Свет в пламени

Глава Тридцать Девять



Личные покои Никтоса были очень похожи на его кабинет и спальни — широкое открытое пространство, оборудованное только самым необходимым. Большой овальный стол стоял перед дверями, ведущими на балкон, обрамленный двумя колоннами из теневого камня. Вокруг стола стояло несколько стульев, и мне было интересно, как часто он проводит здесь встречи. Два стула с высокими спинками стояли у буфета, уставленного графинами разной величины. И я не высматривала там радековое вино. Из мебели оставался только диван с мягкими подушками, на который я присела.

Голые стены. Никаких памятных вещей, картин или портретов — не было даже никакой сменной одежды.

Я взглянула на спящего Ривера, его голова лежала у меня на коленях, и подумала, как, интересно, выглядит его комната в его собственном доме. Прежде чем Бель ушла, чтобы проверить Эктора и найти Айос, она сообщила, что Ривер ненадолго пришёл в себя и спрашивал обо мне. Проводя пальцами по его волосам, я почувствовала, как сжалось сердце от беспокойства за него. Он пытался защитить меня. И чуть не лишился жизни из— за этого, что до сих пор заставляло мое сердце учащенно биться. Он был слишком юн для такого опыта, и я знала, что, если Колиса не остановить, худшее еще впереди.

Мои мысли перескакивали с одного на другое, пока я наблюдала, как грудь Ривера поднимается и опускается под слишком длинной рубашкой, которую Бель нашла для него. Но была одна мысль, к которой я постоянно возвращалась.

Он был готов сделать для тебя все, что угодно.

То, что сказала Весес, засело в глубине моего сознания, как дурной сон, заставляя меня думать о чем— то еще, что я слышала ранее. То, на что претендовал Рейн после того, как Киммерийцы пришли в Валу.

Я подумал о тех, кого видела во дворе Дворца Кор. Аттез казался возмущенным, но разделял ли Ханан те же чувства? Кин? Те, кто был в темных беседках? Если бы их не беспокоили кошмары в том дворе, они, вероятно, также были бы способны на безнравственные поступки. И Весес…

Я убрала волосы Ривера с его щеки, считая его вдохи.

Вероятно, Весес была способна на всё. А Никтос, был ли он действительно готов на всё ради меня?

Я ощутила давление в груди, пока мои мысли блуждали по ужасным закоулкам. Таким, которые заставляли тлеющие угли вибрировать, но далеко не желанием исцелять и возвращать к жизни.

Этому нужно положить конец.

Я сосредоточилась на дыхании, пока не услышала тихий щелчок дверного замка. Я подняла взгляд, мои пальцы замерли в волосах Ривера, когда Никтос вышел из ванной комнаты, обтирая полотенцем влажною грудь. Он приводил себя в порядок после того, как я закончила мыться, и мы мало о чём говорили — уж определенно не о том, что произошло между нами.

Я не была уверена, что нам стоит это обсуждать.

Я ни о чем не жалела. Я отдавала отчёт своим действиям. Несмотря на то, что я знала или не знала о нём, я хотела его. Но эта видимость незначительности казалась очень хрупкой.

И я не была уверена, было ли это из— за того, что у нас случилось, или из— за того, что я начала подозревать.

Никтос повесил полотенце на спинку стула.

— Все еще спит?

Я взглянула вниз на Ривера, кивая, и беспокойство охватило меня.

— Молодой дракен может проспать даже войну. — Он присел перед нами на корточки, осторожно поправляя одеяло Ривера. — Но я думаю, процесс заживления — полного заживления — займёт куда больше времени, так что мы не сможем увидеть мгновенный результат. И Гемма, и Бель тоже спали какое— то время, так что тебе не стоит беспокоиться.

Я медленно выдохнула, даже не задумываясь, демонстрировала ли я своё беспокойство, или Никтос просто прочитал мои эмоции.

— А ты? — тихо спросил он. — Как ты себя чувствуешь?

— Ничего не болит.

— Я не об этом.

Я подняла на него глаза, и… боги, нам о многом нужно было поговорить. Но я понимала, к чему он клонит.

— Я хотела тебя, — сказала я, мой голос был едва громче шепота. — Это был мой выбор. Мой. Не твоей крови. — Я откинулась на подушку, стараясь не потревожить Ривера. — Что ты собираешься с ней делать?

— Она останется внизу. — Он убрал влажную прядь волос за ухо. — Я не сдерживался. Взрыв кожи погрузил ее в стазис. Вероятно, она пробудет без сознания пару дней.

Я испытала облегчение, услышав это.

— И что потом? Ты не можешь вечно держать ее взаперти.

— Но и освободить её я тоже не могу.

— Потому что она отправится к Колису.

— Да, но кроме этого? Я хочу верить, что как только ты станешь моей Супругой, она поймет, что это черта, которую она не может переступить, и что она больше не контролирует ситуацию. — Никтос сжал челюсти. — Но я не могу быть уверен, особенно теперь, зная, что она уже пыталась завладеть тобой.

Он посмотрел на стол, нахмурив брови.

— Она никогда не показывала, что чувствовала тебя.

— Как она смогла почувствовать угли, когда даже Колис не мог? — спросила я, нахмурившись.

— Весес — Первозданная Обрядов Вознесения. И не только смертных. Только Первозданная Жизни и Весес могут ощутить божество или богиню, близких к Вознесению, — объяснил он. — Но, с тех пор, как Колис забрал угли моего отца — то, из— за чего Весес была раздражена на протяжении многих лет, она не могла почувствовать даже, что божество приближается к концу своей Выбраковки.

— Дай угадаю, — сказала я. — Поступок Колиса ослабил ее способности?

Он кивнул.

— Но никто из нас не понимал, насколько сильны эти угольки в тебе.

Я обдумала это.

— Итак, она знала, что Тарик и два других бога искали источник энергии, которая ощущалась в царстве смертных, и они оказались здесь. Она также почувствовала что— то во мне — в конце концов осознав, что то, что она чувствовала, было углями Первозданных. Она сложила два плюс два, и в итоге оказалась у меня, а потом прикинула…что? Что Колис разозлится на тебя за то, что ты меня спрятал, и поэтому решила разобраться со мной, чтобы это не отразилось на тебе?

— Похоже на то, — пробормотал он, почесывая подбородок.

— Она заботится о тебе.

Слова сорвались с моего языка, и мне было противно даже думать так, не то, что говорить, но если она беспокоилась о том, что может случиться с Никтосом, она заботилась о нем. Мало того, ее действия могли вызвать гнев как Никтоса, так и Колиса.

Никтос издал невеселый смешок.

— Своим извращенным способом — по крайней мере, так она утверждает.

По многим причинам, о которых я не хотела думать, мне это нравилось еще меньше, чем мысль о том, что она останется внизу. Но также и потому, что я чувствовала, что мне не хватает основной информации.

Когда он коснулся моей руки, тонкий заряд энергии пробежал от него ко мне.

— Тебе следует попытаться немного отдохнуть. Уже поздно. Мы можем подробнее поговорить обо всем этом позже.

— Я не хочу оставлять Ривера или рисковать разбудить его своими движениями, — сказала я, и Никтос слабо улыбнулся, прежде чем опустился на пол, сев прямо подо мной. — Ты собираешься остаться здесь?

Никтос откинул голову на подушку и уставился в потолок.

— Пока ты здесь, я тоже буду.

— Ты не обязан.

— Знаю.

— Там, где— то, должно быть место поудобнее.

— Мне и здесь хорошо. — Он взглянул на меня. — Но ты все равно должна попытаться немного отдохнуть. С Ривером все будет в порядке.

Я кивнула.

— Но ты не собираешься отдыхать.

Я слегка пожала плечами.

— Знаешь, я мог бы использовать принуждение.

Его пальцы потерли участок натянутой кожи над сердцем.

— И заставить тебя поступить разумно и отдохнуть.

— Но ты этого не сделаешь.

— Не сделаю. — Он вздохнул. — Уже скоро наступит утро, и день будет долгим.

Коронация. Наконец— то. Завтрашний день будет долгим, как и следующий за ним, когда мы отправимся в Айлон, но мой разум не был готов расслабиться. Я не могла избавиться от ощущения, что многое в Весес — и в нём с Весес — мне непонятно. Было кое— что, что мне нужно было знать — нужно было выяснить.

— Ты сказал ей, что я твоя Супруга только по титулу.

Тень эмоций пробежала по его лицу, исчезнув прежде, чем я смогла их распознать.

— Да.

Мой вдох причинил боль, и это должно было послужить предупреждением, к которому я не прислушалась.

— Почему? — прошептала я. — Ты хотел, чтобы другие Первозданные поверили, что мы разделяем какое— то влечение друг к другу, но не хотел, чтобы она так думала?

— Она — другое дело, — сказал он, отворачиваясь и проводя рукой по лицу.

Я напряглась, а затем заставила себя расслабиться, взглянув вниз на Ривера.

— Что это значит? А еще лучше, как тебе вообще пришло в голову говорить, что ты взял Супругу только по титулу?

Несколько долгих мгновений Никтос не отвечал, уставившись на голые каменные стены.

— Это сложно, Сера.

— Уверена, я смогу понять.

— Но это то, что я не могу объяснить.

Видимость продолжила разрушаться.

— Ты хотел сказать, это то, что ты не собираешься объяснять.

Глаза Никтоса закрылись, он опустил руку на согнутое колено.

Я ждала. Когда он больше ничего не сказал, мне потребовалось немало усилий, чтобы сдержать вихрь эмоций, бушующий у меня внутри.

— Она тебе небезразлична?

— Судьбы. — Он глухо рассмеялся, качая головой. — Мне жаль ее. Я ненавижу ее. Это все, что я чувствую к ней.

Его ответ привел меня в еще большее замешательство.

— А что ты чувствуешь ко мне?

Никтос помолчал, а затем откинул голову назад, чтобы посмотреть на меня. Эфир интенсивно пульсировал в его зрачках.

— Я чувствую слишком много всего. Любопытство и волнение, которые похожи на то, что, по— моему, должно напоминать сильное желание. Необходимость. Потребность. — грубо сказал он низким голосом. — Время от времени веселье. Иногда даже гнев. Но всегда благоговейный трепет. Я всегда благоговею перед тобой. Я мог бы продолжать, но самое сильное из чувств к тебе — это ощущение почти покоя, которое я никогда раньше не испытывал.



Растрепанный узел тёмных волос немного сполз, некогда Избранная, а ныне швея, наклонила голову.

— Не шевелись, — тихо приказала Эрлина.

— Удачи с этим, — прокомментировала Бель.

Эрлина тихо рассмеялась.

Я отправила богине прищуренный взгляд с того места, где стояла на табурете в своей спальне. Кто— то до моего возвращения убрал беспорядок, который Весес оставила после себя, но я могу поклясться, что все еще чувствовала здесь её присутствие. Ощущала ее запах. Розы. Мои губы скривились.

— Кстати, — добавила Бель с дивана, поперек которого растянулась, положив голову на одну руку и закинув ноги на другую. Она даже не смотрела на меня, в сотый раз крутя кинжал в руке. Она занималась этим с тех пор, как Айос закончила укладывать мои волосы и ушла. — Я слышала, что Джадис закатила страшную истерику, когда Нектас оставил ее и Ривера в горах, и она поняла, что ее не будет на коронации.

Мои брови приподнялись.

— Правда?

— Ага.

Услышав это, мне стало немного грустно. Мне бы очень хотелось, чтобы там были маленькие дракены. Но разрешение Колиса не означало, что дела не пойдут наперекосяк. И после того, что случилось с Ривером, никто не хотел рисковать детёнышами.

— Ты опять шевелишься, — сказала Бель.

Я взглянул на нее.

— Нет, не шевелюсь.

— Ты покачиваешься, — подтвердила Эрлина.

Разве?

— Да, раскачиваешься, словно выпила слишком много вина, — подхватила Бель.

— Что ты вообще здесь делаешь? — спросила я, пока Эрлина обрезала нитку у изгиба моего бедра. Мой тон походил на тон моей матери всякий раз, когда она видела меня там, где я не должна была находиться. Радость от встречи с Бель, когда она только пришла с Айос, померкла примерно пятьсот замечаний назад.

— Убеждаюсь, что ты стоишь неподвижно.

— Ты не очень хорошо с этим справляешься, — сказала Эрлина с иглой в зубах.

Я закатила глаза.

Бель фыркнула.

— Я не так уж много двигаюсь, — защищалась я.

Руки Эрлины замерли, когда она посмотрела на меня темно— карими глазами, приподняв брови.

— Неважно, — пробормотала я.

— Я никогда не видела, чтобы кто— то так нервничал, как ты.

Кинжал снова взмыл в воздух.

— Словно у тебя в венах спаранея вместо крови.

Я нахмурилась.

— Спаранея?

— Да, они повсюду в горах Сирты, где идет снег, — сказала она, имея в виду Двор Ханана. — По сути, это крошечные паучки, очень быстрые и ядовитые.

— Какого чёрта…? — прошептала я, содрогаясь, когда мой разум немедленно принялся выдавать образы крошечных пауков, ползающих внутри меня.

— Это не помогло, — сказала Эрлина.

Бель хихикнула, звук был мягким и воздушным.

— Прости. Но, эй, по крайней мере, я не говорю о пауках размером с большую собаку.

— Пауки размером с собаку? — прошептала я.

— Да. Они предпочитают болотистую местность. Чертовски огромные. Напугаешься до чертиков, когда увидишь, как они снуют вокруг. Но они не кусаются, — продолжила она, в то время как я решила, что у меня больше нет желания видеть Илизиум, если эти твари живут в одной из частей царства. — Они испугаются тебя сильнее, чем ты их.

— Невозможно не бояться паука размером с собаку.

Бель хихикнул.

— Тогда мне, вероятно, не стоит рассказывать тебе о змеях…

— Пожалуйста, замолчи, — сказала я ей.

Богиня рассмеялась.

Эрлина обрезала еще одну нить.

— Все в порядке, — тихо сказала швея. — Знаешь… даже если ты нервничаешь. — Она взглянула на меня. — Любой бы боялся.

— Верно.

Бель поймала кинжал за дюйм до того, как он вонзился ей в грудь.

— Не каждый день кого— то коронуют Супругой Первозданного Бога Смерти перед огромной толпой, из богов и Первозданных.

Я уставилась на нее, когда она снова подбросила лезвие в воздух.

— Я надеюсь, ты упустишь этот кинжал, и он попадет тебе в глаз.

Бель поймала его.

— И всей Летой, — продолжила она. — Когда я до этого видела Эктора, он сказал, что большая часть здания совета уже была заполнена людьми. Знаешь, я отчасти рада, что мне придётся оставаться позади. Слишком уж много народа.

Мое сердце бешено колотилось. Хотя я испытала облегчение, узнав, что Эктор встал и передвигается, я нервничала больше, чем думала, и, возможно, была даже немного ошеломлена. Хорошо. Я была сильно ошеломлена, что казалось странным, учитывая, что я планировала этот момент большую часть своей жизни. Все это казалось сюрреалистичным, и я сомневалась, что отсутствие полноценного сна имело к этому какое— то отношение.

— Вот так. — Эрлина выпрямилась и отступила назад, пристально глядя на меня. — Всё как надо.

Я моргнула, медленно возвращаясь к реальности.

— О чём ты?

— О платье.

Некогда Избранная взяла меня за руку.

— Вот.

Она развернула меня на табурете таким образом, что я оказалась прямо напротив зеркала, которое она принесла с собой. Я увидела своё отражение.

Мои волосы не были идеально причесаны, но Айос укротила их при помощи какой— то сыворотки, растерев её между ладонями и заплетя волосы назад по бокам. Светлые кудри и волны блестя, каскадом спускались по моей спине.

Тональный крем не скрывала моих черт, но я едва заметила веснушки. Мерцающая золотая пудра подчеркнула изгиб моего лба и скулы, оттенок мокко, которым Айос накрасила мои веки и нижние ресницы, подчеркнул зеленый цвет моих глаз. А мои губы она слегка подкрасила, сделав их всего на несколько тонов темнее.

И платье…

Оно было не белым или прозрачным, а теплого серебристого оттенка, близкого к редкому цвету глаз Никтоса, когда он был весел или расслаблен. Рукава были украшены изящным кружевным узором, напоминающим завитки, которые я часто видела на туниках Никтоса и его стражников. Такой же орнамент из завитков распространился по остальной части платья, от груди до бедер, где оно облегало меня, как вторая кожа. От бёдер шли тщательно сшитые между собой слои мягкой сетки и шифона, так что юбка тонкими слоями спадала на пол. Крошечные бриллианты сверкали на моих руках, груди, талии и юбке. Платье сияло светом звёзд.

— Как тебе? — спросила Эрлина, надевая маленькую петлю, которая была прикреплена к нижней стороне обоих рукавов, на мой указательный палец.

— Оно прекрасно, — прошептала я.

— Ты прекрасна. — Лицо Бель появилось у меня над плечом. — Правда.

Я откашлялась.

— Спасибо.

И повернулась к Эрлине.

— Спасибо.

Ее золотисто— коричневые щеки потеплели.

— Для меня было удовольствием и честью сшить это платье.

— Я не знаю, как ты все это сделала. Это заняло бы у меня годы. — Я неуверенно рассмеялась. — На самом деле, я даже за всю жизнь не смогла бы такое сотворить.

— И я, — пробормотал Бель, а Эрлина отмахнулась от комментариев, но ее улыбка стала шире.

При поддержке Бель я осторожно спустился с табурета.

— Ты будешь на коронации?

Эрлина кивнула.

— К счастью, коронации во многом похожи на Обряды. Все присутствующие смертные и божества будут в масках.

Я была рада услышать, что она будет там, но беспокойство во мне нарастало, пока я надевала туфли на каблуках.

— Это безопасно?

Смертные и божества будут достаточно далеко от остальных, и они не смогут сказать, кто среди них, — ответила Беле. — И большинство Избранных, которых привели в Царство Теней, пробыли здесь достаточно долго. Если кто— нибудь из богов или Первозданных кормился от них, находясь в Далосе, их кровь к настоящему времени уже ослабла.

— Слава Судьбам, — пробормотала Эрлина.

Затем она сжала мои руки.

— Увидимся там, Ваше Высочество.

— Не надо, — поймав пристальный взгляд Бель, я вздохнула. — Увидимся там.

Затем Эрлина ушла со своей сумкой для шитья, оставив зеркало, которое заберёт позже. Бель закрыла за ней дверь, а я направилась к сундуку у шкафа, где лежал кинжал из камня теней и его ножны.

Я взяла его и осторожно приподняла юбку.

— Что ты…? — Бель усмехнулась, когда я пристегнула ножны к бедру.

— Финальный штрих.

— Никогда не выхожу без него, — заметила я, закрепляя ножны, а затем опуская ногу. Я смотрела, как юбка, сверкая, ниспадает обратно на пол.

— Просто помни, что кинжал ни хрена не сделает с Первозданным, — предостерегла Бель.

— Знаешь, на случай, если кто— нибудь из них решит показать традициям гигантский Первозданный средний палец.

— Да, не то чтобы я собиралась забыть это после того, как воткнула кинжал в глаз Весес, и она просто отмахнулась от него.

— Судьбы, хотела бы я быть там и посмотреть на это.

— Это было действительно отвратительно.

Я взглянула на нее.

— Она все еще спит?

Бель кивнула.

— Надеюсь, и продолжит в течение следующих ста лет, но сомневаюсь, что нам так повезет.

— Да, но сколько у нас времени, прежде чем ее хватятся, и кто— нибудь придет ее искать? — спросила я. — Хотя, будем надеяться, Никтосу удастся перенести тлеющие угольки, и местонахождение Весес будет мало кого волновать, поскольку он Вознесется, как истинный Первозданный Жизни.

Она фыркнула.

— Ты действительно думаешь, что толпа, с которой водится Весес, будет так обеспокоена, чтобы понять, что она пропала? Ответ — нет. Честно говоря, держу пари, большинство из них даже радо, что она исчезла.

Ну, это… заставило меня загрустить. И я не хотела расстраиваться из— за неё, потому что я была придирчивой, и всё ещё не до конца понимала, что, черт возьми, происходит между ней и Никтосом. Он утверждал, что терпеть ее не может, но позволял ей кормиться от него и делать бог знает, что еще. И Весес действительно заботилась о нем, настолько, что не хотела, чтобы у него были неприятности с Колисом.

Но у меня было такое чувство, что кто— то был в курсе того, что происходит между ними.

— Ты не знаешь, Рейн все еще здесь? — спросила я.

— Да. Он будет одним из твоих сопровождающих в Лете.

Я взглянула на закрытые двери. Сейчас, вероятно, было не лучшее время для этого разговора, но…

— Я бы хотела увидеть его на пару минут, если ты знаешь, где он.

Её лицо выражало любопытство.

— Он поблизости. Я позову его.

Она посмотрела на платье.

— Помни, чем меньше двигаешься, тем лучше.

— Я помню, — сказала я, улыбаясь, хотя стоять неподвижно, пока Бель звала Рейна, было не так просто, как пообещать это. К счастью, она вернулась через несколько минут с очень смущенным богом.

— Ты хотела меня видеть? — спросил Рейн, подходя и останавливаясь, положив руку на рукоять меча.

— Да.

Я взглянула на Бель.

— Ты можешь подождать нас в коридоре?

Ее брови взлетели вверх.

— А должна?

— Я бы хотела, чтобы ты это сделала.

— Но мне любопытно.

Я уставилась на нее, а Рэйн выглядел еще более сбитым с толку.

— Прекрасно, — проворчал Бель. — Я подожду в коридоре.

Как только дверь закрылась, я повернулась к Рейну.

— Есть кое— что, о чем я должна тебя спросить.

Его голова наклонилась к более яркому свету люстры, отчего его волосы стали скорее рыжими, чем золотыми.

— И это не то, о чем ты могла бы спросить при Бель?

— Не думаю, что ты ответишь, если она или кто— то еще будет присутствовать, — сказала я ему.

— У меня плохое предчувствие от того, к чему ты клонишь, — пробормотал он, прочищая горло. — Что именно ты хочешь знать?

— Через несколько часов я стану Супругой. Предполагаю, это значит, что у меня есть некоторый уровень власти, когда дело доходит до всех, кто находится здесь — даже стражей Никтоса.

Золотисто— карие глаза Рейна сузились.

— Это так.

— Это значит, что, если я спрошу тебя о чем— то, ты должен будешь ответить мне честно, верно?

— Да. — Он растянул это слово. — Думаю, да.

— Тогда я надеюсь, что ты ответишь на то, что я собираюсь спросить, чтобы мне не пришлось приказывать тебе сделать это через несколько часов, — сказала я, когда настороженность появилась на его лице. — Я знаю, что, вероятно, сейчас очень неподходящее время задавать этот вопрос, но я хочу знать, чем Никтос пожертвовал ради меня.

Рейн моргнул, и потребовалось несколько секунд, чтобы выражение его лица разгладилось.

— Я не имел в виду…

— Не думаю, что ты драматизировал, как утверждал Эктор. Ты что— то знаешь.

Он уставился на меня, его плечи напряглись.

— Почему ты хочешь это знать?

— Потому что хочу.

— Позволь мне перефразировать, тебя на самом деле волнует, сделал он это или нет?

Я напряглась.

— Я бы не спрашивала тебя, если бы это было не так. Можешь верить, можешь нет. Я знаю, что не смогу переубедить тебя. И, честно говоря, в данный момент мне все равно, веришь ли ты. Просто ответь на мой вопрос. Пожалуйста.

Рейн выдержал мой пристальный взгляд, но затем отвел его. Он выругался.

— Я не должен был ни черта говорить. Он может просто убить меня, если узнает, что я это сделал.

Я сомневалась, что Никтос убьет Рейна.

— Я не выдам то, что ты мне скажешь.

Его глаза снова метнулись ко мне, свечение за его зрачками стало ярче.

— И я должен этому верить?

— Вопреки тому, что ты можешь думать обо мне, и несмотря на твою неприязнь ко мне, я не хочу, чтобы тебя или кого— либо еще здесь убили, — сухо ответила я. — Особенно не хочу, чтобы это сделал Никтос.

— Да, ну, я чертовски надеюсь, что это правда.

Рейн переступил с ноги на ногу, снова выругавшись, и поднял взгляд на люстру.

— Эйтос долгое время держал в секрете ту чертову сделку, которую он заключил с твоим предком.

Удивление промелькнуло во мне. Я не ожидала, что это всплывет.

— Как и Никтос. Никто из нас даже не знал об этом, пока… пока кто— то другой не обнаружил это несколько лет назад. Как? Черт возьми, я не знаю. Сделки известны только тем, кто в них участвовал, и Айри, потому что эти любопытные ублюдки знают практически всё, — сказал он, поджав губы. — Она узнала только о сделке — не обо всем, что Эйтос делал на стороне. Но все, что ей было нужно — это узнать о тебе.

Холодок понимания пробежал по моей шее сзади.

— Она?

— Весес. — Он рассмеялся, но смех получился сухим и грубым. — Да, она узнала об этом пару лет назад. Пригрозила рассказать Колису, что у Никтоса есть Супруга в царстве смертных, зная, что Колис будет очень заинтригован. И под «заинтригован» я подразумеваю, что Колис забрал бы тебя из мира смертных и использовал, чтобы добраться до Никтоса.

Внезапно я мысленно увидела Весес, стоящую с Никтосом возле его кабинета и прикасающегося к нему. Я слышала, что ты взял себе Супругу. Я решила, что этот вопрос означает, что она не знала. Но у неё был странный тон — не удивление, а… раздражение.

И было логично, что Никтос ответил ей, что я была Супругой только по титулу, лишь потому, что она знала о сделке — знала больше. Это жалило меня не меньше, но в этом хотя бы был смысл.

— И, к счастью для тебя, я полагаю, одержимость Весес Никтосом сильнее, чем ее преданность Колису, — сказал Рейн, и беспокойство взорвалось у меня внутри. — Никтос смог с ней сторговаться. Заставил ее молчать. — Он уставился в пол, его губы искривились в усмешке. — За определенную плату.

Я похолодела. Внезапно мне расхотелось это знать. Чувствовала, наверное, что это лучше оставить без ответа. Но то, что Весес сказала о Никтосе, лгавшем ей, встало на свои места. Рейн подтвердила то, что я уже знала — она не знала об углях, но подозревала, что было что— то еще. Что— то, что он скрывал, хотя много лет назад не знал об углях. Что— то, ради чего он был бы…

Он был готов сделать для тебя все, что угодно…

Мне нужно было точно знать, что это было.

— Какова цена? — хрипло спросила я.

— Он согласился… удовлетворять ее потребности своей кровью. Кормить ее, когда бы она не пожелала.

Мои губы приоткрылись, и мгновение я абсолютно ничего не чувствовала.

— Можно подумать, что такое случается редко. Первозданным не нужно так много питаться, если только они не ослаблены, но Весес часто наведывалась. И что он мог сделать? Он не мог отказать ей. — Его взгляд встретился с моим. — Не тогда, когда твоя задница была на кону.

Теперь чувства обрушились на меня.

Я отпрянула на шаг, все мое тело содрогнулось от того, что сказал Рейн. Я не понимала, почему Никтос позволял ей прикасаться к нему или кормиться от него. До этого момента. Но я понимала, почему он не хотел мне говорить. Что он служил Весес, чтобы сохранить информацию о сделке, обо мне, в секрете.

О, боги. Я подумала, меня сейчас стошнит.

— Зачем ему это?

Рейн уставился на меня.

— Ты знаешь ответ.

Я зажмурилась. Он прав. Я действительно знала. По той же причине, по которой он не взял меня в Супруги три года назад. Чтобы защитить меня от Колиса.

— Милостивые боги, я…

Ящик, в который я заперла все эти эмоции, разлетелся вдребезги, и я не могла говорить из— за разразившейся во мне бури. Неверие и ужас охватили меня, почти как тогда, когда Колис потребовал свою цену, но это было мерзко по— своему. Я сделала еще один шаг назад, словно могла отстраниться, но не смогла. Уйти от этого было невозможно.

Как он мог согласиться на что— то подобное, чтобы защитить меня, ещё до того, как по— настоящему узнал меня? Зачем ему подчиняться этому ее требованию, тому, что ни при каких других обстоятельствах она не получила бы?

Он пожертвовал правом отказывать кому— либо.

Я вдруг подумала о том, как они все были шокированы, узнав, что Никтос не отреагировал, когда я прикоснулась к нему. Как они сказали, что он не любит, когда к нему прикасаются…

И когда он сказал, что не хотел никого, кроме меня. Хотел.

О, боги.

— Возможно, Весес хотела убрать тебя, потому что поняла, что в тебе есть и как это может отразиться на Никтосе. Но она также знала, что рычаги влияния, которые у нее были на него, испарялись. — сказал он, а я услышала накануне вечером, что Никтос сказал — она больше не контролирует ситуацию. — Никто не убедит меня, что это не имеет никакого отношения к тому, что она набросилась на тебя. Потому что, как только ты станешь его Супругой, ты больше не будешь секретом, который нужно защищать.

— Он мог бы остановить, — я не могла заставить себя сказать это. — Другие узнали обо мне несколько недель назад. Он не знал, что она все еще могла чувствовать, что я приближаюсь к своему Вознесению… — я замолчала, погрузившись в молчание.

Потому что тлеющие угли не имели значения.

Никтос не защищал их. Ни неделю. Ни несколько месяцев. Ни даже много лет назад.

Он защищал меня.

— Никто из нас не понимал, почему он терпел ее присутствие, когда было ясно, что он ее не выносит. — Проведя рукой по волосам, он обхватил затылок, и у меня в груди стало слишком тесно. — Но он не сказал нам, понимаешь? Только Эктор и я узнали об этом, потому что после одного из ее визитов он был в плохом состоянии. Она…

Не требовалось большого воображения, чтобы понять, что он не хотел говорить. Если Никтос был в плохом состоянии, это могло быть из— за того, что Весес выпила слишком много крови.

— Его холодная кожа, — прохрипела я. — Он сказал мне, это потому, что он Смерть.

— Но он не истинный Первозданный Смерти, — сказал Рейн. — Его плоть не должна быть такой.

— Это так, потому что… — Я сделала прерывистый вдох. — Это происходит из— за того, что она кормится от него.

Рейн не ответил. Ему это было и не нужно, потому что я знала. Мои подозрения оправдались.

Затем моя кожа потеплела, угли в моей груди завибрировали, когда раскаленная докрасна ярость затопила моё тело, вторгаясь в каждую клеточку. Меня пробила дрожь…

— Дерьмо, — прошептал Рейн, свет мерцал на его лице и стенах, когда он уставился на дрожащую люстру. — Это… это ты. Ты делаешь это.

Он шагнул вперед, преодолевая расстояние между нами. Он сжал мои щеки, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Тебе нужно успокоиться. Потому что я не могу остановить тебя, как смог бы Никтос, не надрав тебе задницу гораздо более болезненным способом. На самом деле это не вариант, потому что Никтос очень разозлится на меня за то, что я причинил тебе боль. Но я также не хочу знать, каково это, когда дворец валится мне на голову.

Тлеющие угли мощно гудели, но… чувство походило на то, что появилось у меня, когда я смотрела на Колиса — ярость была внутри меня. Яростью была вся я. Моя ярость была так велика, так ужасна, что это успокоило меня. Не угли. Меня. Угли все еще гудели, но я пожелала, чтобы люстра остановилась.

И она остановилась.

Я резко вдохнула.

— Я убью ёе.

Глаза Рейна расширились от тревоги.

— Ты не можешь убить Первозданную, Сера.

— Поживём — увидим, — пообещала я.