Свет в пламени

Глава Тридцать Пять



Огромное присутствие хлынуло в атриум, оседая на моей коже, когда меня душил запах прелой сирени. Глаза защипало, когда золотисто— кудрявый эфир зашуршал по полу и перелился через край помоста, заискрив на мраморе и лизнув колонны помоста, встряхнув занавесы. Моим костям казалось, что они вот— вот рухнут под силой, затопляющей комнату. Эфир расползался, как кружащийся туман, поцелованный солнечным светом, но что— то было в этом свете.

Что— то… неправильное.

Грудь Никтоса прижалась к моей спине. Я едва услышала, как он прошептал «дыши», но повиновалась, когда масса бурлящей, пульсирующей силы начала отступать. Рев бегущей крови наполнил мою голову, когда сущность рухнула на пол к его босым ногам, где она свернулась, как змея, на его белых льняных штанах, ожидая удара.

Я осознала, что Никтос стоит, что я стою. Его руки были на моих бедрах, направляя меня к моему колену. Каждой части меня было неправильно — преклонять колени, но я положила одну дрожащую руку на пол, а другую на сердце, поклонившись.

Потому что если Никтос смог, то и я, черт возьми, смогу.

Затылок покалывало. Приснарастало. Я чувствовала взгляд Колиса, и угли внутри меня пульсировали. Паника грозила укорениться, когда я склонялась перед монстром, который правил моей жизнью до моего рождения.

Правил всеми жизнями, которых я не могла вспомнить.

Призвав эту завесу небытия, я надела ее, гася свой страх и гнев, считая секунды между каждым вдохом. Я не сломаюсь здесь. Я не сломаюсь. Не сломаюсь. Не сломаюсь. Не сломаюсь. Не сегодня. Мои руки успокоились. Моя грудь расслабилась. Биение моего сердца замедлилось. Я вздохнула.

Я снова стала никем.

— Поднимитесь, — раздался голос, пропитанный теплом и солнечным светом. Голос, который, если прислушиваться к нему достаточно внимательно, носил в себе острую, горькую нотку.

Когда я поднялась, малиновое платье скользнуло по полу, словно лужа крови. Никтос встал так, что частично оказался передо мной, и только тогда я поняла, что Аттез вернулся со своим братом, у которого были чуть более темные волосы, но такого же роста, с той же шириной плеч.

Он слегка шатался на ногах и был полураздет.

— И сядитесь, — приказал Колис. — Пока этот осел не упал лицом вниз.

В любое другое время я бы рассмеялась, потому что Кин действительно выглядел так, будто был в нескольких секундах от того, чтобы сделать именно это.

Никтос повернулся, его глаза цвета железа встретились с моими, когда Аттез едва не толкнул своего брата на ближайший стул. Он с легким кивком взял меня за руку, направляя обратно туда, где мы сидели.

— Не она.

Я напряглась.

Кожа в уголках рта Никтоса напряглась, когда его ноздри раздулись. Из— за его зрачков вырвались клочья эфира.

— Я хочу ее увидеть, — добавил Колис. — Рассмотреть хорошенько на ту, которую привлекла внимание моего племянника.

Впадины на щеках Никтоса углубились, когда вены под его глазами начали наполняться слабым светом эфира, и я поняла, что вот— вот произойдет что— то плохое. Мои чувства покалывали от осознания. И я не думала, что я единственная, кто почувствовал, как внутри Никтоса назревает жестокая буря. Аттез отвернулся от своего сгорбленного брата и наклонился к Никтосу.

Я не давала себе времени подумать. Я быстро отошла в сторону, полностью раскрывая себя. Быстрый вдох Никтоса обрушился на мою кожу, как лед, но я не дрожала, пока стояла там, сложив руки по бокам. Я не запаниковала, наблюдая, как клубящиеся масса золотого света кружится вокруг ног Колиса. Я вздохнула.

— Вот она, — протянул Колис, а затем оказался прямо передо мной, сделав теневой шаг.

Мышцы вдоль всего моего позвоночника напряглись, когда я боролась с желанием отпрянуть от эфира, наплывшего на край моей юбки. Я уставилась на его грудь, его обнаженную грудь, опустив взгляд, как в присутствии такого Первозданного. На его бронзовой плоти были… мерцания золота, узоры из взмахов и завихрений.

— Подними глаза на меня, — шептал он. Побуждал. Заставлял.

Мышцы повиновались, даже когда мой живот и грудь впали. Принуждение. Это было внушение — ненужное, не более чем демонстрация силы. Силы, напоминающей всем в комнате, кто он —. Я подняла глаза, как он и велел.

У меня перехватило дыхание, когда я увидела Колиса. Не на расстоянии. Не таким, каким его изображали на картинах или камне. Не было никаких сомнений в сходстве между ним и Никтосом. Тем не менее, каким— то образом, даже несмотря на их общие черты, различия были поразительны.

Красота Никтоса была суровой и ледяной, серебристая скульптура с острыми углами и непреклонными линиями оживала почти ужасающим образом. Его красота требовала смотреть на него и испытывать желание попытаться запечатлеть его черты углем или глиной.

Но эти черты, сильный изгиб челюсти, высокие, выпуклые скулы и пышный широкий рот… то, что было таким диким и раскрепощенным у Никтоса, было абсолютным совершенством на Колисе — золотым и теплым. Его красота завораживала. Звала присмотреться, поглазеть и утешиться. Побуждала приблизиться.

Они были одинаковы, и в тоже время противоположны: один, чья красота была задумана так, чтобы быть бесконечной в своей законченности, чтобы вселять страх в сердце. И другой, чья красота была не более чем притворством. Маской. Ловушкой.

Серебристые глаза с золотыми вкраплениями медленно и напряженно скользили по моим чертам. Моя кожа начала покалывать и покрываться мурашками, но я ничего не выражала, потому что ничего не чувствовала, стоя перед чудовищем, которое все это затеяло.

Перед тем, ради убийства которого я всю жизнь тренировалась.

— Мне сказали, тебя зовут Сера? — спросил Колис, когда я взглянула вверх и заметила его корону — ряд мечей из бриллиантов и золота, центр которых оканчивался в форме солнца и его лучей. — Это сокращение?

Возникла неуверенность. Я не знала, стоит ли мне говорить правду, но я думала, что чем меньше лжи, тем меньше шансов быть пойманной на ней. Даже небольшая ложь может вызвать более пристальное внимание.

— Серафина, Ваше Величество.

— Серафина — повторил он, скривив губы внутрь. — Имя, которое горит. Интересно. Мне также сказали, что ты божество. — Мерцающие вихри двигались вверх по его горлу и челюсти, проникая через плоть, пока не образовали потрескивающую крылатую маску, похожую на те, что нарисованы на лицах других. — Она не чувствуется таковой.

— Она божество, — ответил Никтос. — Отец — бог. Мать смертная.

Золотые волосы коснулись его щеки и плеча, когда он наклонил голову. Корона осталась прямой.

— В ней слишком много эфира, чтобы это было так.

— Возможно, вы чувствуете мою кровь. В ней ее довольно много, — ответил Никтос. Обычно этот самодовольный тон действовал мне на нервы.

Но я поняла, в чем была заключена мысль.

— Я вижу. А еще я вижу, что ты был очарован. Умно, племянник, — заметил Колис, и на его губах заиграл веселый изгиб, когда он продолжал смотреть на меня. — Твои волосы… очаровательны, — пробормотал фальшивый король, и я вспомнила, что Гемма и Айос говорили о его фаворитках. Все они были либо светловолосыми, либо рыжеволосыми. Он поднял руку…

Никтос был подобен удару молнии, захватив запястье Колиса прежде, чем даже один палец смог коснуться пряди моих волос.

Мое сердце дрогнуло.

Колис медленно повернул голову к Никтосу. Ни один из стражников не пошевелился, когда лже— король посмотрел вниз, туда, где рука Никтоса сжала его запястье, а затем снова в глаза Никтоса.

— Я не хочу, чтобы к ней прикасались. — Голос Никтоса стал глубже. — Она моя.

Я прикусила щеку изнутри.

— А если я захочу прикоснуться к ней? — спросил Колис так тихо, что я едва его расслышала.

Никтос улыбнулся, и мой желудок сжался от насмешки над таким жестом.

— Я сделаю с вами то же, что вы сделали с теми, кто посмел прикоснуться к тем, кто принадлежит вам.

Моя челюсть начала болеть от того, как сильно я сжимала рот. Те, кто принадлежал ему. Его любимицы. Те, кто, как говорила Айос, был в клетке.

— Он собственник в отношении этого, — добавил Аттез с того места, где сидел, полулежа, полурастянувшись. — Не менее трех раз угрожал вырвать мне глаза.

Я не была уверен, что это помогло.

Улыбка Никтоса стала шире, обнажая намек на клыки, и я определенно не думала, что это помогло.

— Эта угроза — скорее обещание, — ответил он, все еще не сводя взгляда с Колиса. — Ее нельзя трогать. Никому, кроме меня.

Прошел долгий, напряженный момент, затем одна сторона губ Колиса приподнялась. Я не почувствовала облегчения, мое напряжение только усилилось.

— Племянник, — промурлыкал Колис, и его радужки заиграли золотом. — Ты… радуешь меня.

Что?

— Но ты должен отпустить меня, — продолжал Колис, — пока я не рассердился.

Никтос поднял по одному пальцу за другим, опуская запястье лже— Царя.

Улыбка на лице Колиса стала шире, когда он посмотрел на своего племянника.

— Эта сторона тебя… — Его подбородок приподнялся, когда он глубоко вдохнул. — Мне всегда нравится, когда я вижу, как она проявляется. — Он бросил на меня слишком долгий взгляд. — Это должно быть, по крайней мере, увлекательно.

Я начала думать, что слово «увлекательно» означает не то, о чем думал Колис. Или, может быть, это я ошиблась.

Однако Никтос ухмыльнулся, повернувшись спиной к фальшивому Королю. Он взял меня за руку, обвивая талию. Его взгляд не коснулся моего, когда он сказал:

— Можем мы оба присесть?

— Вы можете поступать, как хотите.

Никтос подвел меня к дивану, вернув нас в то же положение, что и раньше, когда я оказалась между его ног. Я повернула голову, но Колис смотрел. Наблюдал. За нами. За мной. И только тогда я позволила себе почувствовать хоть какое— то облегчение.

Я не была похожа на Соторию, потому что Колис меня не узнал.

Меня пронзила слабая дрожь, когда Колис вернулся на свой трон на помосте, и за ним потянулись щупальца золотого эфира. Никтос нежно сжал мой бок, когда я тяжело выдохнула, положив руку ему на колено. Нектас был прав. Удача на этот раз была на нашей стороне. По крайней мере, в этом. Но все остальное? Я не была так уверена.

Колис все еще смотрел на меня, наблюдая склонившейся головой, но корона не соскользнула ни на дюйм, когда его пальцы постучали по позолоченным подлокотникам трона.

— Мои чувства задеты, Никтос, — начал он. — Я думал, ты будешь добиваться моего одобрения для такого… радостного события — твоего союза с огненной Серафиной.

— Я не думал, что такое событие вызовет у вас большой интерес, — ответил Никтос, водя большим пальцем по моей талии туда— сюда. — Я подумал, вы слишком заняты для такой просьбы.

— Ты неправильно понял. — Колис улыбнулся сжатыми губами. — Это проявление уважения, о котором ты, как никто другой, должен был знать.

— Тогда прошу меня простить, — сказал Никтос.

Он даже отдаленно не казался искренним.

Натянутая улыбка Колиса говорила, что он тоже чувствует это.

— Мы увидим, как ты сожалеешь, я уверен.

Лед покрыл мои внутренности, но в движении большого пальца Никтоса не было даже незначительной заминки.

— Но есть еще кое— что, что мы должны обсудить, — добавил Колис.

— Если вы говорите о вассале, которого я встретил по прибытии… — Тон Никтоса был ленивым, отчасти веселым, и это напомнило мне то, как он говорил, когда мы были у моего озера. — Мне не понравился его тон.

Колис фыркнул.

— Я говорю не о Дайсизе. Он будет в порядке.

— К сожалению, я так не думаю, — сказал Никтос. — Учитывая, что я вырвал его сердце.

Улыбка ложного Короля стала шире, сверкнули зубы, и мое беспокойство усилилось.

— Да, что ж, это мы тоже посмотрим. — Он откинулся назад, когда пальцы Никтоса на мгновение остановились на моей талии. — Я уверен, ты знаешь, почему я вызвал тебя, племянник.

Мои пальцы впились в колено Никтоса. Я тут же решила, что ненавижу то, как Колис решил напомнить Никтосу об их общей крови.

Большой палец Никтоса возобновил свои праздные движения.

— Это потому, что Ханан верит, что я знаю, как Вознесся бог или кто это был?

Голова Первозданного Ханана повернулась в нашу сторону.

— Это не то, во что я верю. Это то, что я знаю.

— Я не давал тебе разрешения говорить, — сказал Колис, не сводя с нас глаз. — Разве не так, Ханан?

Ханан напрягся там, где сидел.

— Нет. Прошу прощения, Ваше Величество.

— Не заставляй меня производить неприятное впечатление на прекрасную Серафину, разозлив меня, — предупредил Колис.

— Это не входило в мои намерения, — быстро сказал Ханан, склонив голову. — Я просто не ценю, что он пытается лгать вам о чем— то настолько серьезном.

— Уверен, именно это побуждает тебя так свободно говорить, — промурлыкал Никтос, слова грохотали у меня за спиной.

Эфир вспыхнул в глазах Ханана, когда он посмотрел на Никтоса, но Колис поднял руку, заставляя Ханана молчать.

— Сила Вознесения бога ощущается всеми. Это сила, которая не должна существовать за пределами этого Двора, — сказал он, чертовски хорошо зная, что, вероятно, все в зале, кроме меня, знали, что силы больше не существует в Далосе. — Но она существует?

— Существует, — подтвердил Никтос.

Щупальца закрутились у основания трона, когда голова Колиса снова склонилась набок.

— И это все, что ты хочешь сказать?

— Это все, что я могу сказать, дядя, — сказал он, и я напряглась, услышав, как он назвал Колиса. Тем не менее, он продолжал водить большим пальцем медленными, успокаивающими движениями. — Я сам почувствовал это. Чувствовал это раньше в мире смертных, хотя и слабее. Я тоже искал. Я не нашел никого в Царстве Теней, кто мог бы быть ответственным за такой взрыв силы.

Ханан буквально дрожал от потребности заговорить, но дождался, пока Колис кивнул.

— И как это возможно?

— Это серьезный вопрос? — Никтос возразил, когда Аттез провел клыками по нижней губе, едва скрывая ухмылку. — Тот, кто был ответственен за это, явно больше не находится в Царстве Теней. Я предположил, что это наш Король.

Я чуть не рассмеялась, но была слишком впечатлена тем, насколько спокойным и убедительным был Никтос. И тоже была ошарашен всем этим. Колис прислал своих даккаев в качестве предупреждения, что он знает об угольках жизни. Он мог послать своего дракена, несмотря на то, что Нектас не узнал того, кто напал. Он должен был знать, что Никтос ни на секунду не поверил, что это был он. Что— то здесь было не так.

— Ты предполагаешь, что Колис безо всякой причины Вознес богу в Царстве Теней, а затем ушел? — спросил Ханан.

— Кто еще это мог быть? Только Первозданный Жизни может Вознести бога, — сказал Никтос.

У меня перехватило дыхание, когда воздух в атриуме стал горячим, густым и влажным.

Золото в глазах Колиса засияло.

— На что ты намекаешь, Никтос?

— Я полагаю, что он предполагает, что только один человек мог быть способен на такое чудесное событие, — сказал Аттез. — Вы.

Тогда и только тогда Колис отвел от нас взгляд. Сущность на полу запульсировала, когда он посмотрел на Первозданного Войны и Согласия.

— Да, — пробормотал он, явно не так раздраженный тем, что Аттез говорит вне очереди, как когда это было с Хананом. — Только у меня есть сила Вознести бога. Вернуть жизнь тому, что ушло. — Медленно Колис повернулся к нам, когда щупальца сущности поднялись, извиваясь. Я снова увидела это, тень в сущности, когда Колис поднял руку.

Двери позади него открылись, и…

Дайсиз поднялся на помост, перед его туники был испачкан засохшей ржавой кровью.

Мои губы приоткрылись на резком вдохе, когда Никтос напрягся позади меня. Аттез выпрямился, наклонившись вперед, когда бог остановился рядом с Колисом и поклонился — бог, в которого, я видела, Никтос сунул руку. Бог, который не должен стоять, потому что Никтос уничтожил его сердце.

Это было невозможно, но… но разве я не думала, что видела, как дернулись его пальцы? Я не чувствовала его смерти, как когда гибли другие боги. И Аттез, и Никтос сказали, что что— то не так с Дайсизом.

— Когда я видел его в последний раз, он был мертв, — холодно заметил Никтос.

Кин издал короткий приглушенный смешок.

— Был, Ваше Высочество. — Дайсиз еще раз поклонился. — Но Первозданный Жизни счел целесообразным воскресить меня.

Но это… это не имело смысла. Когда я восстановила Бель, я Вознесла ее. Глаза этого бога все еще были того невероятного бледно— голубого оттенка. Неужели я просто сделала это неправильно, потому что не знала, что делаю? Или тут все было иначе?

Мое сердце начало колотиться. Об этом ли говорила Гемма? Избранный, который исчез, чтобы вернуться холодным, безжизненным и голодным? Дайсиз не был похож на Андрею. Он не был Жаждующим. Так что он должен был быть одним из тех, кого Колис называл своими Призраками.

Но Дайсиз стоял на солнце, и Гемма сказала, что эти существа передвигаются только ночью. И что Колису нужна его graeca, чтобы усовершенствовать их.

Колис улыбнулся, взглянув на Дайсиза, но выражение стерлось с его лица, когда его взгляд остановился на Ханане.

— То, что я решил не восстанавливать жизнь или не Возносить бога, не значит, что я этого не сделаю, когда человек того заслуживает. Не моя вина, что большинству не хватает таких благословений, — сказал он, вздернув подбородок. — Думаешь, я не знаю, что мои вассалы поклялись мне в верности, но сомневаются в моей силе? Я не знаю, что ты и некоторые из твоих братьев сомневаетесь, что я так же силен, как был в тот момент, когда Вознесся, чтобы стать вашим Царем?

— Я… я… — пробормотал Ханан, его кожа побледнела на несколько оттенков. — Я не имел в виду, что вы неспособны. Вы не говорили, что это вы…

— Зачем мне тебе это говорить? — возразил Колис.

Ханан замолчал.

Он ничего не мог сказать.

Потому что Колис загнал его в угол. Если Ханан признал, что, по его мнению, кто— то другой Вознес бога, что должно было быть невозможным, то это могло означать, что он считал, что Колис не способен на это. Думать что— то — совершенно другое в отличие от того, чтобы говорить это.

— Я бы посоветовал тебе более обдуманно выражать свои опасения, Ханан, иначе ты окажешься в моей немилости. — Колис повторил предыдущие слова Никтоса. — И было бы крайне неразумно делать это, когда есть другой, кто мог бы занять твое место.

— Да, Ваше Величество, — сказал Ханан, явно потрясенный.

— Уйди с глаз долой. — Нити эфира закружились вдоль помоста. — И не возвращайся, пока я не позову тебя.

Первозданный Охоты и Справедливости поднялся, сухо поклонился, прежде чем повернуться и покинуть атриум, не заметив тех, кто остался в пространстве.

Наступила тишина, а затем Колис сказал:

— Прошу прощения, что тебе пришлось стать свидетельницей такой нелепости, Серафина.

Я вздрогнула, мой взгляд метнулся к нему. Его слова. Его поведение. Ничто из этого не соответствовало тому, что я знала о Колисе.

— Все… все в порядке.

Фальшивый король улыбнулся.

— У тебя добрая, прощающая натура.

Пальцы Никтоса остановились, и потекли секунды — мгновения, наполненные осознанием того, что мы знали, что он не Вознес Бель. И что то, что стояло рядом с ним, было не совсем правильным. Краем глаза я заметила, что Аттез взглянул на стражников, и мне стало интересно, думает ли он о том же, что и я, и, вероятно, Никтос тоже.

Сколько среди этих стражников, переродились под началом Колиса — Первозданного, который не должен был быть в состоянии восстанавливать жизнь?

— Вы оба, кажется, были удивлены, увидев Дайсиза живым и здоровым. — Колис перевел взгляд с Аттеза на Никтоса. — Вы двое разделяли те же опасения, что и Ханан?

— Я давно не видел, чтобы вы оказывали эту честь, Ваше Величество. — Аттез пожал плечами. — Просто удивительно видеть, что вы так поступаете.

Колис кивнул, затем его внимание переключилось на Никтоса. Его улыбка стала глубже, натянутее.

— А ты?

— Маловероятно, что мы с Хананом разделяем какие— то опасения, — ровно ответил он. — Я тоже удивлен по тем же причинам, что и Аттез. И из— за даккаев, которых вы послали в мои земли вскоре после того, как почувствовалась энергию.

Дрожь на цыпочках пробежала по моему позвоночнику, когда я напряглась.

Колис наклонился вперед, позволив руке опуститься на подлокотник трона. Корона сияла так же ярко, как солнце.

— Почему ты думаешь, что это две вещи связаны?

— Разве нет?

— Нет.

— Значит, неудачное время?

— Да, неудачное время. — Голова Колиса наклонилась… подобно змее. — Я был недоволен тем, что ты не объявил о своих намерениях взять Консорта. Я все еще недоволен тем, что ты пытался провести коронацию без моего одобрения.

Я замерла.

Как и Никтос.

Это был бред, и я сомневалась, что Никтос ему поверил. Я даже не была уверена, что Колис думал, что мы ему поверили. Беспокойство усилилось. Это было похоже на игру, в которой правила были скрыты.

— Ты знаешь, что бывает, когда я недоволен, особенно тобой. — Голос Колиса скользил по атриуму, покрывая мою кожу маслом. — И тем не менее, кажется, ты получаешь от этого большое удовольствие. Я был так терпим, но ты проявил ко мне неуважение, и это не может остаться безнаказанным.

— Знаю, — сказал Никтос, и это было все, что он сказал. Страх, холодный и жесткий, пронзил меня.

— Это была моя вина, — выпалила я, сердце сжалось, когда голова Аттеза повернулась в мою сторону.

— Сера, — прошипел Никтос, выпрямляясь и хватая меня за бедра, будто собирался поднять меня и убежать из комнаты, или выбросить из нее. — Это…

— Нет. — Колис встал. — Я хочу услышать, что она скажет. — Эти золотые, бурлящие глаза остановились на мне. — Какова в этом твоя вина?

— Я… — я сглотнула, мое сердце колотилось, а мысли мчались. — Он не спрашивал вашего разрешения, потому что я попросила его этого не делать.

— Это неправда, — прорычал Никтос.

— Да, это так, — возразила я, рванувшись вперед настолько далеко, насколько могла, когда взгляд Колиса метнулся между нами. — Видители ли, я боялась…

— Меня?

— Нет, — быстро возразила я, желая, чтобы мое сердце замедлило остановку. — У меня нет причин бояться вас.

Колис подошел к краю помоста, скользнул к нему, и щупальца эфира упали на мрамор.

— Я боялась, что ты сочтете меня недостойной. Я просто божество. А Никтос, ваш племянник, — я подавилась этим словом, расширив глаза, — он Первозданный Смерти. Несомненно, многие боги гораздо более достойны, чем я.

Колис ничего не сказал, глядя на нас сверху вниз.

— Мы действительно не думали, что это станет поводом для беспокойства, потому что Никтос действительно считал, что вы слишком заняты для таких вещей. Но причиной была я, и я глубоко сожалею. — Ледяная ярость прижалась к моей спине, и я знала, что никогда не услышу конца этому, если Колис не ударит меня прямо здесь. Но я не могла позволить ему наказать Никтоса. И не собиралась. — Надеюсь, меня можно простить, и я смогу доказать, что могу быть достоина такой чести и милости.

Колис молчал достаточно долго, чтобы я почувствовала, как в груди расползается давление. Но тут появилась скользкая улыбка.

— Ты… смелая, Серафина, раз призналась в этом мне, Королю. Уже одно это сделало тебя наиболее достойной. Но я заставлю тебя проявить себя передо мной.

Никтос внезапно поставил меня на ноги, затем встал передо мной.

— Если кому и нужно доказывать свою состоятельность, так это мне.

— Я уверен, в будущем у тебе будут другие способы сделать это. Но если ты хочешь, чтобы я позволил тебе взять ее в Супруги, — маска вокруг его глаз исчезла и сползла по щекам, — она должна заслужить это так же, как я просил бы тебя.

— Я могу это сделать, — сказала я, не позволяя себе думать о том, каким образом это может быть, когда дикие, вспыхивающие эфиром глаза Никтоса столкнулись с моими. Я сделала неглубокий вдох. — Я хочу доказать, что достоина, Ваше Величество.

Колис посмотрел на Кина.

— Ты принес то, что я просил?

Мой взгляд метнулся к Первозданному Мира и Мести. Кин наклонился, полусидя, когда Аттез нахмурился.

— Ага, — хрипло ответил Первозданный. — В зале.

Колис щелкнул пальцами, и двое стражей отошли от стен, исчезнув за занавесью.

— Черт, — пробормотал Аттез себе под нос, поворачиваясь лицом к возвышению. Его глаза закрылись, и мой желудок… опустился.

— Это, должно быть… — начал Никтос.

— Я приказываю молчать, — перебил Колис. — Не ослушивайся меня, Никтос. Пострадаешь не ты.

Руки Никтоса сжались по бокам, пока он удерживал себя неподвижно, а мой живот продолжал сжиматься, опускаться.

Стражи вернулись с… молодым мужчиной. На несколько лет моложе меня. Он был светловолосым, как Ривер, с бледной кожей и мягким лицом. Мое сердце забилось быстрее, когда он поднял подбородок, и я увидела…

Малиновые глаза.

Дракен.

Дракен, которого до сих пор считали детенышем.

— Как ты платишь за неуважение, Никтос? — спросил Колис.

Первозданный уставился на меня, его грудь вздымалась и опускалась короткими неглубокими рывками. И мое сердце… оно не замедлялось.

— Жизнью.

О боги.

Мои руки начали дрожать, когда я смотрела на молодого дракона. Он не мог иметь в виду…

Нет. Нет.

Колис не мог призвать Кина, чтобы тот привел с собой одного из своих младших дракенов только для того, чтобы его убили. Этого не может быть. Это не может быть той ценой, которую требовал Колис.

Но разве не это он делал столько раз, что плоть Никтоса была пронизана этими напоминаниями, этими предупреждениями?

Тем не менее, я услышала свой шепот:

— Я не понимаю.

Колис склонил голову.

— Мне причитается жизнь, чтобы заплатить за бесчестье.

— Но он… — я указал на дракена, сглотнув. — Что он сделал?

— Ничего, — выдавил Кин.

Мой широкий взгляд метнулся к молодому дракену. Он смотрел прямо перед собой, его губы были плотно сжаты, рубиновые глаза были ясными. Он не говорил. Он не моргал. Он не плакал.

— Заплати цену, — сказал Колис, когда Кин вытащил тонкий кинжал. Темный клинок дрожал в руке Первозданного. — И ты, и Никтос будете прощены. Вы получите мое разрешение.

Я покачала головой, уставившись на теневой камень, ужас царапал и скреб внутри.

— А если я… если я не сделаю этого? — спросила я. Никтос повернулся ко мне с бескровным лицом. — Вы откажетесь от коронации?

— Вместо этого он убьет меня, — сказал дракен, глядя на ложного Короля. — А потом он убьет тебя. Но не раньше, чем вызовет дракена из Царства Теней, чтобы его тоже убили.

Колис тихо усмехнулся.

— Я не замечаю лжи.

Я задыхалась.

— Должен быть другой вариант…

— Он говорил о единственном другом варианте, — отрезал Колис, появившись на полу в мгновение ока. Эфир вокруг него закружился. — Откажи мне, Серафина, и я сделаю в точности, как он предупредил.

Я не должна была быть удивлена. Ни одна часть меня. Не тогда, когда меня предупредили, что есть вещи, которые Колис может заставить нас сделать. Вещи, которые будут преследовать нас. Но независимо от того, что было сказано или что сказала мне Айос, ничто не могло подготовить меня к этому. Это было то, чего я даже не могла понять.

— Почему? Почему это? — хрипло прошептала я, сердце мое колотилось. — Что вы от этого выигрываете?

Где был баланс в этом?

Что— то похожее на замешательство промелькнуло в чертах Колиса, словно никто раньше не спрашивал его об этом. Затем его лицо прояснилось.

— Все, — сказал он. — Он расскажет мне все, что мне нужно знать.

Это не имело для меня никакого смысла.

Никтос шагнул вперед, подняв руки.

— Позволь мне сделать это. Это я вас разозлил…

— Я предупреждаю тебя лишь еще раз. — Золотой и серебряный эфир заискрился в глазах Колиса. — Тихо. Или это ее сердце я буду держать в руке.

Никтос резко вдохнул, когда его кожа истончилась. Тени расцвели под его плотью.

— Держи себя в руках, племянник, — посоветовал Колис. — Тебе следует держать свой характер под контролем.

Сдержанность Никтоса впечатляла. Он обуздал ее, его грудь и тело были невероятно неподвижны.

— Он достаточно молод, так что подойдет либо голова, либо сердце, — сказал Колис, и в его словах не было никаких эмоций. Это звучало так, будто он рассказывал мне, как делать швы на одежде. Это был…

Это был Колис, которого я ожидала.

Я вздрогнула.

Аттез вырвал клинок из руки своего брата и поднялся, черты его лица были суровыми и отчужденными, когда он повернулся к нам.

— И если кто— то, кроме Серафины, заплатит цену, я потребую, чтобы она заплатила цену своей кровью, — предупредил Колис. — Не то чтобы кто— то из вас был настолько глуп, чтобы осмелиться на такое неуважение.

Аттез прошел мимо Никтоса, шрам на его лице резко выделялся, когда он остановился передо мной, протягивая мне клинок. Открыв рот, я взглянула на Кина. Я хотела извиниться. Он безвольно прикрыл глаза рукой. Я не могла найти слов, когда заставила себя посмотреть на дракена.

Его глаза встретились с моими. Смирение.

— Сделай это, — сказал он тихо. — Я готов уйти в Аркадию, где меня ждет моя семья.

Ужас сжал мне горло. Он действительно ожидал этого, и мне… стало еще хуже.

— Как тебя зовут?

— Это не имеет значения, — сказал молодой дракен.

— Имеет, — прошептала я, мои глаза затуманились.

— Нет, — сказал он тихо. — Это не то имя, которое тебе нужно запоминать.

Еще одна дрожь охватила меня.

Никтос повернулся ко мне, черты его лица были суровы и изрезаны глубокими линиями печали, а клочья эфира в его глазах были полны бешенства и едва сдерживаемого гнева.

— Сделай это, — сказал дракен. — Пожалуйста.

Прошедшие секунды казались вечностью. У меня не было другого выбора. Меня не заботило разрешение Колиса на коронацию. Меня даже не волновало, если отказ означал потерю моей жизни. Это было осознание того, что, если я этого не сделаю, молодой самец все равно умрет. Это были другие жизни, которые будут потеряны, если я откажусь. У меня не было другого выбора.

По крайней мере, не сейчас.

— Прости, — сказала я.

Дракен коротко кивнул, а затем закрыл глаза.

Я убила его. Точно так же, как когда моя мать приказала мне отправить сообщение Лордам Островов Водина. Я ничего не почувствовала, когда подняла взгляд на Колиса. Эта скользкая улыбка была на его прекрасном лице, когда эфир закружился, извиваясь по бокам, и корона ярко вспыхнула.

Что— то было в его сущности.

В этой его силе.

Я не видела его раньше в Храме Солнца, когда он пришел на Обряд. Но это было сейчас.

Что— то испорченное.

Искаженное.

Оскверненое.

Оно приглушило искрящийся золотой свет. Размазанные кусочки и осколки искрились плоским, безжизненным серым цветом, который напомнил мне о Гнили. То, что в сущности окружало ложного Короля, то, что было внутри него, заставило тлеющие угли в моей груди яростно загудеть, заставило трещину во мне, открывшуюся ночью в Умирающем Лесу, расшириться. И точно так же древнее чувство осознания пробудилось и растянулось, подняв голову. Внезапно я оказалась стоя там, но не здесь.

Эта сущность слилась с моими костями, надела мою плоть, смотря моими глазами.

Ярость, чистая и первозданная, воспламенила мою кровь, когда мой подбородок опустился, и голос среди моих мыслей прошептал: «Мое» став хором многих, кричащих: «Мое!» Его украденная сила. Она была моей. Его боль. Она была моей. Месть. Возмездие. Кровь. Мое. Все это было моим.

И я поняла, что это был за голос, когда крепче сжала лезвие. Кто это был. Это не было источником угольков. Это был дух. Призраки многих жизней. Душа.

Я встретила взгляд Колиса, и хотя мои губы изогнулись, Сотория улыбнулась, когда я заплатила цену.