, да, оно тоже придет в норму. — Он посмотрел в потолок, проводя краем клыков по нижней губе. Это действие привлекло мое внимание, вызвав мягкое гудение внизу живота. — Поначалу перемены здесь происходили медленно. К тому времени, как я родился, часть его покрылась тем, что вы называете Гнилью. Но большая часть Царства Теней все еще была жива. Процветала. Я думаю, ты нашла бы его прекрасным. Оно напоминало леса вокруг твоего озера — дикое и пышное.

То, как он называл его моим озером, сотворило с моей грудью странные вещи, которые лучше было утихомирить, чтобы я снова не проецировала ему свои эмоции.

Густые ресницы опустились.

— Там, где сейчас земля бесплодна и безжизненна, когда — то были озера и поля цветов, ярких, как луна.

— Маки, — прошептала я. Цветы, которые совсем не походили на те, что были в царстве смертных, имели нежные лепестки цвета крови в лунном свете снаружи и были малинового оттенка внутри. Они открывались только тогда, когда к ним кто — то приближался. Ядовитые, красивые цветы, что были непредсказуемыми и темпераментными и напоминали ему меня.

— Маки, — подтвердил он. Через несколько дней после моего прибытия в Царство Теней в Красном Лесу расцвел один из них. Он верил, что это мое присутствие возвращало жизнь в Царство Теней. — Здесь тоже были времена года. Жарко и душно летом, снежно и ветрено зимой. В детстве я проводил много теплых дней на озерах, которые когда — то тянулись вдоль дороги, ведущей к воротам Вала. Когда я немного подрос, и начались проблемы со сном, я стал плавать. Это одна из вещей, по которым я скучаю больше всего.

— Так вот почему ты был в моем озере той ночью? — спросила я.

— Я много раз бывал на озере раньше, — признался он через мгновение.

Я не могла не задаться вопросом, сколько раз мы едва разминулись друг с другом.

— Даже когда мой отец умер, Гниль не распространялась так быстро, — продолжил он мгновением позже. — Она расползалась медленно, год за годом, захватывая по кусочку за раз и окрашивая мир в серый цвет по мере того, как солнце становилось слабее, а ночи — еще длиннее. Затем, казалось бы, за одну ночь все деревья в Умирающем Лесу сбросили свои листья, и все озера высохли. Это было последнее из здешних времен года и солнечного света. Но за пределами Царства Теней она продолжает медленно распространяться.

Напряжение поселилось в моих плечах. Я подозревала, что знаю ответ на вопрос, который собиралась задать, но хотела ошибаться.

— Когда это произошло?

Его ресницы взметнулись вверх.

— Через пять месяцев будет уже двадцать один год как.

Боги.

Откинувшись на спинку стула, я обратила свое внимание на пустые книжные полки.

— Знаешь, Айос была права в некотором смысле? Когда сказала, что тлеющие угольки жизни были защищены, находясь в родословной смертных. Но когда я родилась, все изменилось. Они попали в сосуд с истекающим сроком годности. — Сосредоточившись на нем, я сглотнула. — Прости

— Почему ты извиняешься? Это не твоя вина.

— Знаю. — Я повела плечом. — Но все равно сожалею.

Никтос несколько мгновений пристально смотрел на меня.

— У меня есть к тебе вопрос.

— Спрашивай сразу.

— Что ты думаешь об этом плане?

— Что я думаю? — Я потерла колени. — Я надеюсь, что он сработает. Остановит Гниль и, надеюсь, ослабит Колиса. И, если он действительно сработает… — Я замолчала, мое горло сжалось.

— Что? — тихо спросил Никтос.

Я не знала, как выразить словами то, о чем я думала, не говоря уже о чувствах, потому что это было тем, о чем я никогда раньше не задумывалась. Будущее без ранней, неминуемой смерти. Может, даже очень долгое будущее, которое, возможно, может растянуться на сотни лет. Я чувствовала… надежду. Для себя. Это было немного эгоистично, поскольку его план нес в себе риск новых нападений в промежутке между настоящим и последующим, а также возможность того, что мы не сможем найти пропавшего бога — или бог не сможет нам помочь. Был большой риск, но была и надежда.

И надежда казалась такой же хрупкой, как и доверие, о котором он говорил.

Осознавая, что Никтос наблюдает за мной, я прочистила горло.

— Я думаю, это хороший план.

Он кивнул и на несколько мгновений замолчал.

— Нам нужно поговорить о коронации.

Боги, осталось два дня. Мой желудок скрутило еще сильнее, потому что мне казалось, что я забыла.

— Я понял, что мы не обсуждали то, что происходит во время коронации, в каких — то конкретных деталях. — Он пережевывал пищу так же аккуратно, как и нарезал ее. — И подумал, что у тебя будут вопросы.

— А должны быть? Ты сказал, что я буду коронована перед высокопоставленными богами и Первозданными. — Я прищурилась. — Хотя, на самом деле, ты сказал, что присутствие других Первозданных лишь возможно.

— Я солгал, — признался он без тени стыда. — Подумал, узнав, что там будут Первозданные, ты будешь нервничать.

— Не буду.

Он приподнял бровь.

— Ладно. Это заставляет меня немного нервничать, но это не значит, что я не смогу справиться с этой новостью.

— Когда мы впервые обсуждали коронацию, тебя только привели в Царство Теней и раскрыли, что это не я заключил сделку, которая вынуждала тебя стать моей Супругой. Вся твоя жизнь, какой бы она ни была, перевернулась сразу после того, как тебя истязали, — заявил он, и его глаза стали стально — серыми. Я быстро переключила свое внимание на пустые полки. — Даже такой сильный человек, как ты, может не выдержать так много.

— Никогда не знаешь, сколько тебе под силу выдержать, пока не испытаешь больше, — сказала я. — Но я… я ценю мотивацию, стоящую за этой ложью.

Никтос усмехнулся.

— Конечно, ты ценишь.

— Значит, будет нечто большее, чем просто моя коронация и на этом все? — спросила я, глядя на него снизу вверх.

— Это так коронуют Королей и Королев в царстве смертных?

— Боги, нет. Есть многодневные празднования. Пиры и вечеринки. Салют. — Я улыбнулась. — Я очень люблю салюты.

— Салюта не будет.

Я надулась.

— Это разочаровывает.

Его пальцы частично скрыли улыбку, когда он почесал подбородок.

— И не будет многодневных празднований.

— Рада это слышать.

— Но после коронации будет пир.

— Здесь?

— Нет. Коронация состоится в Лете, в Зале Совета, — сказал он. — И мы не увидим друг друга завтра. Это традиция — вера в то, что если мы не увидим друг друга до начала коронации, это отведет несчастье.

— Ты веришь в это? — спросила я, искренне интересуясь.

— Знаешь, я бы предпочел не рисковать, поэтому буду чтить традицию в меру своих возможностей. — Он откинул голову назад. — Я встречусь с тобой перед церемонией. Мы вместе взойдем на помост, и именно я увенчаю тебя и дарую тебе титул.

Осознав, что еще не видела его с короной, я задалась вопросом, как именно она выглядит и буду ли я ее носить. Короны выглядели абсурдно тяжелыми.

— Так каков мой титул?

Появилась кривая усмешка.

— Пока не уверен.

Я выгнула бровь.

— Здорово.

— Я что — нибудь придумаю, — пообещал он. — Если Судьбы сочтут нас достойными и все будут вести себя с подобающим приличием, то пиры начнутся.

— А если нет?

— Ты будешь находиться под усиленной охраной на протяжении всего мероприятия, — поделился он. — Я не допущу, чтобы тебе причинили какой — либо вред.

— Мне не нужно, чтобы ты оберегал меня.

Густые ресницы приподнялись, и эти нити эфира, разбивающие серебро в его глазах, стали ярче, чем я когда — либо видела.

— Но тебе это нужно.

— Думаю, я не раз доказывала, что нет, — ответила я, напрягаясь.

— Ты не выказала страха перед даккаями и не колебалась, когда погребенные боги были освобождены, — сказал он, когда мой взгляд упал на руки. — Я знаю, что ты сильная и можешь сражаться. Что ты храбрая. Необходимость в том, чтобы я или кто — то другой присматривал за тобой, не означает, что ты слаба, что ты не можешь защитить себя или боишься. Нам всем нужен кто — то, кто присматривал бы за нами.

Жар пополз вверх по моему горлу.

— И тебе?

— Отчаянно, — прошептал он.

Мой взгляд метнулся к нему. Никтос, может, и самый молодой из Первозданных, но я видела его в его истинной форме. Он был крылатым существом ночи и силы, способным уничтожить богов одним взглядом. Я видела, как он в гневе превратил деревья в пепел. Но в этом единственном слове была правда, уязвимость, которую, я обнаружила, мне хочется защитить.

Никтос оттолкнулся от стола и подошел к буфету. Он открыл ящик стола и вытащил толстый том в переплете.

— И нам нужно будет разобраться с тем, что произошло прошлой ночью.

— Той частью прошлой ночи, когда ты бросил меня на свою кровать и снял с меня одежду? — поинтересовалась я.

Он послал мне сухой взгляд, садясь.

— Эфир, которым ты орудовала. Прямо сейчас он может быть связан только с твоими эмоциями. Не знаю, помешает ли изъятие тлеющих углей сделать это снова, пока ты не завершишь Выбраковку. Возможно, нет. Что я знаю, так это то, что тлеющие угли уже изменили тебя. В твоей крови есть эфир. Он не исчезнет, и, завершив Выбраковку, ты по — прежнему сможешь использовать эфир.

— Но не возвращать жизнь.

— Не без этих угольков.

Я посмотрела вниз на свои руки. Я не была уверена, что буду скучать по способности возвращать жизнь. Способность создавать жизнь из смерти не всегда казалась мне частью меня, но это было частью меня. Угольки в моей груди потеплели от этой мысли, но они также связывали и были полны решимости убить меня.

— Между этим и тем периодом способность может проявляться у тебя слабее, — продолжил он, начиная разматывать бечевку. — Как это было бы у рожденного бога, которому суждено Вознестись к Первозданности.

— Как у тебя?

Он кивнул.

— Есть способы, которыми мы можем попытаться вытянуть его из тебя снова, которые не подвергнут тебя риску ослабления, до тех пор, пока ты не используешь эфир другими способами и не сможешь позаботиться о себе.

— Серьезно? — Я подалась вперед, мой интерес был более чем затронут. — И мы можем попробовать это сейчас?

Появилась слабая усмешка, но он замер. Его взгляд скользнул поверх моего плеча. Мгновение спустя я услышала стук.

— Входи.

Я повернулась на стуле, когда двери открылись, чтобы явить Сэйона.

— Есть… проблема у ворот, — сказал он, и зловещее чувство дежавю охватило меня.

— Подробнее, — приказал Никтос, закрывая том.

Сэйон бросил на меня быстрый взгляд.

— Киммерийцы здесь.

Я напряглась, когда Никтос сел прямее. Я узнала о Киммерийцах во время учебы. Они были младшими богами, на пару поколений отстающими от Аттеза, Первозданного Согласия и Войны, и Кина, Первозданного Мира и Мести. Боги, рожденные полностью сформированными как воины. Ходили даже легенды о том, что они появлялись во время войн смертных королей, достаточно храбрых — или глупых — чтобы призвать Аттеза или Кина. — Зачем Аттезу или Кину посылать сюда воинов?

— Не все Киммерийцы служат Аттезу и Кину. Некоторые служат другим Дворам. Эти от Ханана, — поделился Сэйон, и у меня внутри все сжалось.

Никтос взглянул на Сэйона, положив том на место и открыв другой ящик.

— Где Бель? — спросила я.

— С Айос, — ответил Сэйон. — Нектас отводит Джадис и Ривера к ним.

— Хорошо. Бель не оставит детенышей. — Никтос схватил ремни, которые охватывали его талию и грудь, предназначенные для удерживания мечей и другого острого оружия. — Сколько человек у ворот?

— Около сотни, — сказал Сэйон.

— Блядь, — рыкнул Никтос.

— Большинство стражей находится на Вале вдоль Леты, как ты просил, следят за Черным Заливом. — Свет лампы от ближайшего бра скользнул по насыщенной черной коже щеки Сэйона, когда он склонил голову набок. — Здесь всего около дюжины. Так что, если дела пойдут плохо…

— Если и пойдут плохо, то что? — я встала, когда Никтос открыл дверцу шкафа и выдвинул длинную, широкую полку, полную оружия. — Я видела, на что вы способны в….

— Киммерийцы — не ваши заурядные боги. Использование эфира вокруг них подпитывает их силы, — сказал Сэйон.

— Как у даккаев? — спросила я.

— Даккаи жаждут пожирать тех, в ком есть эфир, но Киммерийцы черпают из него силу. Сущность усиливает их способности. Делает их сильнее. — Никтос вытащил меч, пристегнув его к спине так, чтобы рукоять была направлена вниз, оставив меня гадать, насколько длинным было основание. — И они сражаются не так, как кто — либо, кого ты когда — либо видела.

Страх быстро расцвел.

— И как они сражаются?

— Они могут вызывать покровы ночи, чтобы ослепить своих противников, — сказал мне Сэйон. — Такие, в которых даже Никтос не сможет ничего разглядеть.

Мое сердце колотилось о ребра. Этого не было ни в одном из моих уроков.

— И они попытаются сразиться с тобой? — Когда Никтос не ответил, я повернулась к Сэйону. — Это так?

Сэйон кивнул.

— Сражение — одна из немногих вещей, которые, кажется, приносят этим ублюдкам хоть какую — то радость. Они готовы сражаться практически с кем угодно, включая Первозданных.

Никтос сунул кинжал за ремень на груди, а другой — в сапог.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь.

— Я могу помочь, — запротестовала я. — Я умею драться…

— Она действительно умеет драться, — раздался другой голос из зала. — И с большим числом…

— Эктор? — оборвал Никтос.

На мгновение воцарилась тишина, а затем в дверном проеме появился светловолосый бог с резкими чертами лица.

— Да?

Никтос пригвоздил его холодным взглядом.

— Это один из тех случаев, которые я неоднократно с тобой обсуждал.

Я нахмурилась.

— Это когда мне нужно… — Эктор прочистил горло. — Заткнуться нахер?

— Именно. — Никтос вышел из — за стола, пристегивая к поясу короткий меч. — Я знаю, что ты можешь сражаться. Дело не в этом. Мы можем ошибаться относительно того, почему они здесь, особенно учитывая нападение дракена и коронацию, которая состоится послезавтра. Если кто — то пытается похитить тебя, они знают, что у меня будет мало поддержки для отместки, если ты не станешь моей Супругой. Они могли прийти сюда за тобой, и я не хочу облегчать им задачу. Оставайся здесь, Серафина. –

В тот самый момент, когда он вот так произнес мое имя, я решила, что хочу врезать ему. Под дых. Сильно.

Никтос снова остановился у двери, оглядываясь через плечо.

— Я свяжусь с тобой позже. До тех пор, — сказал он, его глаза встретились с моими, — веди себя прилично.

— Да, Ваше Высочество. — Я поклонилась. — Мне бы не хотелось быть наказанной.

В коридоре кто — то — вероятно, Эктор — громко закашлялся. Мерцание в глазах Никтоса замедлилось, когда он пристально посмотрел на меня.

— Не толкай меня к этому. — Его голова повернулась к Сэйону. — Оставайся здесь и убедись, что она не уйдет.

Сэйон посмотрел на меня с тяжелым вздохом.

— Для меня большая честь подчиниться такого рода приказу.

Я стиснула зубы, не смея даже дышать, пока Никтос не ушел. Только тогда я позволила своей голове откинуться назад, чтобы издать беззвучный крик, сжимая руки.

— От этого стало лучше? — спросил Сэйон. — Что бы ты сейчас ни сделала?

— Нет, — выпалила я.

— Я так не думаю. — Он выгнул бровь, прислонившись к двери. — Что ж, ты готова вздремнуть? Или хочешь перекусить? Может, немного нарезанных кубиками яблок?

Мои глаза сузились на боге.

Его губы дрогнули.

Испытывая отвращение, я отвернулась. Я полностью понимала, почему Никтос не хотел, чтобы я была там. Даже если Киммерийцы пришли не за мной, последнее, в чем мы нуждались, так это в том, чтобы больше богов из других Дворов увидели меня. Понимание не привело к тому, что мне это нравилось.

— Никтос и остальные справятся там с Киммерийцами?

Сэйон на мгновение умолк.

— Ты, правда, беспокоишься?

Резко вздохнув, я повернулась к богу.

— Я бы не спросила, будь я уверена в этом.

— Полагаю, что нет, — пробормотал он, глядя на меня и слегка озадаченно поглаживая бровь.

Я скрестила руки на груди.

— Что? Собираешься снова говорить о том, чтобы свернуть мне шею?

— Нет. — Он продолжал смотреть так, будто я была головоломкой с недостающими частями. — Ты, правда, пыталась сбежать, чтобы самостоятельно убить Колиса? — спросил он.

Я напряглась.

— Думаешь, Никтос стал бы лгать об этом?

— Полагаю, что нет.

— Тогда ты уже знаешь ответ на свой вопрос.

— Ты должна была знать, что то, что ты пыталась сделать, закончилось бы твоей смертью, и все же это тебя не остановило, — сказал он. — Поэтому сейчас было бы бесчестно говорить о том, чтобы свернуть тебе шею.

— Но раньше это было совершенно благородно?

— Вероятно, нет, учитывая, что технически ты истинная Первозданная Жизни, — сказал он. — А значит, я должен преклоняться перед тобой.

— Пожалуйста, не надо.

Сэйон ухмыльнулся.

— Не буду, — сказал он. — Хотя это дико. Истинный Первозданный Жизни тлеет в смертной.

— Дико — лишь из способов выразить это. — Я начала расхаживать по комнате.

— Из всех нас Никтос был не особо удивлен, узнав об этом. Не после того, что ты сделала для Геммы и Бель, — продолжил он. — И все же, подозревать об этом и получить подтверждение — две очень разные вещи.

Я кивнула, отвлеченная тем, что могло происходить снаружи. Я знала, что с Никтосом все будет в порядке, но он был там, разбирался с Киммерийцами, потому что я Вознесла Бель. Он сможет уйти, если дело перерастет в насилие, но что насчет Эктора? Или Рейна, который должен быть где — то здесь? Теона и Лейлы? Рахара? Стражей или кого — нибудь из дракенов, кто мог вмешаться, пока я отсиживаюсь внутри? Сколько людей умрет сегодня?

Я не могла просто стоять в стороне.

— Что ты делаешь? — Сэйон повернулся, когда я начала пересекать комнату. — Очень надеюсь, что ты собралась вздремнуть, но у меня такое чувство, что это не так.

Схватившись за ручки, я рывком распахнула двери.

— Это не так.

— И куда же ты тогда собралась?

Я вышла в холл.

— Я собираюсь идти толкать.