Свет в пламени

Глава Двадцать Пять



Должно быть, я вела себя очень хорошо, потому что через какое— то время мы добрались до бассейна.

Полуночная вода была теплее моего озера, но все же освежала меня, пока я шагала по скользкому дну под пристальным взглядом Никтоса. Он держался рядом, словно боялся, что я зайду слишком далеко и утону. Мне было интересно, облегчили ли минералы, о которых он говорил, мои воспаленные мышцы, когда я позволила себе скользнуть под поверхность, наслаждаясь ощущением воды, хлещущей по моему лицу и голове. А может быть, это был оргазм. Я улыбнулась под водой. Возможно и то, и другое. Я оставалась под водой с закрытыми глазами и раскинутыми руками, паря…

Прохладная грудь коснулась моей, испугав меня. Руки Никтоса обвились вокруг моей талии, поднимая меня. Мои глаза открылись, когда голова оторвалась от поверхности. Схватив его за плечи, я набрала полный рот воздуха и посмотрела на него снизу вверх.

Он убрал мокрые волосы, прилипшие к моим щекам.

— Я беспокоился за тебя.

— Прости. — Мое лицо вспыхнуло. Я не подумала о том, как должно быть, выглядит то, как я держусь под водой, для кого— то другого. — Я не думала, что пролежала так долго.

Его глаза искали мои.

— Прошло около двух минут.

Мои брови взлетели вверх.

— Ты следил за временем?

Он кивнул, опустив руку с моей талии и проведя ладонью по моей челюсти.

— Зачем ты это делаешь?

— Я… я, правда, не знаю. — Я закусила губу, когда отплыла назад. Мне вода была по грудь, а Никтосу она едва доходила до пупка, и он совершенно отвлекал, когда вода зализывала его волосы назад и стекала по груди. — Я просто с детства делала это, — сказала я, положив руки на выступ прохладной каменной стены. — Может, я начала это делать, потому что вместо того, чтобы чувствовать, что не могу дышать, я контролировала это, а не оно контролировало меня? Я не знаю. Но это заставляет меня чувствовать, что все под контролем. Что я не слада или что— то в этом роде. — Я пожала плечами, поскольку Никтос молчал. — С другой стороны, я даже не уверена, что это имеет смысл. Это просто моя странная привычка. — Я прочистила горло. — Так или иначе, полагаю, сегодняшний день был неудачным.

— Не совсем. — Вода зашевелилась, когда он подошел ближе. — Как я уже говорил, я чувствовал в тебе сущность. Честно говоря, я, наверное, почувствовал ее и в лесу той ночью, но я был…

Я оглянулась и увидела, как он ныряет под воду, а затем всплывает через несколько секунд, поднимаясь, как Пербозданный бог, которым он был. Я немного увлеклась, наблюдая за тем, как мышцы вдоль его груди и бицепсов делают всевозможные интересные вещи, когда он поднял руки, провел ладонями по лицу и откинул волосы назад.

— Думаю, мы сможем заставить его выйти, — сказал он, присоединяясь ко мне у стены. Он огляделся. — Ты должна помнить, что боги нечасто могут использовать свой эфир таким образом во время Выбраковки. Ты уже далеко за гранью игры.

Кивнув, я оперлась подбородком на руку.

— Но я не должна даже участвовать в игре.

— Так и есть. — Никтос помолчал несколько мгновений. — Я когда— нибудь рассказывал тебе о Лейтане, когда он был младше?

Он не говорил. Я покачала головой.

— У него были эти… странные ощущения. Они всегда приходили ночью, как раз в тот момент, когда он собирался заснуть, — сказал он мне, подперев подбородок рукой, как и я. — И без предупреждения он чувствовал это внезапное давление в груди и горле. Словно не мог дышать.

Я замерла.

— Это всегда появлялось быстрым и внезапным ощущением, заставляя его глотать ртом воздух. Он говорил, что приступы могут происходить периодами, несколько ночей подряд, а потом у него ничего не происходило неделями. Раньше он боялся, что его посещает секия.

— Что?

Он взглянул на меня.

— Это существо, которое можно найти в Бездне и которое занимается особой формой пыток. Они сидят на груди и крадут эфир через дыхание.

— Какого хрена? — пробормотала я, вздрагивая.

Никтос усмехнулся.

— Мой отец никогда бы не позволил секие покинуть Бездну. Лейтан знал это, но это было единственное, что имело смысл. Это происходило годами, но я не замечал, пока однажды ночью не увидел, как он это делает — дергается, словно внезапно просыпается, задыхаясь. Нектас был с нами. Тоже это видел. Он научил Лейтана дыхательным техникам, подобным тем, что я видел у тебя.

— Он… он знал, что вызвало приступы?

— Лейтан не знал, но Нектас сказал, что он думает, будто это тревога. Что даже если Лейтан ни о чем не думал, когда засыпал, именно то, о чем он думал в часы бодрствования, настигало его, когда его разум был…

— Тих? — прошептала я.

Его взгляд снова метнулся ко мне.

— Да.

Я повернулась лицом к стенам зала, у меня начало закрадываться сомнение.

— Ты пытаешься сказать мне, что у божества были проблемы с тревогой? Или ты пытаешься заставить меня почувствовать себя лучше из— за того, что я схожу с ума не без уважительной причины?

— Во— первых, я не думаю, что ты сходишь с ума. Во— вторых, то, что заставляет тебя чувствовать, будто ты не можете дышать, не является ни хорошей, ни плохой причиной. Это просто так, — сказал он, и я изогнула бровь. — И, наконец, ты говоришь, что у Лейтана не может быть беспокойства.

— Потому что божество — могущественно. Сильно. Неважно.

— В тебе есть угольки жизни. Первозданные угли. — Его нога коснулась моей под водой, когда он наклонил свое тело ко мне. — Ты сильная. Лейтан был таким же безрассудно храбрым, как и ты. Ничто из этого не имеет ничего общего с разумом.

Храбрая.

Сильная.

Я открыла рот, но промолчала пару мгновений.

— Это… это когда— нибудь прекращалось до того, как он… до того, как он умер?

— Были годы, когда он ничего этого не испытывал. В какой— то момент все вернулось. — Он убрал несколько прядей волос, прилипших к моей руке, и спустил их мне на спину. — Но он справился с ними, как только понял, что это не секия, пришедшая за ним.

Я уткнулась подбородком в руки.

— Когда я была младше, я задерживала дыхание всякий раз, когда чувствовала себя так, и не только под водой. — Мое лицо снова стало горячим. — Это было до того, как об этом узнал Холланд. Можно подумать, что от этого ощущения невозможности дышать становится хуже, но у меня была обратная реакция. Я не знаю, почему.

— Даже я не знаю, почему тело и разум делают то, что они делают в половине случаев, — сказал он. И почему— то это заставило меня немного улыбнуться. — Я не думаю, что кто— то из Первозданных знает. Но если это тебе помогает и не вредит, то делай, что нужно. — Он опустил голову к моей. — В любом случае, ты не слабая, Сера. Ни физически, а главное, ни морально. Ты одна из самых сильных людей, которых я когда— либо встречал, смертная ты или нет. — Кончики его пальцев коснулись изгиба моей руки. — С тлеющими углями или без них.

Трещина в моей груди запульсировала. Комок эмоций так быстро набух в моем горле, что даже если бы я знала, как на это реагировать, не смогла бы. Заднюю стенку моего горла обожгло, пока я быстро сглатывала влагу, которая, как я знала, не имела ничего общего с пребыванием в воде. Я знала, что, вероятно, проецировала любые возникающие грязные чувства, но он сказал, что я сильная. Не угли. Я. И это имело значение.

Потому что это напомнило мне, что я имею значение.

Оттолкнувшись от стены, я отвернулась от Никтоса и позволила себе ускользнуть под воду, прежде чем сгусток эмоций решит проявиться в виде горячих крупных слез. Я не знала, как долго я оставалась под водой, но на этот раз Никтос не пришел за мной. Однако он ждал, когда я выйду на поверхность. Наблюдал. Наши взгляды встретились.

— Я начинаю подозревать, что в твоей родословной может быть немного крови сирены, — сказал он с легкой ухмылкой.

— Заткнись. — Я провела рукой по воде, и небольшая волна прокатилась по его груди.

Он поднял брови.

— Ты только что… облила меня водой?

Я пожал плечами.

— Может быть.

Никтос смотрел на меня несколько секунд, а затем положил ладонь на воду. Он не водил по ней рукой, как я. В воздухе появился заряд, а затем вода начала подниматься под его ладонью, превращаясь в небольшой циклон. Мой рот открылся, когда вода продолжала вращаться, воронка становилась все шире и выше, пока я больше не могла видеть его за ней.

— Я знаю, что тебе импонирует молчание, — протянул он из— за воронки, — но на твоем месте я бы закрыл рот.

Я захлопнула рот. Это было все, что я успела сделать, когда водяной циклон выгнулся дугой и опрокинулся. Звук, который был наполовину визгом, наполовину смехом, покинул меня, когда воронка опустилась, забрызгав меня, словно я попала под сильный ливень. Я отшатнулась, откидывая волосы с лица.

— Эй, это было несправедливо.

— Знаю.

Ухмыльнувшись, я приблизилась к нему.

— Сделай это снова.

Никтос рассмеялся.

— Такая требовательная.

Но он сделал это снова. И снова. Втягивание воды в несколько маленьких воронок и более крупных, которые меняли форму от крылатого существа до большого бегущего волка, который взбивал воду в бассейне до безумной пены. Я была в равной степени потрясена, удивлена и полностью очарована Никтосом, когда он в конце концов присоединился ко мне в центре бассейна, надежно держа одну руку вокруг моей талии, пока вода хлестала вокруг нас. Не потому, что он мог создавать такие вещи из воды, а потому, что он, Первозданный Смерти, играл.

Когда наше время наедине медленно, но слишком быстро подошло к концу, я снова почувствовала эту заметную перемену. Этот неуловимый сдвиг между нами, когда он доставал полотенца с полки в задней части комнаты. Во мне, когда я одевалась. Мне было трудно отвести взгляд от его глаз и улыбки на лице. В нем самом, в расслабленных чертах его лица, из— за которых он казался таким молодым, пока вытирал воду с моих волос. И я не могла отделаться от мысли, что это было похоже на… нечто большее.

Что мы чувствовали нечто большее.



Я провела остаток дня с молодым дракеном и Айос, и даже если бы я не провела утреннюю тренировку, а затем не играла в бассейне, часы, потраченные на то, чтобы удержать Джадис от попыток взлететь или поджечь что— нибудь каждую минуту, достаточно вымотали меня.

Момент, чтобы просто отдышаться, не опасаясь, что что— то пойдет катастрофически неправильно, настал только тогда, когда Джадис подбежала к тому месту, где я сидела на диване, и протянула ко мне свои тонкие чешуйчатые лапки. Я наклонилась, чтобы поднять ее, но в сверкающем серебряном мерцании она перешла в свою смертную форму, прямо здесь и сейчас, обнаженная, как в день своего рождения.

Из— за чего Ривер завизжал и вылетел из комнаты быстрее, чем я когда— либо видела, он летает. Мне хотелось последовать за ним, когда Эктор просунул голову в комнату, увидел, что произошло, и тут же вернулся в коридор, явно не желая иметь ничего общего с происходящим.

К счастью, Айос была готова к импровизированному обнажению, выхватив крошечную голубую ночную рубашку и сумев натянуть ее на темноволосую голову Джадис, когда она чуть ли не заползла мне в руки и уткнулась лицом в мои волосы. Она отключилась за считанные секунды.

— Хотела бы и я так легко засыпать. — Айос опустилась на пол рядом с тарелками с остатками еды. Мне удалось снова заставить Джадис есть с вилки, но если бы я отвела от нее взгляд дольше, чем на секунду, то, скорее всего, потеряла бы палец. — И не беспокойся о том, чтобы разбудить ее. Дворец может обрушиться нам на головы, и она проспит это.

— Наверно, это здорово. — Я откинулась на подлокотник дивана и взглянула на тонкие волны ее темных волос. — Интересно, почему она обратилась. Я видела, как она спала в форме дракена.

— Ни один из дракенов не спит в своей смертной форме, если не чувствует себя в безопасности. — Айос откинула винно— красную прядь волос с лица, скрестив ноги. Я заметила, что тени немного исчезли с ее глаз. — Особенно в детстве. Так что это просто значит, что ей комфортно с тобой.

— О, — пробормотала я, снова взглянув на Джадис. Она слегка повернула голову, обнажив одну румяную щеку, вцепившись руками в мои волосы. Ее ресницы были невероятно густыми. — Я думаю, это из— за моих волос. Нектас думает, что этот цвет может напоминать ей о матери.

— Имеет смысл. — Улыбка Айос была слабой, когда она посмотрела на спящего дракена. — Это немного грустно, но и немного мило, если это так. — Она подняла на меня взгляд. — У меня не было возможности спросить, как ты справляешься с задержкой коронации и известием о вызове.

Скрестив руки вокруг Джадис, я откинула голову назад.

— Я не позволял себе слишком много думать об этом, — призналась я с кривой ухмылкой. — Возможно, не лучший метод, но это нельзя изменить.

— Нет, нельзя.

Я кивнула, хотя мы могли бы изменить ситуацию, если найдем Дельфая до того, как нас призовет Колис. Однако, если у нас не выйдет, и я буду похожа на Соторию… Я ничего этого не сказала. Айос не знала об этом, и если бы она знала, что я graecа Колиса, я была уверена, что эти тени вернулись бы. Но я не позволяла себе зацикливаться на этом. Ни на чем. Если бы позволила, я была бы развалиной.

Звук приближающихся шагов привлек наше внимание к дверям. Мне удалось скрыть удивление на лице. Ривер вернулся, теперь уже в своей смертной форме. На нем были свободные темные штаны и простая майка, а в руках он держал сверток чего— то белого.

Светлые волосы скрывали большую часть его угловатых черт, когда он подошел к тому месту, где мы сидели, стоя на коленях у дивана.

— Ей понадобится ее одеяло, — сказал он своим странно серьезным голосом. Тон, который казался слишком зрелым для ребенка, который выглядел не старше десяти лет.

— Очень заботливо с твоей стороны, Ривер, — сказала Айос.

Он пожал маленькими плечами и с моей помощью накинул мягкое одеяло на плечи Джадис. Убедившись, что она накрыта, он сел на пол рядом с нами.

Я взглянула на Айос.

Она ухмыльнулась.

Ривер посмотрел на меня выжидающе— рубиновыми глазами, словно ждал чего— то. Чего именно, я понятия не имела, и мне быстро напомнили, насколько ужасно я лажу с детьми.

— Ты бы хотел что— нибудь съесть? — Айос взяла миску с фруктовой смесью. — Я уверена, Джадис не приложила к ним руку.

Я тихо фыркнула, когда Ривер заколебался, а после кивнул. Фрукты были, вероятно, единственным продуктом питания, до которого не дотрагивались липки пальцы Джадис, которые теперь крепко сжимали мои волосы. — Ты знаешь, когда вернется Нектас?

— Позже, — ответил Ривер, откусывая кусочек клубники. — Я думаю, он отправился в Вати, чтобы навестить Аурелию.

— Аурелию? — пробормотала я, сдерживая зевок.

— Она дракен при Дворе Аттеза, — ответила Айос, взглянув на меня. — Я встречалась с ней пару раз. Она довольно милая. — Она налила Риверу стакан воды, которую он не смог выпить из— за того, что за ним гонялась Джадис. Ее глаза снова ненадолго встретились с моими. — Интересно, не проверяет ли он, не слышала ли она что— нибудь о том дракене, который приходил сюда.

В этом был смысл.

— Не знаю. — Ривер взял протянутую ему Айос салфетку и бросил ее на согнутое колено. — Но я думаю, что Нек неравнодушен к ней.

Мои брови взлетели вверх из— за прозвища и мысли о том, что Нектас был мил со всеми, когда было ясно, что он все еще любит свою жену.

Айос ухмыльнулась, глядя на мальчика.

— А почему ты так думаешь?

Ривер пожал плечами, доедая ломтик дыни.

— Он всегда улыбается, когда упоминается ее имя.

— Это не значит, что она ему симпатична, — сказала Айос.

Он пригвоздил ее очень серьезным взглядом.

— Тогда почему Бель улыбается, когда кто— то произносит твое имя?

Я ухмыльнулась, когда лицо Айос покраснело примерно десятком оттенков розового, думая о том, как, я видела, они взаимодействуют друг с другом. Я думала, что между ними что— то есть.

— Это потому, что Бель дура. — Айос откашлялась. — Никтос пошел с ним?

Мое сердце тут же екнуло, а на лице появилось ощущение, будто оно окрашено в дюжину или около того оттенков красного. Я сосредоточилась на поглаживании спины Джадис. Пока Ривер рассказывал Айос, что видел Первозданного снаружи, работавшего со стражами, а затем продолжал спрашивать ее, почему одни дыни сладкие, а другие кислые, я смотрела на блестящий черный потолок.

Никтос.

Я повторяла его имя снова и снова в уме, и сколько бы раз я ни произносила его, оно не укладывалось в голове. Я знала, почему, и во всем виноват Нек.

Потому что в какой— то момент я начала видеть Никтоса так, как хотела.

И это казалось проблемой, потому что думать о нем как о Никтосе было мудро. Ни меньше. Ни больше. Никтос сейчас был удовольствием ради удовольствия, и это был самый безопасный путь к союзу с ним. Не было никакой гарантии, что все, что этот Делфай знает об изъятии угольков, сработает. Но даже в этом случае надежды на будущее по— прежнему не было, пока мы не разобрались с Колисом и не восстановили какой— никакой порядок в Илизиуме.

И думать о нем как об Эше было слишком похоже на бесконечные возможности. Эшу хотелось чего— то большего, а большего с ним и быть не могло.

Джадис немного шевельнулась, когда моя грудь сжалась. Я в сотый раз спрашивала себя, что именно я здесь делаю, выполняя сомнительный план, когда у меня есть долг, судьба. Когда люди умирали, потому что я была здесь. А если Колис когда— нибудь обнаружит все кусочки души? Он сделает так, как предупредила Пенеллаф.

Давление нарастало, потому что я… я знала, почему не предприняла еще одну попытку сбежать. Это было не потому, что я боялась быть пойманной снова. Это было не из— за плана. Именно поэтому он хотел, чтобы его план сработал. Были все очевидные причины — остановить Колис, покончить с Гнилью и вернуть Никтосу его законную судьбу как Царя Богов. Но у меня были и другие причины, чисто эгоистичные.

Я не хотела делать то, что должна была сделать, чтобы ослабить Колиса.

Вместо этого я хотела иметь свое собственное будущее, в котором я могла попытаться сохранить эту часть себя в хорошем состоянии, как это сделал Никтос. Будущее, в котором было больше моментов, подобных тем, которые я провела с ним раньше. Моменты покоя. Мне нужны были годы, как у его друга Лейтана, когда он не боролся за дыхание, когда дела не становились невыносимыми. Может быть, даже такие моменты, как этот, когда я держала бы на руках спящего ребенка, который был моим. Я хотел будущего, где я была….

Я попыталась остановить мысль, но было слишком поздно. Причина того, что я хотела, уже полностью сформировалась, и самая странная, самая ужасная вещь пришла мне в голову, когда я прижала Джадис ближе.

Никтос… он был всем тем, кого я уже знала — Первозданным Смерти, который хотел дать Теням шанс предстать перед правосудием или искуплением вместо небытия окончательной смерти. Он заботился и думал о других, даже с большим риском для себя. То, что он сделал для Сэйона, Рахара и многих других, было свидетельством не только этого, но и того, что он преуспел в своих попытках быть хорошим. Вдохни.

Никтос был защитником, у которого было гораздо больше, чем одна приличная кость, но некоторые из них принадлежали мне и только мне.

Мне не нужно было, чтобы он доказывал это, потому что он уже это сделал три года назад, когда отказался взять меня в Супруги. Я просто не понимала этого тогда, и боги знали, что все вышло не так, как он ожидал, но он хотел дать мне свободу. Задержи. И он доказывал это снова и снова с тех пор, когда предотвратил мою смерть в Люксе и не тронул ни единого волоска на моей голове, когда я ударила его ножом в сердце. Он остановил Тавиуса, когда никто другой не хотел и не мог. Он снова спас мне жизнь, дав редкое противоядие от смертельного токсина, и сделал это еще до того, как узнал об угольках. Он опустил мою мать на несколько ступеней ниже, а потом еще и еще. Затем было то, что заявил Рейн после того, как Киммерийцы подошли к воротам Вала. Неизвестную жертву Никтос отрицал. Выдохни.

Даже после того, как он узнал, что я планировала, он доказал это. Никто, даже я, не стала бы винить Никтоса, если бы он запер меня в одной из тех многочисленных камер, которые я видела ранее. Но он этого не сделал. Он был зол, и это справедливо, но гнев длился недолго.

Я знала это. В конце концов, он дал мне свою кровь, потому что не хотел видеть, как я страдаю.

Нектас был прав.

Никтос понял мои поступки. Он принял их. Даже я знала, что две эти вещи гораздо важнее прощения. Никтос знал меня. Слышал меня. И он удостоверился, что я поняла, что часть меня была хорошей. Что он не видел во мне призрака. Или монстра. Он видел во мне кого— то сильного и храброго, с угольками или без них, и теперь я знала, что он говорил правду, когда утверждал, что злится на то, что, по его мнению, было моим пренебрежением к моей жизни. Что он заботился, несмотря на свою решимость не видеть во мне ничего, кроме Супруги только по титулу. Несмотря на его вполне реальную неспособность любить. И из— за этого…

Я хотела большего.

Я хотела быть его женой.

Его партнершей.

Его Королевой.

Я хотела быть Супругой Никтоса.



Испугавшись, что Джадис падает, я инстинктивно сжала ее руками, когда почувствовала, что ее вес ослабевает на моей груди.

— Все в порядке. Теперь она у меня.

Мои глаза в замешательстве распахнулись при звуке голоса Нектаса. Он сидел у моего бедра, осторожно выпутывая пальцы дочери из моих волос. Было ясно, что она все еще спит, ее ноги обмякли, хотя она упрямо держала мои волосы.

— Она не хочет отпускать, — с легкой ухмылкой заметил Нектас.

Поняв, что я, должно быть, уснула, я посмотрела на пол. Айос и посуда исчезли. Мой взгляд метнулся туда, где Ривер свернулся калачиком в кресле рядом с диваном, с открытыми, но сонными глазами.

— Я никогда не видел, чтобы она так долго спала. — Ривер потер щеку кулаком. — Никогда.

Как долго мы дремали? Я не была уверена, и это не имело значения, потому что я поняла, что моя грудь слабо гудела, что означало только одно. Мой взгляд вернулся к рукам Нектаса. Никтос был здесь. В этой комнате.

Все, о чем я думала перед тем, как заснуть, вернулось ко мне в порыве. Что я знала. Что я хотела. О боги. Мое сердце колотилось повсюду, и я была в секунде от того, чтобы вырвать волосы и выбежать из комнаты, словно проснулась и обнаружила секию, сидящую у меня на груди. Это может быть немного экстремальной реакцией, но я не знала, что обо всем этом думать. Что делать или как поступать. Желание чего— то, что я могла иметь, было мне чуждо. Потому что, как и Никтос, я прожила жизнь, просто существуя, а желание было похоже на жизнь.

И это испугало меня еще больше, потому что был очень хороший шанс, что я испорчу возможное будущее, если оно возможно, с Никтосом. То, которое может быть настоящим. Я была не просто грязным человеком. Я была хаосом. Я была темпераментной. Жестокой. Упрямой. Склонной к капризности, встревоженной в одну секунду и чрезмерно уверенной в себе в следующую. Я едва могла справиться с собой в большинстве случаев, но хотела, чтобы Никтос мог справиться со мной. У меня перехватило дыхание, когда Нектас вырвал из пальцев Джадиса все, кроме последнего клубка.

— Это все твоя вина, — пробормотала я себе под нос.

Руки Нектаса остановились.

— В чем?

— Во всем, — пробормотала я. — Кроме текущей ситуации с Джадис и моими волосами.

— Прошло много времени с тех пор, как кто— то обвинял меня почти во всем, в то время как я понятия не имею, что я сделал. — Появилась лукавая улыбка. — Странно, кажется, я это пропустил. — Глаза Нектаса поднялись к моим…

Я напряглась.

Его глаза вспыхнули голубым оттенком, таким ярким и интенсивным, что на короткое время напоминали полированные сапфиры, прежде чем вернулись к знакомому мне темно— красному оттенку.

— Твои глаза, — прошептала я, когда он, наконец, освободил руку своей дочери от моих волос и прижал ее вместе с одеялом к своей широкой груди. — Не уверена, знаешь ли ты, но они просто изменили цвет на пару секунд.

Все в Нектасе изменилось в одно мгновение. Улыбка исчезла. Его черты заострились, а тонкие гребни чешуи стали более заметными.

— Какого цвета они стали?

— Голубые. — Я взглянуле на Ривера, который выглядел так, словно все еще был в полусне. — Очень яркого, насыщенного голубого цвета. — Мне показалось, что его кожа немного утратила свой обычно насыщенный медный оттенок, но я не была уверена. — Это нормально?

— Иногда, — пробормотал он, затем наклонился вперед. Он быстро поцеловал меня в лоб, заставив меня замолчать. — Спасибо, что присматриваешь за детенышами.

Я смотрела, как Нектас поднимается, не совсем понимая, как я могла присматривать за ними, если не считать сна. Ривер поднялся со своего кресла, когда Нектас отошел в сторону, и тогда я наконец увидела его.

Никтос прислонился к голой стене, скрестив руки на темно— серой тунике, в которую он, должно быть, переоделся. Его голова была склонена набок, и я больше не думала о смене цвета глаз, потому что выражение его лица было мягким и теплым.

Нектас остановился у Первозданного, говоря слишком тихо, чтобы я могла расслышать. Что бы Нектас ни сказал ему, Никтос оттолкнулся от стены. Его руки раскинулись, когда он взглянул на меня.

Я подавил желание поерзать между подушками.

Нектас кивнул на что— то, что сказал Никтос, затем повернулся к Риверу. Мальчик слегка помахал мне, и троица исчезла в холле. Мы остались одни, и Никтос подошел ко мне. Я был в беспорядке, только успела сесть, когда он подошел ко мне, занял место, которое занимал Нектас, когда я занялась расправлением края жилета.

— Вижу, кое— кому нравятся твои волосы так же сильно, как и мне.

— Да, — прошептала я, и это было все, что я сказала.

Наступила тишина.

— Ты в порядке?

— Я… я думаю, мои волосы липкие. — Закрыв глаза, я приказала себе собраться. У меня не было причин вести себя так странно. Мое большое, ненужное прозрение не изменило Никтоса, и мне нужно было относиться к этому так же, как я относилась к надвигающемуся вызову или вопросу о том, кому принадлежит душа внутри меня: справиться с этим… не имея дела с этим.

Звучало как план.

Я взглянула на него. Напряжение собралось в линиях его рта и бровей. Беспокойство расцвело.

Его взгляд пробежался по моему лицу так пристально, что я подумала, не считает ли он снова мои веснушки. Или не проецировала ли ядикую смесь эмоций раньше, а он пытался понять, что их вызвало. Я очень надеялась, что первое.

Это не было ни тем, ни другим.

— В последнее время ты стала больше спать, — сказал он.

Меня охватило легкое облегчение, но ненадолго.

— Знаю. Я хорошо себя чувствую, — быстро добавила я. — Никаких головных болей или чего— то еще, но раньше я так много не спала. Думаю, это Выбраковка, — наконец призналась я вслух, и самой себе.

Никтос кивнул.

— Может, из— за тренировки сегодня утром…

— Я не хочу прекращать.

Он отстранился, когда я спустила ноги с дивана и подсела к краю.

— Я и не предлагаю, чтобы мы это делали.

— Я чувствую, что грядет но…

Никтос все еще внимательно наблюдал за мной. Слишком близко.

— Ты видела, как изменился цвет глаз Нектаса?

Я нахмурилась.

— До синевы. С ними что— то не так?

— Нет, — ответил он, убирая с моего плеча несколько спутанных локонов. — Я никогда не видел их такого цвета, но раньше у всех дракенов были голубые глаза.

— Правда? — Удивление мелькнуло во мне. — Почему они теперь красные?

— Они так изменились после того, как Колис забрал у моего отца угольки жизни, — сказал он. — Это своего рода нотам, изначальная связь между дракеном и истинным Первозданным Жизни. Она была разорвана, когда угли были отобраны, и цвет их глаз остался прежним, поскольку не было истинного Первозданного Жизни, который Вознесся.

— Тогда почему они просто…? — Я резко вдохнула, вставая на ноги. — Они изменились на мгновение из— за меня? Но я не Вознеслась. Очевидно.

— Тлеющие угли в тебе могли становиться сильнее, и эта врожденная Первозданная связь между дракеном и истинным Первозданным Жизни временно среагировала на них.

Я скрестила руки.

— Хорошо. То есть, это не имеет большого значения. Верно?

— Обычно увеличение силы Первозданных углей не имеет большого значения, — согласился он… или не согласился, потому что в его глубоких серебристых глазах читалось беспокойство.

— В чем тогда проблема?

Никтос долго не отвечал.

— Это может означать, что ты ближе к Вознесению, чем мы думали.