Свет в пламени

Глава Сорок Семь



Мне приснилось мое озеро.

Я легко скользила по прохладной темной воде. Когда я вышла на берег, я поняла, что тут есть кто— то еще. Там меня ждали.

На меня в мягком свете луны смотрел серебристый волк.

И когда я снова погрузилась в воду, мне казалось, будто я видела этого волка раньше. Не во сне, а много лет назад, когда гуляла по этим лесам. Но эта мысль ускользнула прочь из сознания, пока я покачивалась на волнах.

Мне хотелось остаться здесь, где так мирно и спокойно, и ничего страшного не случится. Я плыла до тех пор, пока не почувствовала в груди слабое покалывание углей. Вышла на берег и взглянула в ту сторону, где сидел волк.

Теперь на этом месте стоял Эш.



Стоило только вдохнуть воздух, и сразу же заболела голова, хотя здесь пахло не так, как раньше: дымом, смрадом обугленной плоти и смертью. Теперь меня преследовал запах затхлого корабля, на который Аттез перенес меня теневым шагом.

Это было моим последним воспоминанием.

Это и та боль в затылке, когда Аттез отпустил меня.

Что ж, вероятно, это объясняет такую пульсирующую головную боль. Вот ублюдок. Только богам известно, сколь давно он сотрудничает с Колисом.

Я поклялась самой себе, что обязательно увижу его последний вздох перед собственной смертью, но только вот когда она наступит — пока неизвестно. А сейчас есть дела посерьезнее.

Лежа на чем— то подгнивающем, я вдыхала запах ванили… и сирени — затхлой сирени.

Я уже не на корабле, и боялась, что догадываюсь, где сейчас нахожусь.

Мои глаза сонно слипались, как тогда во время кратковременного стазиса, но на этот раз мне потребовалось больше усилий, чтобы их открыть. И это еще одна проблема, которую следует добавить в насыщенный список. В нем много пунктов, касающихся почти всех… и особенно Эша.

Выполнил ли Аттез свою клятву, остановил ли атаки? Находятся ли наши люди в безопасности? Орфина и Рейн? Рахар? А Эш? Я знала, что он переживет даккаев, Киммерийцев, и всех остальных на своем пути, но все же он был ранен. Может, настолько сильно, что ему нужна была кровь, и он, скорее всего, не станет утолять голод. Поэтому он, наверное, ослаб. И тут вспомнилась Весес. Она ушла в стазис, и это же могло случиться с Эшем.

Я прервала поток мыслей, грозивший сорваться в штопор, чтобы сохранить те малые крохи спокойствия. Нужно найти способ попасть к Эшу. Ему нужны угли, а я….

Мне просто хочется увидеть его в последний раз. Попрощаться. Сказать ему, что я… люблю его. Было неправильно молчать об этом раньше, но я боялась, что это вызовет у него чувство вины. Сердце сжалось. Ему просто нужно об этом знать, и мне хочется, чтобы он знал.

Мне придется выбраться отсюда. Я не могу его потерять. Необходимо оставаться начеку, ведь мое время весьма ограничено. Итак, я заставила себя открыть глаза.

Но я ничего не видела.

Только пустая полнейшая тьма. Подскочило давление, поэтому я сделала глубокий вдох.

На шее что— то сжалось.

С величайшим ужасом я подняла руку к горлу. Пальцы наткнулись на тонкую металлическую штуку. Я провела по ней рукой, нащупав ушко для звеньев цепи.

Цепь.

Я в панике схватилась за нее, дернувшись так сильно, что показалось, будто сердце выпрыгнет из груди. Закружилась голова. Дрожащими руками я потянула за нее, и испугалась от того, с каким грохотом она упала на каменный пол. Цепь оказалась настолько длинной, что любые попытки натянуть ее будут совершенно бесполезны. И это не принесло мне облегчения.

Ведь на моей шее висит проклятая цепь.

Я изо всех сил старалась контролировать дыхание, чтобы не позволить панике взять верх. Но я была прикована, и…

Помещение захлестнул резкий и яркий свет.

Ослепленная, я вскинула руки, чтобы прикрыть глаза, и уронила цепь. Та с лязгом свалилась на пол.

— Ты проснулась.

Голос.

Он не похож на голос Аттеза или Колиса, но все же знаком мне.

— Последние два дня ты была в отключке, — сообщил мужчина.

Я вздрогнула. Два дня? Я снова попала в стазис и каким— то чудом выжила?

— Мы уж начали волноваться, — со смехом добавил он. — Аттез не должен был настолько сильно тебя бить, но он… как сказали бы некоторые, — эти некоторые, судя по всему, намек на меня, — он перестарался.

Я отставила руку и моргнула, открыв, наконец, слезящиеся глаза. Сначала я увидела золотые переливающиеся завитки на правой руке. Печать. Спокойствие покинуло меня, когда я подняла взгляд.

Внутри все похолодело.

Я просто онемела от увиденного.

Золотые прутья на небольшом расстоянии друг от друга. Клетка. Золотая клетка. От ужаса я замерла с приподнятой рукой.

— Ему следовало быть осторожным. В конечном итоге, ты простая смертная. Так ведь? — продолжил он. — Не бог на грани Выбраковки, даже не какое— то божок, а простая смертная с углями в груди.

Тлеющие угли оставались пугающе тихими. Я взглядом окинула предметы мебели вокруг: сундуки разных размеров, круглый стол, стул, золотой диван и толстый меховой ковер. Все это находилось внутри клетки.

Потом я рассмотрела и его.

Золотые волосы.

Золотая маска.

Бледно— голубые глаза, принадлежащие, наверное, богу, но вот у Дайсиза почти такие же глаза.

Призрак.

Я мельком видела его в Далосе. Он стоял в холле, ожидая Дэвона. Но и это был не первый раз, когда я встречала его.

Видела его в царстве смертных, в своем королевстве, поэтому он хорошо запомнился. Мужчина разговаривал с моей мамой в Уэйфере. Эзра назвала его имя.

Каллум.

С другой стороны клетки стоял всего один предмет мебели, который, впрочем, сумел привлечь мое внимание. Богато украшенный золотом…

Трон.

Я опустила руку на мягкое одеяло. Оказывается, я лежала на кровати.

Мужчина улыбнулся знакомой насмешливой улыбкой, которую я также видела в Уэйфере.

— Приветствую тебя, Серафина Мирель. Приятно снова тебя встретить. — Он наклонил голову и жутко улыбнулся. — Ты меня помнишь?

— Скажи… — я прокашлялась, поморщившись от того, что ошейник давил на горло. — Нападение отозвано?

— Аттез дал тебе клятву. Войска Кина отступили. — Он выпрямился, и я заметила рукоять меча за его спиной, а также кинжал на бедре. На нем не было полного золотого одеяния, если не считать расшитой золотом накидки на плечах, под которой виднелись штаны темного цвета. — Ты не ответила на мой вопрос.

— Да, я помню тебя. — Я вцепилась в одеяло и попыталась привстать, чтобы опустить босые ноги на пол.

Я взглянула вниз, и меня сначала кинуло в жар, а потом я похолодела, когда увидела на себе золото. На мне больше не были надеты штаны, рубашка или жилет. Теперь на мне только золотое короткое полупрозрачное платье.

— Твоя одежда была грязная и от тебя воняло Царством Теней и Первозданными, — пояснил Каллум.

Я вздрогнула.

— Единственная вонь, которую я сейчас чувствую — это вонь этого места.

Улыбка Каллума стала еще шире.

— Я бы попросил тебя не выражаться так в присутствии Его Величества.

Я разозлилась.

— Да к черту Ваше Величество.

Существо усмехнулось.

— Очень рекомендую не говорить так, — посоветовал он. — В любом случае, мы тебя отмыли и дали тебе чистую одежду.

Больше всего меня злил тот факт, что я совершенно не имею понятия, кто именно так обо мне позаботился. Однако, я не могу оставаться в этом платье. Не хочу. Я оглядела помещение и заметила нечто, похожее на раздвижную ширму, которая сейчас была закрыта.

— А ты ждешь благодарности?

— Нет, вовсе нет. — Он подошел к решетке. — Но было бы неплохо.

Я взглянула на его кинжал и усмехнулась.

— Ты говорил с королевой…

— Королевой Каллифой? Ты сейчас о своей матери? — перебил он, и я напряглась. — Хотя у меня и сложилось четкое впечатление, что она совсем не похожа на твою мать. — Он пожал плечами… Боги, даже он заметил это. Боги… — Ну да, я говорил с твоей матерью. Часто с ней общался. — Он снова наклонил голову, и я заметила озорной огонек в его бледных глазах. — На протяжении многих лет.

Я вздрогнула.

Каллум подошел поближе.

— А ты когда— нибудь задумывалась, как смертные могли узнать о способе покончить с Первозданным?

— Позволь угадать, — прошептала я. — Это ты?

Он слегка поклонился, а потом посмотрел мне прямо в глаза.

— Да, я. — Он подмигнул, а потом улыбка внезапно исчезла с его лица. — Что? Ты, кажется, шокирована такой информацией.

Я когда— то задавалась таким вопросом — как семья могла получить подобную информацию — но потом решила, что это подсказали Судьбы или даже победитель. Но это? Знания же были получены в течение последних двух десятков лет? Да, тогда получается, что мать солгала, но кто из окружения Колиса поделился с ней информацией? Может, один из его Призраков? Вряд ли.

Это бессмысленно.

— Почему ты так поступил? Зачем? — с недоверием и страхом спросила я. — Колис знает?

Он снисходительно улыбнулся.

— Конечно. Он же Царь Богов. — Он будто говорил с маленьким ребенком. — Его Величество узнал обо всем еще в ночь твоего рождения, когда отец призвал Первозданного Жизни, чтобы заключить еще одну сделку.

Я напряглась.

— Какую?

— Как там его звали? Ах, да. Ламонт. Бедный король Ламонт и понятия не имел, что Эйтос ответит его предку, поэтому говорил свободно и открыто. Просил, нет, даже требовал заключить еще одну сделку, которая освободила бы новорожденную дочь от всех обязательств, обещанных в другом соглашении.

Я не могла пошевелиться, даже едва ли могла дышать. Поистине ошеломляющая новость о том, что мой отец пытался расторгнуть сделку ради меня.

— Он был весьма настойчив, даже отчаянно настойчив. К сожалению, нельзя отменить договоренности, заключенные с Первозданным. — Каллум поморщился. — В любом случае, эта сделка интересовала Его Величество. Наверняка он знал, что брат что— то сделал с истинными углями, раз они не перешли к Его Величеству после смерти брата.

От удивления я открыла рот, ведь это означало, что… боги, Колис вытянул из брата жизненную силу. Из собственного брата. Меня затошнило, поэтому я схватилась за край кровати.

— Он много лет искал, куда же смылась его graeca. — Каллум рассмеялся. — Смылась. Нравится это слово.

Greaca.

У этого слова два значения. Любовь. И жизнь. Но когда Тарик кормился от меня, он сказал, что ему интересно, какова будет greaca на вкус, и я подумала, что он узнал о существовании моей души. Но я ошиблась. Тарик говорил о жизни. Greaca всегда означала жизнь — угли жизни.

— Его Величество знал, что Эйтос должен их где— то спрятать. — Каллум наклонил голову. — И вот, вспомни о своем отце и его сделке. Так что да, Его Величество уже давно знает, что у тебя внутри.

Милостивые боги…

В полнейшем замешательстве я встала с кровати, поскольку просто не могла оставаться на одном месте. Когда первоначальный шок прошел, на смену ему пришла горечь.

— Нет, — ответила я, вздрогнув от звука цепи, которая звякнула от моего резкого шага.

— Да.

Я не хотела в это верить. Не потому что Колис все это время обо всем знал, не потому что Колис точно знал, как извлечь мои угли. Просто получается…

Получается, что все жертвы Эша были зря.

Колис знал обо мне и об углях. Всегда знал. Поэтому не стоило скрываться и искать безопасности, ведь ради этого многие жертвовали свои жизни. И у Эша не было необходимости заключать договор с Весес.

Каллум внимательно смотрел на меня.

— Ты выглядишь какой— то расстроенной.

Расстроенной? Я злилась. Один все это время помогал мне, а другой вмиг уничтожит.

Собеседник пожал плечами.

— Однако, со стороны Эйтоса это было умно, правда? Взять последние угли и запрятать их в простого смертного, которого никто и не подумает искать. Причем смертный оказался под защитой его сына. Очень умно.

Я заметила, что Каллум ни разу не упомянул душу Сотории. Об этом не знал ни Король Родерик, заключивший сделку, ни мой отец.

И Колис тоже.

— Если он прекрасно знал, что во мне истинные угли, зачем же он ждал? — спросила я, решив умолчать о душе. — Почему мне позволили попасть в Царство Теней? Зачем позволили пройти весь этот путь? Погибли люди… и… — я глубоко вздохнула. — Он мог найти меня в любой момент. Почему он ждал?

— Кровь. — Каллум вздохнул. — Эш.

Я почему— то вспоминал о той ночи, когда дракен освободил погребенных богов. Страж Весес сказал что— то подобное после того, как учуял мою кровь. Он сказал: «Кровь и пепел».

Я напряглась до такой степени, что совершенно перестала думать о том, что кандалы могут меня задушить. Я посмотрела в сторону ширмы и мое сердце дрогнуло. Она отодвинулась, позволив увидеть небольшой фрагмент пейзажа. Я смогла разглядеть тени высоких деревьев позади…

Колиса.

И я сразу же поняла, что никогда не думала, к чему меня готовят с самого момента рождения. К чему готовил Холланд. Ни разу с момента пробуждения.

Стань его слабостью.

Заставь влюбиться.

Покончи с ним.

С Колисом.

Не Эшем.

И вот я с ним, но мои мысли витали где— то вдалеке, пока я боролась с желанием отойти на пару шагов от ложного Короля. Он одет все так же, как и тогда в Далосе. Свободные льняные штаны, без рубашки или сапог. Сегодня на нем нет короны, но Каллум на автомате поклонился ему.

— Рад видеть, что ты наконец— то проснулась, — сказал Колис.

Вдохни. Тлеющие угли не реагировали, когда Колис подошел ко мне, но в груди бушевала ярость. Ужас и ярость, которые я плохо контролировала. Возникло некое дежавю, хотя я никогда не была на цепи в этой клетке.

Но тут была Сотория, когда Колис вернул ее к жизни.

Я хотела убежать. Хотела разозлиться, но всю мою жизнь меня учили не показывать страх — всегда скрывать любые эмоции. Колис посмотрел на меня.

Колис поднял голову.

— Ты не преклоняешься мне?

— Нет, — прошептала я. — И не стану.

Колис тихо и мелодично рассмеялся, а Каллум подошел к позолоченным прутьям клетки.

— Вижу, что ты все еще невероятно храбрая. Прямо как в тот момент, когда взяла кинжал. — Он схватился за прутья. — И насколько же храброй ты была в тот момент, когда решила предать меня? Используя то, что тебе не принадлежит, чтобы лишить меня жизни?

Я стиснула зубы, чтобы не сказать какую— нибудь глупость.

— Кровь и пепел? — повторила я. — Что это значит?

Колис провел рукой по решетке и снова засмеялся. На его идеальном лице промелькнула тень уважения, а потом он опустил взгляд. И я должна отдать должное своим длинным распущенным волосам, которые отлично скрывали грудь.

— Это пророчество.

Я сразу вспомнила слова Пенеллаф.

— Предсказание?

— Нет, я говорю именно о пророчестве. Последнем, приснившемся Древним. Оно известно лишь немногим. И мало кто осмелится говорить о нем вслух. — Он, касаясь прутьев, пошел вдоль клетки. И оно же повторяется потомком Богов Прорицания, — продолжил он, а я поняла, что речь идет о Пенеллаф. — И последний оракул тоже знала.

Бог Дельфай также упоминал последнего оракула, верно? Оракул, рожденный в роду Бальфур. Каковы шансы, что Дельфай случайно упомянул оракула?

Очень низкие.

Колис сдержано улыбнулся.

— Но дорогая Пенеллаф не увидела пророчество полностью, — добавил он.

Я сосредоточила внимание.

— К счастью, Пенеллаф считала, будто я ничего об этом не знаю. А те, кто знал, почему— то умирали, — с улыбкой продолжал Колис. — Вот мой брат, например. Ты же поняла?

Я поворачивалась вслед за ним, пока он ходил вокруг клетки.

Он, наконец, остановился прямо напротив меня.

— Пророчества такие фрагментарные. Каждая часть кажется бредом, пока не соединишь их воедино.

У меня заболела голова. Пенеллаф… она говорила об этом: у них часто оказывается начало, середина или концовка, но никогда — полностью.

Колис покосился на Каллума.

И шагнул вперед.

— Из отчаяния золотых корон и рожденных смертной плотью великая Первозданная сила Вознесется, став владычицей земель, морей и царств. Тень в угле, свет в пламени, что станет пламенем во плоти, — начал он. — И когда звезды падут, великие горы обрушатся в моря, и пыльные кости поднимут меч пред богами, ложный лишится славы до той поры, пока двое не родятся, и родятся они от великой и Первозданной силы — в царстве смертных. Первая дочь с огнем в крови, предназначенная Королю. И вторая дочь с кровью, полной пепла и льда, вторая половинка будущего Короля. Вместе они изменят порядки царств.

— Итак, все начнется с пролитой крови Избранных, великий вершитель, рожденный из плоти и огня Первозданных, пробудится в роли Предвестника, Несущего Смерть и Разрушение на земли, дарованные богами, — продолжил Колис, глядя на Каллума. — Трепещите, ибо конец придет с запада, дабы погубить восток и опустошить все, что между ними.

Колис лбом прислонился к решетке.

— Уверен, ты уже слышала это раньше.

Меня сильно встревожило, что он знал о нашем разговоре с Пенеллаф.

— И что ты об этом думаешь? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Ничего конкретного, кроме того, что мне ясно, кто тут ложный вершитель.

Колис рассмеялся.

— Твое отношение меня забавляет.

— Рада слышать.

— Но все не так уж забавно. — Глаза Колиса вспыхнули смесью золотого и серебряного оттенков. — Я понимаю, что это все про меня. Но вот две дочери? Это всегда смущало меня. Я все еще не уверен, но предполагаю, что Мицелла — первая дочь. Она обещана Королю, то есть моему брату. — Он потер подбородок. — Вторая дочь? Ты. Ты обещана будущему королю или тому, кто им станет, когда Эйтос войдет в Аркадию, а Никтос Вознесется, чтобы занять его место.

— Вот все три части: начало, середина и конец, — продолжил Колис раньше, чем я успела осознать тот факт, что мы с Эшем считали, будто середина еще не наступила. — А потом и конец, в этом пророчестве есть кое— что интересное.

— Даже не сомневаюсь, — пробормотала я.

— Так, концовка. — Колис ухмыльнулся, ухватившись за прутья. — Рожденная из крови и пепла, носительница двух корон, дарующая жизнь смертным, богам и дракенам. Серебряный зверь с кровью, капающей из огненной пасти, купающийся в свете самой яркой луны, станет одним из них, — процитировал он, а я побледнела. — И это снова ты, если не успеваешь соображать.

Мой пульс участился, а мысли спутались.

— Мой титул. Рожденная из крови и пепла. Самая… яркая луна.

— Да. Твой титул, подаренный тебе моим племянником. — Он хищно улыбнулся. — Кровь и пепел — так любят говорить дракены. И это может означать несколько вещей.

Я скрестила руки на животе.

— Так… так он и сказал.

— И он не солгал, по крайне мере, тогда. — У него сверкнули клыки. — Кровь. Сила жизни. Пепел. Смерть. Жизнь и смерть, если воспринимать буквально.

Внезапно я вспомнила реакцию Киллы на титул и то, как она спросила, что именно послужило источником вдохновения. Волосы моей Супруги. Это был честный ответ — я чувствую это всем сердцем. И Килла ответила, что это вселило в нее надежду. Поэтому Дельфай, после той стычки с Эшем, сказал о луне. Могли ли они быть одними из тех немногих, кто действительно знал полный текст пророчества? Килла была ровесницей Колиса, а сколько лет Дельфаю — неизвестно. И страж Весес. Он знал, что почувствовал, когда уловил запах моей крови. А также реакция Весес — держу пари, она тоже знала.

— В тебе Первозданные е угли жизни. Они у тебя с рождения, благодаря моему брату. — Его глаза сверкнули. — И теперь ты носительница двух корон.

Две короны.

Я глубоко вздохнула. Корона Консорта и корона Принцессы.

— Вот почему ты ждал? Моей коронации?

— Да.

— Тогда почему медлил? — «Несущая жизнь смертным, богам и дракенам», — с трепетом повторила я про себя. — Я нужна тебе, чтобы воскресить дракена.

Он снова улыбнулся, что вызвало у меня вспышку страха и гнева. Потому что уже тогда Аттез игрался с нами и жизнью Тада.

— Мне нужно было убедиться, что сила достигла своего пика. А также, что мы находимся в нужном месте пророчества.

Что сказал Колис, когда я спросила, зачем он лишил Тада жизни? Он сказал, что благодаря этому он все узнал. Так и есть.

— А в пророчестве есть что— то еще?

Каллум рассмеялся.

Колис согласно кивнул.

— И великие царства падут, и падут они сквозь огонь в пустоту небытия. А оставшиеся будут трепетать, преклонят колени и ослабнут, станут слабыми, и они все забудут. Ибо, наконец, явится Первозданный, дарующий кровь и несущий пепел, Первозданный Крови и Пепла.

Я открыла рот и с удивлением уставилась на него. «Первозданный Крови и Пепла». Я не поверила в это. Такого существа не может быть.

— Первозданный Жизни и Смерти.

— Умненькая девочка, — похвалил Колис.

— Я тебе не девочка, — огрызнулась я. — Тут не надо быть слишком умным. Это буквально сказано в пророчестве.

— Нет, ты не девочка, — промурчал он, вызывая отвращение. — Ты просто сосуд, который исполнит сон Древних. И даст мне желаемое.

— И это… что это будет? Править Илизиумом и царством смертных? — Я рассмеялась. — Мне кажется, ты получишь только то, что заслужил.

— И это…?

— Смерть.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Можно трактовать и так. Возможно, изначально именно это оно и предвещало, но, полагаю, Древние никогда не думали, что я попробую все изменить. По— видимому, Эйтос, как это и было предсказано, все привел в действие. — Он усмехнулся, когда упомянул имя брата. — А я? — Он рассмеялся. — Нет, они определенно думали, будто я буду просто ждать и смотреть, совершенно ничего не делая. Они должны были рассмотреть все варианты, но недооценили меня. Я сделаю все, чтобы не только выжить, но и получить то, что хочу. И это одно, Серафина. Начало и конец. Жизнь и смерть.

Его глаза начали светиться.

— Смертные короли станут не нужны. Уйдут в прошлое простые Первозданные. Останется только Первозданный Жизни и Смерти.

На меня накатила волна страха.

— Ты… ты хочешь убить всех Первозданных?

— Большинство. А что? — он фыркнул. — Ты будто удивлена. Ну, ты уже встречалась с некоторыми из них. — Он покачал головой. — Ты сама знаешь, что они чертовски надоедливые.

Да, с этим сложно поспорить, но…

— Плаксивые мальчишки, забывшие о том, как все было. Когда нас уважали и боялись не только смертные, но и боги. Даже дракены поклонялись нам. — Его губы задрожали. — Когда власть действительно что— то значила.

Я подошла ближе.

— А разве у тебя недостаточно сил? Ты и так провозгласил себя Царем Богов. Ты подчинишь любого смертного правителя или даже Первозданного. — Я начала злиться. — Зачем тебе еще больше власти?

— Зачем? Глупый вопрос, — произнес он, и Каллум рассмеялся. — Только смертный может задать такой вопрос. И если я ничего не сделаю, я же умру? Сила не бесконечна и не безгранична. Всегда может найтись кто— то другой. Силу всегда можно забрать, оставив тебя ни с чем, даже неспособным защитить самого себя или близкого.

— Будто ты заботишься о других, — перебила я.

Глаза вспыхнули чистым золотом, и он оказался внутри клетки. Прямо передо мной, всего в нескольких шагах. Я уже почти чувствовала, как его рука сжимается на моем горле.

— Как будто ты знаешь обо мне нечто такое, чего тебе не говорили, Серафина. — Он сделал шаг, очертания его тела расплылись. — Ты думаешь, что я злодей?

Я сделала вдох, но у меня сжалось горло, поэтому я подняла руки.

— Думаешь, я единственный злодей в этой истории? Что другие Первозданные заслуживают продолжения, хотя ничем не помогли, когда правил мой брат? Ни один из них. Или ты думаешь, что смертные, обладающие богатством и властью, невинны и достойны жизни, несмотря на многочисленные войны и отсутствие сострадания к ближним? Думаешь, я единственный, кто стремится к абсолютной власти? Если все действительно так, то ты не так умна, как мне показалось.

Я не могла дышать.

Он сделал еще один шаг вперед.

— Этого желает любой смертный. Любой бог или Первозданный. Даже Эйтос. Как ты думаешь, кем он готовил своего сына, когда вкладывал угли жизни в смертного? Серебряный зверь с кровью, капающей из огненной пасти, купающийся в свете самой яркой луны, станет одним из них. Обрати внимание на «станет одним из них». Эйтос поместил в тебя эти угли, чтобы сын смог их забрать. И Никтос сделал бы это, если бы понял, что готов, а также, что они значат. Он хотел, чтобы Никтос стал изначальным Первозданным — серебряным зверем. Не только для того, чтобы свергнуть меня и покончить со мной, но и по той причине, что Эйтос знал — его дни сочтены. Ведь Древним снилось именно такое могущественное существо, как Первозданный Крови и Пепла. Он знал, что это значит. И также он знал, что как только его сын завладеет углями и Вознесется, Никтос сможет воскресить его.

Я захрипела.

Его глаза уже горели, словно расплавленное золото.

— Эйтос всегда ненавидел меня. Знаешь, почему? Потому что любил Мицеллу, а Мицелла любила меня. И неважно, что я не разделял эти чувства. И никогда не шел им навстречу. Он все равно ненавидел меня, и именно поэтому отказался от единственной гребаной вещи, о которой я когда— либо просил. — Колис разозлился. — Если бы он этого не сделал, это ничего бы не изменило. У Древних по— прежнему были бы сны и видения. Ему все равно пришлось бы умереть, но он мог спасти жизни многих других, в том числе свою драгоценную Мицеллу. И все остальные жизни, которые его сын должен был забрать вместо него.

Я схватилась за горло, вены вздулись, а перед глазами потемнело…

Давление на горло резко исчезло. Я обмякла и упала на пол. Задыхаясь, я глубоко вдохнула воздух в пустые легкие.

— Но вот мы здесь. — Колис присел. — Как и было предначертано. — Он схватил меня за подбородок, и я испугалась. — Ты же знаешь, что сейчас случится, Серафина?

У меня пересохло в горле, когда я взглянула ему в глаза. Я знала, что сейчас произойдет.

— Я собираюсь осушить тебя. Выпью каждую капельку твоей крови. До последней, — мягко произнес он. — А потом заберу угли. И завершу свое Вознесение. Я стану Первозданным Жизни и Смерти. Все, кто не падут перед моей властью, распрощаются с жизнями. — Он наклонился и замер прямо перед моим лицом. — И ты, наверное, догадываешься, что это значит для моего племянника.

Я вздрогнула.

— Да, ты знаешь. — Он провел пальцем по моей щеке. — У меня будет то, что я хочу. Что заслуживаю. Раз и навсегда. Потому что для меня не останется… ничего, — он начал вставать, увлекая меня за собой, — совсем ничего запретного. Невозможного. Даже то, что раньше было мне недоступно.

Сотория.

Он говорит про нее.

— Серафина Мирель, — проговорил Колис мне на ухо. — Ты сохранила угли в безопасности. И даже осмелилась их использовать. Ты позаботилась, чтобы они были готовы для меня. Словами я никогда не смогу выразить всю мою признательность тебе. Просто спасибо.

Колис приготовился.

Без предупреждений.

Он развернул меня спиной к себе, и сразу же вонзил клыки в горло, впиваясь в мою плоть. Я закричала от боли. Тело напряглось, глаза почти вылезли из орбит, и эта боль… она была просто адской.

Я попыталась за что— нибудь ухватиться рукой, но поймала только воздух. Пнула его, но он не обратил внимания. Агония приближалась. С каждой секундой меня все больнее пронзало пламя. Судороги пульсировали в груди, горле, и — боги, вот оно. Вот как я умру. Он осушит меня и заберет угли. Я сгорю первой, а следом сгорят остальные царства.

Я умираю.

У меня не будет возможности попрощаться с Эшем, сказать ему, что я люблю его. Не будет спасения ни ему, ни богам, ни царствам. Я не исполню свою судьбу. Я сжала руки, ногти вонзились в кожу, а кончики пальцев коснулись печати.

Эш чувствовал мою боль. Почувствует ли сейчас? Боги, сможет ли он почувствовать на таком расстоянии? Он точно узнает, если печать пропадет с моей ладони. Я в этом уверена.

Колис с жадностью пил мою кровь, стоя у меня за спиной.

Жар хлынул в мою грудь, и угли начали слабо гудеть, но жар продолжал нарастать. И тут что— то снова овладело мной. Сознание. Тот голос.

Нет. Нет. Нет. Нет.

Это кричала не только я. Это был ее голос. Сотория. Все жизни, которые она прожила. И теперь она завладела моим языком.

— Ты меня убиваешь, — прошептала я. — Спустя столько лет, ты снова меня убиваешь.

Колис резко отпрянул.

— Что?!

Почти невозможно было говорить. Язык стал слишком неповоротливым. Потолок искажался. Боли не было. Единственное, что я сейчас чувствовала, так это ее гнев — нашу ярость.

— Что ты только что сказала? — Колис повернул меня лицом к себе. Черты его лица расплывались. Губы, клыки — запачканы кровью. Он встряхнул меня. — Какого черта? Что ты только что сказала?

— Это я… — я засмеялась чужим голосом. — Сотория.

Колис замер, лихорадочно разглядывая мои волосы, черты лица и тело. Он качал головой, пока изо рта у него капала кровь.

— Ты лжешь, — прорычал он.

— Нет… это не ложь. У Эйтоса была ее душа… — Моему сердцу едва хватало сил на эти слова. — И он поместил ее вместе с углями, чтобы… снова родиться во мне. Это я.

— Ты врешь. — Он схватил меня за волосы. — Но все же умная ложь.

— Ваше Величество, — чей— то голос прервал его. Это Аттез. Когда он успел приехать? — Минутку, пожалуйста.

— Ты, черт возьми, серьезно? — Колис не хотел отвлекаться от моей шеи. — Подождешь.

— Килла, — произнес Аттез.

Колис напрягся.

— Ты знаешь, что Килла помогла Эйтосу захватить ее душу, чтобы она могла переродиться. — Голос приближался. — Ты знаешь, что она где— то там, но ты так и не смог ее найти, даже несмотря на то, что забрал всех Избранных — всех смертных, у которых есть аура. Может, поэтому она не возрождалась все эти столетия? — спросил Аттез. — Может, теперь ты действительно нашел ее?

— Это уловка, — перебил Каллум. — Не верьте ей, и не верьте этому Первозданному.

— Я знаю, как тебя убить, кусок дерьма! — прорычал Аттез. — Скажешь еще одно слово — ты умрешь.

Колис дрожащими руками схватил меня за голову, пытаясь рассмотреть мое лицо. Он смотрел на меня сверху вниз, его глаза расширились, и повсюду кружился эфир.

— Подумай об этом, Колис, — продолжил Аттез. — Твой брат был очень умен. Он мог забрать душу Сотории и поместить ее в угольки, чтобы защитить ее и… обмануть тебя. Ты же знаешь, что он мог так сделать.

Колис вздрогнул.

Он неожиданно выпустил меня из рук, но успел поймать до того, как я коснулась пола. Он прижал меня к своей груди и обнял. Я увидела весь ужас, отразившийся на лице ложного Короля, когда он понял, кого именно держит на руках — и кого ему придется убить.

Снова.

Колис вздрогнул и качнулся. Мой взгляд оказался направлен на открытые двери и тенистые деревья, листья которых покачивал ароматный ветер.

К волку.

Волк сел между деревьев. Серебристый волк.

Серебряный зверь.

Он купался в ярчайшем лунном свете.

Эш.