Свет в пламени

Глава Тридцать Три



Айос ушла вскоре после этого, но ужас, который она и слишком многие другие испытали, все еще витал в комнате, пока я ждала Никтоса.

Испытывая сильную тошноту на ментальном, да и на физическом уровне, я прикрыла глаза. Мне не нужны были подробности о том, как она выжила, чтобы знать, что Колис и каждый, кто принимал участие в ее выживании, должны быть уничтожены до тех пор, пока от них не останется ничего — даже пепла.

Обычно я не занималась подсчетом потерь, чтобы понять, чьи были больше, но в данном случае было трудно этого не делать. Ничто из того, что я когда— либо испытывала в своей жизни, не могло сравниться с тем, что пережили Айос, Гемма и бесчисленное множество других.

Влага прилипла к моим ресницам, но я заставила себя сделать долгий и глубокий вдох. То, чем поделилась Айос, я спрятала так же, как прятала свои эмоции. Я должна была. Это единственный способ игнорировать голос, шепчущий в моих мыслях.

Ты — его слабость.

Айос, должно быть, ошибалась. Никто ведь не мог быть прав абсолютно всегда.

Угли в моей груди завибрировали, предупреждая меня о присутствии Никтоса. Раздался стук в соседнюю дверь, и я поспешно вытерла щеки.

— Входи, — позвала я, прочистив горло.

Свет отразился от манжеты на предплечье Никтоса, когда он вошел. Он тоже изменился, теперь на нем были черные кожаные штаны и туника цвета полуночи, скроенная по его широким плечам и тонкой талии. Воротник и грудь отделаны серебряной парчой. И что— то в его мрачном образе вызвало у меня странное беспокойство.

Может, это было потому, что он казался мне другим — более хищным, чем обычно. Неприкосновенным. Потусторонним.

Первозданным…

Я поднялась, немного пошатываясь, и повернулась к нему. Он остановился, его взгляд скользнул по длине моих волос, задевая изгиб моего бедра.

— Айос выбрала платье, — сказала я, поднимая руки по бокам. — Она сказала, что Колис, скорее всего, обидится на штаны или что— то в этом роде.

Его горло с трудом сглотнуло.

— Платье красивое, — его грудь поднялась с глубоким, прерывистым вздохом. — Ты прекрасна.

Я сделала шаг назад, даже когда мое глупое сердце счастливо и довольно по— идиотски подпрыгнуло.

— Не говори так.

Короткая прядь волос скользнула по его щеке, когда он наклонил голову, и его глаза встретились с моими.

— Прости, но это правда, — его голова выпрямилась. Прошло мгновение. — Я знаю, что теперь между нами все… по— другому.

Я чуть не рассмеялась, но сумела сдержаться.

— Но ничто из этого не имеет значения прямо сейчас. Мы должны отложить все остальное в сторону, — продолжил он. — Помнишь, каким я был, когда Аттез был здесь?

— Трудно такое забыть, — пробормотала я.

— Так будет и в Далосе, — сказал он. — Если мы будем вести себя так, будто нам невыносимо находиться в присутствии друг друга, вместо того, чтобы делать вид, что между нами есть какое— то притяжение, это вызовет вопросы. Мне нужно знать, сможешь ли ты справиться с этим.

Мой позвоночник напрягся.

— У меня есть выбор?

— Ты была готова притвориться, что влюблена в меня, чтобы соблазнить меня, поэтому, я думаю, ты готова сделать то же самое, чтобы сохранить себе жизнь, — ответил он.

Я сжала руки в кулаки.

— Я не притворялась, что влюблена в тебя.

Никтос посмотрел на меня.

— Так ты не притворялась?

Заднюю часть моей шеи покалывало.

— Я не это имела ввиду.

— Я знаю, но сути дела это не меняет. Это никогда не было притворством. Ничего из этого.

Я резко втянула воздух.

— Поздравляю с осознанием этого, когда уже слишком поздно, — огрызнулась я.

За его глазами слабо пульсировал эфир.

— Слишком поздно для чего?

Скрестив руки на груди, я ничего не сказала.

— Хочешь быть моей Супругой? Больше, чем просто ради титула? — Никтос придвинулся ближе в своей обычной бесшумной манере. — Для людей Царства Теней и, в конечном счете, для Илизиума? Для меня?

Угольки в моей груди загудели, а кожу покалывало, она нагревалась.

— Почему ты говоришь об этом сейчас?

— Не знаю, — выражение неподдельного смятения промелькнуло на его обычно невозмутимом лице. — Потому что зачем тебе хотеть этого от меня — хотеть большего — когда ты знаешь, что я не способен дать тебе то, чего ты заслуживаешь.

— И чего же я заслуживаю?

— Кого— то, кто будет безоговорочно и бесповоротно любить тебя. Кого— то, у кого хватит смелости позволить себе чувствовать это, — сказал он. Мои руки выскользнули из захвата, и я уставилась на него. Он отвел взгляд, расправив плечи. — Тебе было грустно. Прежде чем вошел в комнату, я почувствовал вкус твоей печали. Острый и тяжелый. — Его пристальный взгляд вернулся к моему. — Хотя раньше я ничего не чувствовал от тебя.

Я не удивилась, услышав о вкусе своих эмоций.

— Айос рассказала мне о своем пребывании в Далосе.

— Она рассказала? — В его тоне звучало удивление.

Я кивнула.

— Она беспокоилась, что я попытаюсь сделать что— то, чтобы остановить Колиса.

— А у нее есть причина для беспокойства?

Она должна быть, но… Я покачала головой.

— Я хочу будущего — жизни, которую я контролирую. А не смерти. Я просто хочу пережить это.

— Значит, ты наконец— то сможешь жить? Быть свободнной?

Тяжело дыша, я кивнула еще раз и отвернулась от него. Невидимые часы тикали над нашими головами, и я знала, что мы не могли откладывать этот разговор. Но также я знала, что если позволю себе чувствовать еще больше, чем уже позволила просочиться наружу, Никтос поймет, что у меня есть страхи. Но выглядеть испуганной я не собиралась.

Я потерла ладонями свои руки.

— Что, если… что, если он узнает во мне Соторию?

— Тогда будет война, — сказал он.

С колотящимся сердцем я повернулась к нему лицом. В его ответе не было никаких колебаний. Даже сердцебиения не слышно.

— Никтос…

— Ты не принадлежишь ему. Ты никому не принадлежишь, — выпалил он. — Если он узнает в тебе Соторию, он попытается удержать тебя. Я не позволю этому случиться.

Холодок пауком пробежал по моему позвоночнику.

Никтос шагнул ко мне, опустив подбородок.

— Он может быть намного старше меня, и за ним может стоять весь Двор и большинство — если не все — Первоздагных. Но если он сделает хотя бы одно движение в твою сторону, я оставлю весь Город Богов в руинах.

Воздух застрял у меня в горле. В тот момент ни одна часть меня не сомневалась, что Никтос способен на это.

— Я не хочу, чтобы до этого дошло.

— Я тоже, — тихо сказал он. — Мои стражи знают, что все может пойти наперекосяк. Они не знают всех причин, но будут готовы защищать Царство Теней, как и армии.

Я заставила себя втянуть в легкие побольше воздуха, медленно и неторопливо. Как бы неправильно это ни было, я не хотела, чтобы Колис узнал меня. И я не хотела использовать то, чему я обучалась всю свою жизнь, чтобы покончить с ним. Но я так же не хотела кровопролития. Такой уровень разрушения охватил бы не только Илизиум; он наверняка распространился бы и на царство смертных. Единственный способ выжить в любом царстве — это если я вообще выживу — по крайней мере, достаточно долго, помочь Никтосу изъять тлеющие угли. Но если Колис поймет, кто я…

Тогда все, что я могла сделать, это предотвратить войну. Это было не так уж много. Царство смертных было бы потеряно, и, в конечном счете, в какой— то момент в отдаленном будущем, то же самое произошло бы и с Илизиумом. Нужно было сделать хоть что— то.

— Я никогда ни о чем тебя не просила, — сказала я, встретившись с ним взглядом.

— Ты просила меня о семи вещах, если быть точным.

— Ладно. Забудь об этих вещах. То, о чем я прошу сейчас — совсем другое.

Никтос напрягся, в его глазах ярко вспыхнул эфир, как будто он знал, что я собираюсь сказать.

— Если Колис узнает во мне Соторию, я не хочу, чтобы ты вмешивался.

— Сера..

— Я не могу стать причиной войны, которая разрушит города и приведет к бесчисленным смертям. Тогда я никогда не смогу быть свободной. Какая бы жизнь у меня ни была, это не принесет мне никакой радости, — сказала я дрожащим голосом. — Я не смогу с этим жить. Это будет подобно смерти. И я знаю, что тлеющие угли важны, но…

— Важны не только гребаные угли, Сера. Важна ты! — он резко вдохнул, когда я вздрогнула. — Ты важна. И то, о чем ты просишь меня, — это уйти, оставив тебя не только на верную смерть, но и с Колисом. Если Айос рассказала тебе все, то ты знаешь, что это повлечет за собой. И ты также должна знать, что для тебя все будет гораздо хуже, потому что ты станешь его игрушкой. Ты будешь принадлежать ему всеми способами, на которые, по его мнению, он имеет право.

Тошнота усилилась.

— Я знаю.

Теперь он оказался прямо передо мной, его глаза были полны клубящегося эфира.

— Тогда ты должна знать. То, о чем ты просишь меня, то, что мне уже приходилось делать всю свою жизнь. Жить, зная, что я оставил других страдать и умирать невообразимыми способами. Жить, когда я уже мертв внутри.

Я отстранилась.

— Ты не мертв внутри.

— Ты правда так думаешь? — Он рассмеялся, и смех его был ледяным. Словно осколки. — Даже если бы мне не удалили кардию, я не способен любить. После того, что мне пришлось сделать. После того, чему я позволил случиться. Одно это сделало меня недостойным испытывать любовь. И какую доброту ты видишь во мне? Та часть меня, которая, по твоему мнению, распространяется на всех остальных, почти исчезла. Позволив Колису уничтожить еще одного невинного — уничтожить тебя — ты заберешь то, что осталось от этого добра. Я стану чем— то гораздо худшим, чем Колис.

Он боится стать Колисом.

Я не думала, что такое возможно, когда об этом говорил Нектас. И, не скажи он сейчас сам об этом, я бы все еще не верила, хотя и догадывалась. А теперь… кто бы не указывал мне на мои обязанности, я не могла не проникнуться к нему сочувствием.

Что означало, что мы были на перепутье. В безвыходном положении и с двумя вариантами, с которыми ни один из нас не мог примириться.

И ни одно из царств, скорее всего, не выживет.

— Тогда, полагаю… — резко выдохнув, я посмотрела на него. — Тогда, думаю, мы облажались.

Он уставился на меня на мгновение, а затем издал короткий, отрывистый смешок.

— Да, можно и так это назвать.

— Или, может, вам двоим повезет, и он не узнает тебя. — Нектас вошел в открытую смежную дверь с Джадис, все еще распростертой на его плече и груди. Ривер последовал за ним в своем облике дракена, скользнув к дивану. — Джадис хотела увидеть тебя перед твоим отъездом, — объяснил Нектас. — И я решил подслушать.

— Даже не удивляюсь, — пробормотала я.

При звуке моего голоса Джадис подняла свои румяные щеки. Моргая тяжелыми от сна малиновыми глазами, она протянула две маленькие ручки в моем направлении, когда Нектас подвел ее ко мне. Я не знала, что делать, но когда я подняла руки, она схватила меня за волосы и наклонилась, прижимаясь губами к моему лбу.

Это был самый грязный, влажный и сладкий поцелуй, который я когда— либо получала.

— Спокойной ночи, — пробормотала она, отстраняясь.

— Это ее способ попрощаться, — объяснил Нектас.

— Спокойной ночи, — прошептала я хриплым голосом, осторожно выпутывая ее пальцы из своих волос.

Ее розовые губы приоткрылись и расплылись в прекрасной улыбке. Затем она повернулась к Никтосу и повторила то же самое. Но самая странная вещь произошла, когда Первозданный придвинулся ближе к маленькому дракену. Это было похоже на прилив сил. Они ослабли, а затем сжались, когда я наблюдала, как он наклонил к ней голову и нежно взял ее крошечные ручки. Влажный шлепок по его лбу и его ответная улыбка заставили мое сердце дрогнуть.

Я быстро отвела взгляд, проглотив внезапный комок в горле. В его улыбке не было ничего фальшивого. Все его лицо потеплело. И, боги, это выражение лица, то, как нежно он держал ребенка на руках, говорило о том, что в нем все еще было гораздо больше живого, чем он сам считал.

— Я хочу пойти с вами двумя, — тихо сказал Нектас. — Но только вы с Эшем можете ответить на призыв.

Прочистив горло, я кивнула.

— Ты действительно думаешь, что нам повезет?

— Я не понимаю, почему на этот раз удача не может быть на нашей стороне. — Нектас обхватил меня сзади за шею свободной рукой.

— Я увижу тебя снова.

Я поверила ему.

Я просто надеялась, что это не станет началом войны.



Никтос и я стояли на его балконе под светло— серым небом. Мы не путешествовали верхом, и я снова ощущала странное чувство при переходе теневым шагом.

— Ты готова? — спросил Никтос.

Вовсе нет, но я этого не сказала, когда запрокинул голову, чтобы посмотреть на слабое мерцание звезд. Вся та боль, которую я прятала всего день назад, казалась незначительной перед лицом того, что нас ожидало.

— Знаешь, — сказал я с колотящимся сердцем, — я обнаружила, что предпочла бы не знать, когда вот— вот потеряю сознание.

— Понятно, — он был близко, стоял позади меня. — Как только поднимешься, не потеряй сознание. Ты не почувствуешь никакой боли и сможешь сделать это самостоятельно.

Когда я коснулась гладких перил, как только я поднялась, мне показалось, что это риск, а не возможность.

— Прежде, чем мы уйдем, не расскажешь мне, чего ждать? Например, какие вещи Колис может потребовать от нас? — спросила я.

Наступила пауза молчания, а затем:

— Честно? Что угодно, — сказал он ровным тоном. — Однажды он потребовал, чтобы я вырвал сердце божества, которое не поклонилось так же быстро, как другие, когда я проходил мимо.

Угольки эфира завибрировали, я закрыла глаза.

— Сколько отметин на твоей коже из— за того, что он потребовал?

— Сто десять, — ответил он.

Желчь застряла у меня в горле. Он ответил, даже не задумываясь о количестве.

— Я потерял счет зверствам, свидетелем которых стал, — продолжил он после паузы. — Раньше мне приходилось заставлять себя смотреть, если я ничего не мог сделать. Я скучаю по тем дням. Потому что теперь… теперь я не верю, что могу хотя бы отвернуться.

Возможно, он и не выдал своей реакции на этот ужас, но я знала, что это все равно задевало его. Это чувствовалось в его резком тоне.

— Ты был там, когда он…когда ему надоедала одна из его любовниц?

— Да.

Мой желудок продолжал скручиваться.

— И?

— И мне пришлось отворачиваться, пока я не обрел возможность хотя бы попытаться вытащить их оттуда. Но иногда я опаздывал.

— Но ты вмешивался, — я вцепилась в перила, думая о Сэйоне, Рахаре и Избранных, которых он спас.

— Когда я мог быть уверен, что мое вмешательство не повлечет за собой цену, которую заплатят другие, — он сделал паузу. — Я хочу, чтобы тебе не приходилось думать о подобном.

Я кивнула, заставляя себя ослабить хватку на перилах.

— Я смогу сделать все, что необходимо.

— Потому что убивала по просьбе своей матери?

Не в силах говорить, я коротко кивнула и открыла глаза.

— Просто помни, что бы ни случилось, в тебе есть и хорошее. Ты не можешь запятнать себя тем, что произойдет. Ты не монстр. И ты не будешь одной из них, когда мы вернемся.

Этот чертов узел снова раздулся у меня в горле, вытеснив кислый привкус желчи.

— Может, я и не монстр, но, как и ты, способна на чудовищные поступки. И когда думаю об этом, я не уверена, что между ними действительно есть разница.

— Тогда все мы, хорошие и плохие, немного чудовища, — сказал он.

Собравшись с духом, я повернулась к Никтосу.

— Я готова.

Он взял мои руки в свои, и заряд энергии заплясал по моим рукам. Он прижал меня к своей груди, и прикосновение вызвало во мне ошеломляющий прилив ощущений, которые я, сосредоточившись, запихнула поглубже.

— Держись, — сказал он, его голос стал грубым.

Резко вдохнув, я положила руки на его плечи, вдыхая аромат цитруса.

Его прохладное дыхание коснулось моей щеки.

— Держись крепче, Сера.

— Не помню, чтобы раньше от меня требовалось держаться крепче.

— Раньше ты держала меня так, будто от этого зависела твоя жизнь, — заметил он.

— Не помню ничего подобного, — пробормотала я.

Никтос усмехнулся, положив руку мне на талию. Его голова опустилась, дыхание коснулось изгиба моей шеи, вызвав нежеланную дрожь.

Воздух уплотнился, тело Никтоса с силой прижалось к моему. Белый туман, который я видела в Большом Зале в Уэйфейре, на этот раз исходил не от пола. Он исходил от Никтоса, тяжелый и густой. Он кружился вокруг нас, пронизанный темными тенями. Моя грудь сжалась, когда клубящийся туман достиг моих бедер. Я задержала дыхание.

— Дыши со мной, — сказал он, поднимая руку к центру моей спины, а его грудь прижалась к моей. На счет четыре он выдохнул. Я подстроилась под его следующий вдох, когда туман заклубился у моих плеч. — Дыши.

Губы Никтоса коснулись того же места, которое поцеловала Джадис, когда туман поглотил нас. Царство Теней исчезло, и меня унесло прочь.



Я моргнула.

Вот на что оно был похож этот раз.

Я просто моргнула, а когда открыла глаза, мы стояли под мерцающим навесом из золотых листьев. Ветви над нашими головами были так отяжелены ими, что сияние, падавшее на нас, исходило не от клочков голубого неба, а от солнца, отражавшегося от листьев. Я никогда не видела ничего подобного.

Прохладные пальцы коснулись моей щеки, и я услышала тихую трель птиц, перекликающихся друг с другом, звук, которого я не слышала с тех пор, как прибыла в Царство Теней. Никтос привлек мой взгляд.

— Сера? — прошептал он.

— Да?

Он молчал, глядя на меня сверху вниз, и я начала беспокоиться.

— Ты едва не потеряла сознание.

Я даже этого даже не заметила!

— Разве все так плохо?

Его челюсть напряглась.

— Нам нужно вытащить из тебя эти угли, — сказал он, все еще шепотом. — И чем скорее, тем лучше.

Мое сердце непослушно подпрыгнуло, я отступила назад, оглядываясь. Стволы деревьев, среди которых мы стояли, блестели золотыми крапинками.

— Они прекрасны.

Рука Никтоса упала.

— Они называются деревьями Айос.

Я взглянула на него.

— Я полагаю, это название не совпадение?

Кривая усмешка появилась, когда он снова взглянул на них.

— Нет. Айос вырастила их своим прикосновением.

У меня отвисла челюсть.

— Она может это делать?

— Она может создать много прекрасных вещей, когда захочет, — сказал он, и я невольно задалась вопросом, выращивала ли Айос такие деревья после того, как сбежала из Далоса. — Мы у самых ворот Далоса. Как только покинем этот лес, нужно быть очень осторожными.

Я кивнула.

— Не позволяй никому заманить себя, — продолжил он. — И никому не доверяй.

— И не собиралась.

— Хорошо, — сказал он. — Они уже будут знать, что мы прибыли. Это почувствовалось.

Мое сердце колотилось о ребра.

— Я готова, — сказала я, хоть и не была уверена, было ли это правдой.

Несмотря ни на что, мы двинулись сквозь сияющие деревья, наши шаги, как ни странно, не издавали ни звука.

Я потратила какое— то время, чтобы сосредоточиться и убедиться, что мои чувства заперты, а сердце и разум спокойны. Я вдохнула ароматный ветерок, и он напомнил мне о доме. Задержав дыхание на счет четыре, я выдохнула. И повторила это, когда мы достигли опушки деревьев, где в поле зрения появился холм вокруг города Далос. Стена была такой же высокой, как та, что окружала Дом Аида и Лету, но выстроена из полированного мрамора, который блестел кусками сверкающего камня. Бриллианты.

Причудливая красота.

Но что привлекло мое внимание больше всего, так это густой туман над Валом, пелена, похожая на ту, что была в Долине. Она скрывала все, что лежало за ней.

Теплый солнечный свет падал на нас, и, когда посмотрела на небо, я не увидела солнца, совсем как в Долине. Никтос был тих. Мой взгляд упал на ворота Вала, они были открыты для нас. Дюжина стражников стояла по бокам ворот, и они сразу напомнили мне статую Колиса в Большом Зале Уэйфейра.

Золотые нагрудные пластины с выгравированным на них тем же символом, что был вырезан на ладони Никтоса, носились поверх белых туник, длиных до колен. Поножи прикрывали их икры. Мечи с золотыми лезвиями были вложены в ножны у поясов. Они не носили шлемов, но какая— то густая золотая краска украшала их лица, подобно маскам в форме крыльев.

Что— то в этом задело во мне знакомую струну, но я не могла определить, что именно, поскольку на нас тут же упала тень. Я бросила быстрый взгляд через плечо, и воздух застрял у меня в горле. Массивные статуи мужчин, вырезанные из мрамора, возвышались над деревьями Айос, стоя с руками по бокам, в линии, которая тянулась на восток и запад, насколько можно было видеть. Они были выше любого здания в Ласании, даже Храмов, и отбрасывали внушительную тень на нас, когда стражники у ворот преклонили колени.

Мы молча миновали их, направляясь в Город Богов, и я увидела то, что скрывали Вал и туман. Я чувствовала, что у меня отвисает челюсть, когда смотрела на Далос, пораженная размерами города. Он был намного больше, чем Карсодония, столица Ласании.

Деревья, похожие на те, что растут в Долине, выстроились вдоль дороги, сверкая дроблеными бриллиантами, их низкие, широкие ветви ниспадали пологом белых цветов, которые мягко колыхались на ветру. Мой взгляд проследовал по дороге к огромному сооружению за сверкающей стеной, более короткой, чем у Вала, не слишком далеко от входа. Его четыре расположенные в шахматном порядке башни поднимались из середины купола, казалось, впитывая лучи солнечного света. Я могла видеть кончики балдахинов из слоновой кости и золота, перекатывающиеся сразу за внутренним Валом. Несмотря на тепло, моя кожа покрылась мурашками. Инстинкт подсказывал мне, что именно там он, истинный Первозданный Смерти, ждал в раскинувшейся крепости из алмазов и хрусталя.

Я оторвала взгляд от крепости и посмотрела на сверкающий город. Здания, большие и маленькие, усеивали многочисленные холмы и долины, насколько хватало глаз, одни плоские и квадратные, другие круглые, с широкими колоннадами, их грани сверкали, как бриллианты. По всему городу хрустальные башни поднимались ввысь изящными закручивающимися дугами, которые исчезали в тонких белых облаках. Виноградные лозы, казалось, росли над многими зданиями, ползли вверх по шпилям.

— Это прекрасно.

— На расстоянии так и есть.

Волна беспокойства пронзила меня. Я взглянула на Никтоса, когда он вел меня по центру узкой дороги, единственным звуком был шум ветра, играющего с изящными, изогнутыми ветвями деревьев, и шепот ветра. Нахмурившись, я огляделась вокруг, никого не видя… никого не слыша. Здесь не было слышно даже птиц, перекликающихся друг с другом на деревьях Айос. Мелкие мурашки пробегали по моей коже с каждым шагом, который приближал нас к крепости.

— Где все? — спросила я тихо.

— Ты знаешь, как многие привыкли называть Далос? — ответил Никтос, пристально вглядываясь в деревья. — Городом Мертвых.

Это не предвещало ничего хорошего.

— Те, кто еще жив, скорее всего, при дворе, — он указал подбородком на крепость. — На территории Дворца Кор.

У меня пересохло во рту, когда мы приблизились к колоннам внутреннего Вала. У этих ворот не было стражи, но в воздухе витал странный запах — сладость, смешанная с чем— то металлическим. Трепет усилился, и угольки в моей груди неуверенно загудели, когда мы прошли между колоннами и вошли во внутренний двор Кора. Никтос выругался себе под нос, когда наши шаги замедлились, и мой взгляд скользнул по…

Я резко остановилась, меня охватил ужас. Это был не ветер. Милостивые боги, это были стоны. Звук исходил от деревьев во внутреннем дворе, от сверкающих бухт крепости и от развевающихся белых полотнищ, которые были не балдахинами, а вуалями, рваными платьями и туниками, колышущимися на ветру.

Ничто — абсолютно ничто — не могло подготовить меня к этому. Мой взгляд метнулся от обнаженного тела, подвешенного над золотыми дверями Кора, испачканного высохшими алыми ручейками, к покачивающимся, безвольным фигурам за белыми цветами ив. Меня душила желчь. Мое сердце бешено колотилось, а горло сжалось от стона, эхом отдававшегося от ветвей и из промежутков между колоннами, обрамляющими колоннаду, где руки и ноги были прикованы к камню.

Мне показалось, я услышала, как Никтос прошептал мое имя, но я не была уверена, потому что стоны были хором гораздо более жестоким, чем вой сирен. Я даже не могла сосчитать, сколько там было тел — их было так много. Мой рот беззвучно шевелился, и тлеющие угли…

Новый ужас охватил меня, когда тлеющие угли отчаянно завибрировали в моей груди, отзываясь не только на смерть, но и на умирающих. Я попыталась отвести взгляд, отчаянно надеясь, что это остановит тлеющие угли, но смотреть было некуда. Тела, как колокольчики на ветру, свисали с деревьев и балконов. Моя кожа нагревалась и гудела, и я чувствовала, как мой слабый контроль над тлеющими углями ускользает. Уголки моих глаз начали белеть, мои ноги двигались по своей воле, увлекая меня к колоннаде, где голубые глаза мужчины словно кричали о том, о чем не мог молить его зашитый рот.

Жизнь.

Или смерть.

Спасение.

Мои руки потянулись к нему. Я не смогла себя остановить. Сила, влекущая меня, была слишком велика. Шок от того, что я видела, оказался слишком силен. Внутри словно что— то треснуло и рассыпалось.

Тлеющие угли — источник жизни — разгорались внутри меня, в сердце Далоса, и я ничего не могла с собой поделать, не могла остановиться.