Свет в пламени

Глава Тридцать Шесть



Все, что было дальше, произошло как в тумане, словно я наблюдала за происходящим с высоты. Колис рассмеялся, когда угольки жизни яростно загудели в моей груди.

Он рассмеялся, когда я уронила лезвие, и оно со звоном упало на мраморный пол.

Он дал свое разрешение, пока я наблюдала, как Аттез поднимает упавшего дракена, челюсть Первозданного напряглась, когда кровь мужчины опалила его плоть — когда Кин встретился со мной взглядом — глазами, теперь свободными от алкогольного тумана, но полными жгучей ненависти.

Он счел меня достойной, когда Никтос взял мою руку, застывшую в воздухе.

Он отпустил нас, когда голоса стихли, и эта сущность внутри меня успокоилась, ожидая того, что причиталось ей.

Он оставил метку, которая осталась, когда я выходила из атриума.

Я не помнила, как шла по коридору или по двору. Я не видела Аттеза или Кина, и если Никтос и говорил, я его не слышала. Мы добились того, ради чего пришли. Мы вошли в черту деревьев Айос, зная, что Колис не узнал во мне Соторию, и ушли, зная, что Гемма была права: Колис придумал, как создать жизнь.

Но я оставила частичку себя в том атриуме: маленькую частичку того добра, о котором говорил Никтос. Она была вырезана и теперь лежала рядом с клинком на мраморе, опаленном кровью дракена.

Когда Никтос обнял меня, готовясь к тому, что мы сделаем теневой шаг и выйдем обратно на балкон его личных покоев, я поняла, что никогда не получу эту частичку обратно.

Образ дракена вспыхнул передо мной.

— Отведи меня ко двору Аттеза и Кина, — прохрипела я, чувствуя напряженные, неглубокие вдохи, когда он прижал меня к своей груди. — Отведи меня в Вати. Я могу вернуть его обратно.

— Сера, — прошептал он — на самом деле умолял. — Ты не можешь.

— Его возвращение не приведет к другой смерти, верно? Дракен ведь подобен богу.

— Да, но…

Я ухватилась за перед его туники, понизив голос.

— Я могу попробовать. Прошло не так уж много времени, и мы не знаем, почувствует ли это Колис, верно? Как мы можем быть уверены? Я никогда не возвращала дракена обратно. Это не значит, что я Вознесу его. Я и раньше возвращала животных, и никто…

— Дракен — не то же самое, что животное, Сера, — прервал меня Никтос, его глаза были пустыми, когда приятный ветерок шевелил золотые листья над нами. — И когда ты делала это, это ощущалось. Едва. Иначе. Мы не знали, что чувствовали тогда, но знаем сейчас.

— Ладно. Тогда, может быть, он что— то почувствует, но я должна это сделать. Пожалуйста. — Мои руки дрожали, когда я потянула его за тунику. — Какой смысл во всем этом, если невинным людям позволено умирать? Какой смысл жертвовать немногими, чтобы спасти многих, когда немногих становится так много? Зачем вообще существует равновесие, если злу позволено постоянно нарушать его?

Как кому— то удается оставаться хорошим, живя так?

Тени кровоточили под плотью Никтоса, когда он смотрел на меня сверху вниз.

— Мы этого не сделаем. Вместо этого мы выживем. Вот как мы почтим жертву, на которую дракен никогда не должен был идти.

Но этого было недостаточно.

Не для меня.

Не для нее.

— Этого недостаточно, — сказала я ему. — Этого никогда не будет достаточно.

Глаза Никтоса закрылись, когда он выругался. Затем вокруг нас поднялся темный эфир. Мое сердце дрогнуло, когда я попыталась отстраниться, но Никтос крепко прижал меня к своей груди. Прошло всего несколько секунд, а затем более прохладный воздух, пахнущий морем, сменился теплым.

Мои глаза распахнулись, когда я отпрянула назад. Я не успела уйти далеко. Никтос держал меня, но я вывернулась из его объятий, осознав, что мы находимся на каком— то балконе из белого камня. Ошеломленная, я увидел зелень: верхушки пышных темных сосен, возвышающиеся над холмами, которые поднимались все выше и выше к заснеженным горам. Я повернулась, глядя мимо возвышения цвета слоновой кости, такого же высокого, как то, что окружало Дом Аида, а затем на бледно— голубые воды моря.

— Где мы? — прошептала я.

— В месте плохих жизненных выборов, — пробормотал Никтос.

Внезапно на балконе взревел ветер, взъерошив мои волосы, когда что— то большое и черное пронеслось в вышине. Крылья. Большие кожистые крылья дракена. Никтос прижал меня к своей груди, когда рогатый хвост скользнул на волосок от того места, где я стояла.

— Какого черта вы двое здесь делаете? — потребовал Аттез. — Без приглашения или предупреждения, должен заметить.

Вати.

Никтос привел меня в Вати.

Я чуть не упала в обморок от облегчения, когда мы повернулись к открытым дверям. Аттез шагал к нам, лоскуты его туники были прожжены насквозь, обнажив плоть.

— Дракен, — сказала я в спешке. — Где он? — спросила я.

Аттез резко остановился.

— Кин забрал его, чтобы сжечь…

— Остановите его! Ты должен остановить его прямо сейчас. — Я наклонилась вперед, паника расцветала. — Пожалуйста. Иди за ним и приведи его ко мне. Пожалуйста.

Сильно нахмурившись, он взглянул на Никтоса.

— Что за черт?

— Иди! — крикнула я, заставив Аттеза моргнуть.

— Иди, — приказал Никтос. — Быстро.

Аттез колебался всего мгновение, затем серебристый туман закружился вокруг него. Мгновение спустя он исчез. Я медленно повернулась к Никтосу. Мы были не совсем одни. На другом конце двора на Вале сидел черный дракен, настороженно поглядывая на нас.

— Спасибо, — произнесла я.

— Не благодари меня. — Никтос отступил, проводя рукой по голове.

— Прости. Я должна сделать это.

Сердце сжалось, когда Никтос отвернулся, я потерла бескровные ладони о лиф платья, отдернув их, когда почувствовала там крошечные дырочки. Кровь дракена прожгла мне платье, но не достигла кожи. Воспоминания о его бледном, покорном лице вновь всплыли, и меня захлестнула желчь.

Никтос издал грубый звук, когда повернулся, потянувшись ко мне.

— Нет! Не… — Не в силах вынести контакта, я отступила в сторону. Ужасная, как у богов, кислинка поселилась в моей груди, скручивая желудок. — Мне нужно вернуть его, потому что он этого не заслужил: ведь по сути он был ребенком. И я не понимаю, почему Колис сделал это с одним из дракенов Кина. Просто потому, что может?

— Он сделал это, потому что знал, что дракены — одна из немногих вещей, о которых заботится Кин. Колис, видимо, планировал затребовать такую цену и вызвал его именно по этой причине, — сказал он, и я подумала, не поэтому ли Кин был так пьян. — Колис знал, что делал. Он делал Кина нашим врагом.

Я видела ненависть в глазах Кина. У меня не было никаких сомнений в том, что Колис преуспел.

— Но дракен не сделал ничего плохого…

— Ты права. Он ничего не сделал. — Напряжение сковало его рот. — Но для Колиса это не имеет значения. Сомневаюсь, что когда— либо имело.

Я вдохнула, но едва ли кислород дошел до легких.

— Как думаешь, мы можем доверять Аттезу?

— Сейчас немного поздно задавать этот вопрос, — сказал он. — Но я, черт возьми, надеюсь на это.

Я откинула с лица копну спутанных локонов, когда маслянистая, коварная тяжесть снова заскользила по моим венам.

Что, если мы опоздали? Что, если это не сработает? Я никогда не возвращала кого— то с двойной жизнью.

Давление начало нарастать, и я повернулась, ухватившись за перила. Я чувствовала себя… тошнотворно в своей коже. Словно не смогла бы соскрести это уродство, даже если бы взялась выскребать его щеткой.

— Он возвращается, — заявил Никтос, когда я почувствовала слабую дрожь в груди.

Я повернулась обратно к комнате, чуть не вскрикнув, когда увидела, как Аттез кладет стройного светловолосого дракена на стол. Я ворвалась внутрь, в спешке чуть не опрокинув змеиное растение в горшке.

— Кин ушел, чтобы налить себе немного виски, прежде чем начать, — сказал Аттез, нахмурив брови и проведя рукой по бескровной щеке дракена. Он посмотрел на нас. — Я правда не знаю, что вы оба задумали с тем, что собираетесь делать.

— Да, ну, ты сейчас узнаешь. — Никтос прошел за мной, когда я подошла к дракену. — Никому сюда не входить.

Удар, который я нанесла, был чистым, но не настолько быстрым. Ему потребовалось бы несколько минут, чтобы истечь кровью, и мне было ненавистно думать об этих минутах, но мне нужно было это дополнительное время. Душа дракена могла уже попасть в Аркадию, и я не могла позволить себе думать о том, что значило вернуть его душу обратно. И, может быть, мне не следовало. Потому что кто я такая, чтобы делать этот выбор?

Но смерть этого дракена не была естественной. Его время не пришло. Это был не мой выбор.

Выбор этого.

И правильно то было или нет, но я была готова жить с этим.

Я положила руки ему на грудь, помня о засохшей крови.

— Никто не зайдет в мои личные покои, — сказал Аттез в ответ на приказ Никтоса. — То есть до сегодняшнего дня.

— И ты не будешь говорить о том, что сейчас увидишь, — продолжил Никтос, подходя ближе к столу, когда я закрыла глаза, призывая угольки жизни. — Если расскажешь, я сравняю твой Двор с землей, Аттез. И выслежу тебя. И вырву тебе не глаза, когда найду.

Тлеющие угли ответили приливом тепла и энергии, наполняя мои вены. Я видела серебро даже за закрытыми веками. Я почувствовала, как сила пронзает меня, стекает по рукам и по пальцам. Мои ладони согрелись, когда эфир заискрился, покалывающий и абсолютный.

— Знаешь, я правда начинаю уставать от твоих угроз, Никтос. Ты мог бы просто подумать о том, чтобы… — Аттез оборвал себя, вздохнув, когда аромат свежеотцвевшей сирени заполнил пространство. — Черт возьми.

Я открыла глаза, втягивая воздух, когда серебристое свечение заструилось по дракену, омывая колотую рану в его груди, а затем просачиваясь внутрь. Снаружи донесся ошеломляющий, пронзительный звук, в котором я узнала зов дракена. На него ответили хором, который, должно быть, эхом разнесся по всему Двору.

— Черт возьми, — повторил Аттез, отшатываясь от стола.

Все вены дракена вспыхнули, сначала на груди, а затем вдоль шеи и щек. На короткую секунду дракен засиял, яркий, как звезда. Затем эфир исчез.

Сердце бешено колотилось, я подняла руки.

— Я… Я не знаю, сработает ли.

Никтос наклонился к нему.

— Если не сработает, это будет…

— Нехорошо, — прошептала я. — Может быть, мне нужно попробовать еще раз. Возможно, мне придется постараться сильнее.

Я подошла, чтобы положить руки на грудь дракена.

— Сера.

Никтос потянулся, поймав мою руку. Я начала высвобождаться…

Грудь дракена поднялась в глубоком, прерывистом вдохе, когда его глаза распахнулись: глаза глубокого кобальтово— синего цвета. Точно такие же, как ненадолго были у Нектаса. Снаружи снова донесся сбивчивый зов.

— Слава богам, — прошептала я, падая на стол и улыбаясь. — Получилось.

Никтос сжал мою руку. Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Получилось.

— Я… — Молодой дракен прочистил горло, моргая, глаза приобрели свой привычный рубиновый оттенок. Он посмотрел вниз на свою грудь, приложив дрожащую руку к уже зажившей коже. Его взгляд метнулся к моему. — мейя Лисса, — прохрипел он.

— Нет. Просто Сера, — сказала я ему хриплым и дрожащим голосом. — Как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую… хорошо, — ответил он, взглянув на Аттеза, когда Первозданный медленно приблизился к столу. — Только усталость. Сильную усталость.

— Думаю, это нормально, — сказала я, слегка касаясь его руки. — Тебе, вероятно, понадобится отдых какое— то время. Я надеюсь, что ты… — Я оборвала себя. — Тебе просто нужно отдохнуть.

— Да.

Он снова посмотрел на Аттеза.

— Ему нужно будет перекинуться, — объяснил Первозданный, взглянув на меня, прежде чем сосредоточиться на дракене. — Здесь ты будешь в безопасности, можешь отдохнуть.

Он кивнул, закрыв глаза.

— Тад.

— Что? — спросила я.

— Тад, — сонно повторил он. — Меня зовут Тад.



— Тебе придется спрятать его, — сказал Никтос, когда я стояла у открытых дверей. Горы Вати были прекрасны, но их было трудно разглядеть из— за примерно дюжины дракенов, которые сейчас выстроились вдоль холма. — Колис, вероятно, почувствовал все.

Аттез фыркнул.

— Да, он почувствовал. Мы все почувствовали.

— Возможно, его даже нужно спрятать от Кина.

— Это может стать проблемой.

Я оглянулась через плечо, сначала проверив коричнево— черного чешуйчатого дракена, который теперь свернулся калачиком на боку на столе. Его хвост, все еще без шипов, свисал с края.

— Кин заботится о дракене. — Аттез расхаживал возле стола. — Он может счесть, что кто— то другой позаботился о Таде, но он проводит много времени в горах.

— Тогда, когда он проснется, ты можешь привести его в Царство Теней, — предложил Никтос. — Нектас сохранит его в безопасности и спрячет.

Аттез кивнул.

— Это он сделает.

— Мы не можем задерживаться.

— Нет. — Аттез наклонил голову в мою сторону. — Те ее чары здесь не сработают.

— Нет, — сказала я. — Не сработают.

— Колис может послать сюда даккаев, — предупредил Никтос. Еще ничего не произошло, но я знала, что это ничего не значит. — Чтобы поискать тлеющие угли.

— Мы будем готовы, если он пошлет их.

— И? — настаивал Никтос.

Аттез остановился перед ним.

— И они не узнают о том, что здесь произошло. Я клянусь. — Он повернулся ко мне. — Тебе.

Я наблюдала за тем, как Первозданный опустился на одно колено, положив одну руку на сердце, а другую ладонь прижал к полу.

— Я клянусь, что не предам того, что ты сделала сегодня, мейя Лисса.

— В этом нет необходимости, правда, — сказал я. — Я про часть с моей— Королевой. Я не твоя Королева.

Аттез поднял голову.

— Но ты же…

— Нет, я никто, — отрезала я его.

Первозданный Войны и Согласия нахмурился, поднимаясь и поворачиваясь к Никтосу.

Никтос покачал головой.

Аттез оглянулся на меня.

— Я знал, что в тебе что— то… изменилось. Ты не была похожа на божество. — Затем он сказал Никтосу: — Но я думал, что дело было в том, что ты сказал Колису. Что ты дал ей много своей крови.

— Ты должен был знать, когда уходил, что это не так. Ты умный. Возможно, ты думал, что я был источником силы, когда прибыл, но у тебя, должно быть, были подозрения, когда ты уходил.

— Были, — подтвердил Аттез, его пристальный взгляд скользнул по мне. — У меня было много подозрений, когда ты не отреагировала на мое присутствие так, как должна была.

Я напряглась.

— С твоей стороны было грубо даже попытаться.

— Есть гораздо более грубые способы, которые я мог бы попробовать, — ответил он, но когда глаза Никтоса сузились, он добавил: — Но я предпочитаю, чтобы мне не угрожали сегодня в шестнадцатый раз.

— Не было шестнадцати раз, но я уверен, что мы довольно скоро доберемся до этого числа, — прорычал Никтос, и блеск в его глазах погас. — Почему ты не скажешь что— то Колису, Аттез? Ты мог бы пойти к нему со своими подозрениями раньше. Ты мог бы пойти сейчас. Ты был бы любим, как когда— то Ханан, и ты знаешь, что это значит. Тебе не пришлось бы беспокоиться о том, что твоего дракена или вассалов потащат ко двору на заклание.

— Знаю. И я мог бы. — Аттез повернулся к Никтосу. — Но, как я уже говорил, я помню, кем был твой отец. Я помню, кем ты должен был быть.



Призрачные завитки эфира осели вокруг нас, когда мы вернулись в Царство Теней. Звезды все еще были тусклыми, но небо начало темнеть, когда я высвободилась из объятий Никтоса и повернулась к перилам его балкона.

Здесь не было заснеженных гор или темно— зеленых сосен, на которые можно было бы любоваться, но в багровом море листьев и железных небесах была уникальная, жутковатая красота.

— Как думаешь, что теперь будет? — спросила я, сцепив пальцы на прохладных каменных перилах. — С Аттезом? Колисом?

— Нет никакого способа узнать наверняка. Колис может ничего не предпрять в данный момент, или может послать предупреждение, как сделал это с нами. — Никтос присоединился ко мне, положив руку рядом с моей. — Но я доверяю Аттезу. По крайней мере, в этом. Он был потрясен, а я никогда не видел его потрясенным. Он будет молчать — по крайней мере, достаточно долго, чтобы мы смогли провести коронацию и перенести тлеющие угли.

Я кивнула, когда угли запульсировали в моей груди, прижимаясь к коже. Я проигнорировала чувство.

— Я знаю, мы могли ошибиться, и то, что я сделала, может обернуться против нас. Но я должна была… исправить это.

— Я знаю, — сказал он. — Только потому, что остальные из нас так жили, это не должно быть… Не должно быть так, как есть.

Я взглянула на него, но больше он ничего не говорил еще несколько мгновений.

Потом он произнес.

— Почему? — спросил он. — Почему ты высказала это? Тебе не следовало этого делать, Сера. Я мог бы справиться с тем, с чем справился бы он.

Я закрыла глаза.

— Я знал, что он потребует цену. Знал, что это будет отвратительно. Извращенно. И я был готов сделать это. Чтобы нести метку, которую она оставит после себя. — Теперь он был ближе, его голос был низким. — Тебе не нужно было говорить. Не нужно было так себя чувствовать. И я знаю, ты все еще чувствуешь вину. То, что ты исправила все, только немного уменьшило ее. Ты этого не заслуживаешь.

— А ты заслуживаешь? — Открыв глаза, я посмотрела на него. — Заслуживаешь носить эти метки?

В его глазах появились искорки эфира.

— Я привык к этому.

Прохладные перила прижались к моим ладоням.

— Это еще одна причина, по которой это не должен был быть ты.

— Именно поэтому это должен был быть я.

— Чушь собачья, — огрызнулась я, цепляясь за гнев, потому что это было гораздо лучшее чувство, чем это. — Мне жаль, что я отняла жизнь у дракена, но я не сожалею, что помешала тебе быть вынужденным убивать. И я ненавижу себя за то, что делаю это, но гораздо сильнее я ненавижу Колиса за то, что он требует, чтобы это было сделано. Так что, да, даже несмотря на то, что я смогла вернуть Тада, я все еще чувствую себя дерьмово из— за этого. Я разберусь с этим. И если ты злишься на меня за то, что я вмешалась, тебе придется смириться с этим, черт возьми.

— Я не сержусь на тебя, Сера. — Его глаза вспыхнули глубокими вспышками сущности. — Я в ужасе от того, что ты поставила себя в такое положение, и что теперь тебе приходится жить с этим из— за меня.

Я судорожно втянула воздух.

— Я сделала это не из— за тебя. Колис удостоен такой чести. Я сделала это ради тебя. Это огромная разница.

Никтос отпрянул, словно я дала ему пощечину.

— Спрошу еще раз… Почему ты сделала это ради меня? Я этого не заслуживаю. Не после того, как причинил тебе боль. Даже до этого.

Хороший вопрос.

На который я знала ответ.

Я хотела защитить Никтоса, даже сейчас, и это желание привело к другому вопросу, о котором я не хотела думать прямо сейчас. Я не могла.

Я перевела взгляд на алые листья, сосредоточившись на гораздо более важных вещах. Мой голос слегка дрожал, когда я сказала:

— Как думаешь, Дайсиз — то, о чем говорила Гемма? Перерождение Колиса? Этот… Призрак?

Никтос долго не отвечал, но я чувствовала на себе его пристальный взгляд.

— Она сказала, что никогда не видела их днем, но это был он, верно? Только Первозданный мог пережить уничтожение своего сердца. Не бог.

— Но она также сказала, что Колису нужна его graeca, чтобы усовершенствовать их. — Мои губы скривились. — Не уверена, как это усовершенствовать, кроме того, что оно пережило уничтожение сердца.

— Я тоже не знаю. Даже не могу быть уверен, что Дайсиз был богом. Он ощущался одним из них, но… таким образом, что это было трудно переварить. — Он тяжело выдохнул. — Все, на что я могу надеяться, так это на то, что у Колиса их не так много. Они могут оказаться проблематичными.

Короткий, хриплый смешок вырвался из меня.

— Думаю, это мягко сказано, — сказала я, сглотнув. — Как, черт возьми, ему удалось вернуть его к жизни? В нем больше нет угольков жизни. Или мы ошибаемся на этот счет?

— Мы не ошибаемся. И я понятия не имею, как, черт возьми, он это сделал, потому что Дайсиз не демис.

Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что Айос рассказывала мне о них. Они были смертными, Вознесенными богом; те, в ком не было достаточно сущности, как в третьих сыновьях и дочерях, которые должны были Вознестись. Это было запрещено, потому что оно редко удавалось и часто меняло смертного неприятным образом.

— Откуда тебе знать?

— Я бы почувствовал. У них есть определенное качество, которое может ощутить Первозданный. Оно… неправильное, — сказал он, наблюдая за отдаленными фигурами стражей, патрулирующих Вал. — Гемма сказала, что Призраки были незавершенной работой Колиса. Вполне возможно, что она видела их на разных стадиях создания. — Его плечи напряглись. — В любом случае, он нашел способ создать жизнь без тлеющих углей, что— то, что могло бы убедить другие Дворы, что у него действительно есть эта сила внутри. Но, кто знает, какую жизнь он придумал? Или кем они являются на самом деле.

Дрожь пробежала по мне.

— Думаешь, он тебе поверил? Что ты думал, что он был тем, кто Вознес бога в Царстве Теней?

— Черт возьми, нет. — Никтос тихо рассмеялся. — Возможно, он считает, что я, может, не знаю, кто это был, и что я искал источник, но он никоим образом не думает, что я верю, что это был он. Он спасал лицо перед Хананом и Первозданными Вати.

В этом было больше смысла, чем в том, что Колис действительно верил, будто Никтос думал, что это был он.

— Но тогда это также означает, что он знает, что ты понимаешь, что у другого есть тлеющие угли жизни. Почему он позволил этому остаться так?

— По той же причине, по которой на Вати не было немедленного нападения. Из— за того, что сказал твой Холланд. Он может сделать со мной ровно столько, прежде чем рискнет разоблачить, какой он мошенник, — напомнил он мне. — Его контроль над другими Первозданными ослабел бы, если бы они действительно поверили, что в нем больше нет угольков жизни. Возможно, он верит, что сможет найти источник раньше всех остальных. Но теперь я жалею, что у нас не было времени спросить Аттеза, что он думает о Дайсизе.

Я кивнула, водя ладонями взад и вперед по перилам. Я тоже жалела об этом, но задерживаться в Вати было бы неразумно, а я уже достаточно неразумно повела себя за этот день. Прошло несколько мгновений тишины.

— Колис не такой, как я ожидала, — сказала я, прочищая горло. — То есть, то, что он потребовал в качестве платы, я ожидала, но до этого? Он был…

— Мерным? Спокойным? — сказал он с еще одним коротким, сухим смешком. — Колис может быть невероятно обаятельным, когда хочет, и именно тогда он наиболее опасен.

Тогда я вспомнила, что сказала Айос. Что у Колиса был способ заставить кого— то забыть, кем и чем он был. Я посмотрела вниз на руки, видя кровь, которая никогда не касалась моей кожи.

— У нас есть его разрешение.

— Не только оно, хотя я не очень верю, что он дал свое разрешение, — сказал Никтос, и мне пришлось согласиться с ним. — Мы также знаем, что он не узнал тебя.

Я снова кивнула.

— Что— то произошло там. С тобой. — Никтос приблизился ко мне. — Я почувствовал это.

Со сжавшимся горлом я посмотрела на него.

— Почувствовал, что?

— Ярость. — Его глаза искали мои. — Гнев, который, не думаю, что был твоим. Он ощущался иначе. Вкус был другим.

— Он был не только моим, — тихо призналась я. — Не знаю, как и почему, но я знаю. Я почувствовала это. — Я положила руку себе на грудь. — Ее гнев. Я чувствовала, как она смотрит моими глазами. Сотория.

Никтос резко вдохнул.

— Думаю, Холланд был неправ. Думаю, многие из нас были неправы, а ты права. — Его пристальный взгляд скользнул по мне. — Ты не Сотория. У тебя две души. Твоя. И ее.