Свет в пламени

Глава Тридцать Четыре



Никтос развернул меня, притягивая к своей груди. Я едва заметила заряд энергии, перешедший от его тела к моему, когда он обхватил мою щеку.

— Я не знал, что все будет так. Я бы предупредил тебя. Клянусь, — сказал он. — Дыши, Сера. Просто дыши со мной.

Мой широко раскрытый, полный паники взгляд метнулся к нему, когда тлеющие угли прижались к моей коже, зажигая эфир в венах.

— Я не могу остановить это, — прошептала я, грудь быстро поднималась и опускалась. Понимание вспыхнуло в его глазах. — Ты должен остановить меня, потому что я…

Рот Никтоса накрыл мой, ошеломляя меня. Я ахнула, и он в полной мере воспользовался этим, углубив поцелуй. Прикосновение его губ, неожиданное движение его языка вдоль моего и мятный привкус его рта были подобны вспышке молнии, пронзившей мои чувства, рассеяв облако паники, а затем и все мысли. Я не знала, что поцелуй может иметь такую силу, но Никтос… Его поцелуй имел. Его рука погладила меня по щеке и по волосам, обхватив мой затылок, когда поцелуй углубился.

Его губы прижались к моим, твердые и дикие, когда следы полночи и дыма потекли от него густыми, поднимающимися завитками. Они поднялись над нашими ногами и обвились вокруг моей поясницы. Ледяное прикосновение так же шокировало, напомнив мне о ночи в моих покоях, когда он наблюдал, а затем прикасался.

Я вцепилась в его рубашку спереди, края парчи царапали мои ладони, а пульсация в груди усилилась. Серебристый свет вырвался из моих пальцев и был погашен его тенями.

Никтос останавливал тлеющие угли не так, как я предсказывала, а тем же способом, каким я отвлекла его после того, как Аттез покинул его кабинет. Я хотела умолять его использовать принуждение, и, должно быть, он знал это. Вместо этого он поцеловал меня.

И он продолжал целовать меня.

Мы стояли во дворе мертвых и умирающих, но были так далеки от всего этого, когда его рот и язык скользили по моим. Я расслабилась в нем, вздрогнув, когда его клыки задели мою нижнюю губу, пустив каплю крови, которую он слизнул.

Он не переставал целовать меня, пока сила, вторгшаяся в мою кровь, не отступила, и угли не успокоились, все еще гудя, но теперь уже управляемые.

И все же он не оторвался от моих губ. Его губы танцевали над моими, пока по моей коже не разлился жар иного рода, вызванный не ужасом двора, а тем, как я на него реагировала. Неважно, где мы стояли. Неважно, что видела я, что — он. Неважно, насколько это было неразумно.

Кто— то прочистил горло.

Я напряглась.

Губы Никтоса медленно прижались к моим. Он не торопился, смягчая движение языка и сжатие рта. Когда он, наконец, поднял голову, и мои глаза открылись, тени эфира, которые он вызвал, исчезли.

Его взгляд встретился с моим и удерживал его. В его взгляде был вопрос. Все ли под контролем? Теперь, когда я знала, что нас окружало, я считала, что да. Я слегка кивнула.

— Такая сильная. Такая храбрая, — пробормотал Никтос, убирая пальцы с моих волос. Он провел ладонью по моей щеке и сказал более громким голосом: — Есть причина, по которой ты помешал нам, Аттез?

Слава богам, это был Аттез, а не кто— то другой, но облегчение это было недолгим. Аттез, вероятно, подозревал, что я не та, кем меня представил Никтос, и никто из нас не знал, что он будет делать с этой информацией.

Призвав на помощь храбрость, о которой говорил Никтос, я оглянулась через плечо и увидела, что Первозданный был не один. Рядом с ним стоял темноволосый мужчина с лицом, разрисованным золотыми крыльями.

Я моргнула, потому что раскрашенная маска пробудила воспоминания, за которые я никак не могла ухватиться. Изгиб губ неизвестного мужчины был совсем не похож на веселую улыбку Аттеза, но я не сводила с них глаз, не позволяя себе смотреть куда— либо еще, потому что знала, что увижу.

— Это не я помешал, — ответил Аттез, скрестив руки на груди без доспехов. Он дернул подбородком в сторону того, кто стоял рядом с ним. — Это был Дайсиз. Я наслаждался шоу.

Искра энергии, исходящая от Никтоса, была настолько же холодной, насколько моя щека была теплой от его ладони.

— Ты действительно полон решимости потерять свои глаза, а?

Аттез усмехнулся.

— Оно того стоило.

Я наблюдала, как Первозданный Согласия и Войны приподнял темно— русую бровь, когда Дайсиз выступил вперед и поклонился. Бледно— голубые глаза оглядели меня. Бог вздернул подбородок.

— Его Величество в настоящее время находится при дворе и еще не готов принять вас, — сказал Дайсиз, в его голосе звучали тяжелые нотки, которые напомнили мне о Лордах Островов Водина. — Другие находятся в атриуме. Я буду сопровождать тебя и… — Он прочистил горло. — Твою любовницу.

Я моргнула один раз, потом второй.

Аттез опустил подбородок и провел рукой по рту, не сумев скрыть расширяющуюся улыбку.

— И как долго Его Величество будет занят? — спросил Никтос, убирая руку с моей щеки и придвигаясь так, чтобы встать рядом со мной.

— Он присоединится к вам, когда будет готов, — ответил Дайсиз, его светлый взгляд скользнул по мне.

— Уверен, так и будет, — Никтос почти мурлыкнул, когда разочарование царапнуло мою кожу. — И она не любовница мне. Она моя Супруга.

— Только если Его Величество дарует такой титул, — поправил Дайсиз, его губы скривились, когда он посмотрел на меня. — До тех пор она должна понимать, что находится в присутствии тех, кто лучше нее, и кланяться.

Я напряглась, понимая, что должна была сделать это в тот момент, когда увидела Аттеза. Хотя у меня было чувство, что Дайсиз был больше обижен тем, что я не проявила уважение к нему. Проглотив раздражение и доказывая, что у меня и впрямь есть здравый смысл, я начала склоняться.

— Ты не станешь этого делать, — тихо сказал Никтос, останавливая меня, положив руку мне на плечо. Его глаза на мгновение встретились с моими, а затем он повернулся к Дайсизу. — Моя будущая Супруга поклонится, когда будет находиться в присутствии тех, кто заслуживает уважения. — Его ленивая улыбка вызвала тревожные звоночки. — Но до тех пор…

Никтос сделал теневой шаг, появившись за спиной Дайсиза в мгновение ока. Без предупреждения. Грудь Дайса просто взорвалась брызгами горячей, мерцающей красно— голубой крови.

Я инстинктивно дернулась назад, рука потянулась к бедру, где был пристегнут кинжал, но затем я увидела руку Никтоса.

Боги… Никтос пронзил рукой спину бога — сквозь кости и ткани.

Никтос рывком высвободил руку, и… Он держал в ладони мясистый красновато— синий комок. Дайсиз посмотрел вниз на свою грудь, разинув рот.

— Ты преклонишься перед ней.

Пальцы Никтоса сомкнулись на сердце, разрушая его взрывом серебристого эфира.

— Черт, — прохрипел Дайсиз, падая на колени.

Затем на лицо.

Я уставилась на кровавую рваную дыру в центре белой туники Дайсиза, затем медленно подняла взгляд на Никтоса.

— Ну, — протянул Аттез. — Это либо разозлит Его Величество, либо позабавит его.

— Вероятно, последнее. — Никтос опустился на колени, используя тунику бога, чтобы стереть кровь со своей руки, когда его взгляд поднялся ко мне. — Мне не понравился его тон.

— Мне тоже, — сказала я хрипло, обретя голос. — Но, возможно, это было немного чересчур.

В жестких, бросающихся в глаза чертах лица Никтоса ничего нельзя было разглядеть.

— Он проверял именно то, что бы я позволил, если дело касается тебя. — Он встал. — Он потерпел неудачу, и другие впредь будут знать.

— У меня такое чувство, что к концу дня будет много бессердечных, мертвых богов, — заметил Аттез, взглянув на меня. К нему вернулась улыбка. — Их кровь подойдет твоему прекрасному платью.

— Как и твоя, если ты продолжишь так на нее смотреть, — предупредил Никтос, переступая через поверженного бога. — Полагаю, вы ждали нашего прибытия?

Аттеза, казалось, не смутила угроза.

— Я ждал. Надеялся, что вы скоро будете, так как вы, безусловно, лучшая компания.

— Это ни о чем не говорит. — Никтос обернул руку, которая не была внутри другого бога, вокруг моей. — Была ли какая— то причина?

Я посмотрела вниз, когда Никтос провел меня вокруг поверженного Дайсиза, колеблясь, когда уставилась на руку бога.

— Сера? — Никтос оглянулся на меня. — Кто— нибудь заберет его.

— Дело не в этом, — сказала я, готовясь поклясться, что рука Дайса дернулась. Но это было невозможно. Боги, в отличие от Первозданных, не могли выжить без сердец. Однако я также не почувствовала, как тлеющие угли отреагировали на смерть бога. Зная, что в данный момент я не могу поделиться этим, я покачала головой и нахмурилась. — Пустяки.

— Он странно ощущается, не так ли? — сказал Аттез, привлекая мое внимание. Он перевел взгляд с бога на Никтоса. — Дайсиз всегда ощущался… не таким.

— Да, — пробормотал Никтос, уголки его губ опустились. — Но никто из слуг Колиса не ощущается нормальным, верно? Уже долгое время. — Он продолжал смотреть на бога, склонив голову набок. — Я не чувствую… души.

Голова Аттеза резко повернулась к поверженному богу.

— Это невозможно.

— И я не вижу ничего. — Никтос уводил меня все дальше от падшего бога. Он посмотрел на другого Первозданного. — Либо его душа еще не покинула его тело, либо у него ее нет. Я бы знал.

— Да, ты бы знал. — Аттез пнул бога по ноге. Никакой реакции не последовало. — Интригующе. — Он поднял голову, его серебристые глаза были пустыми. — Мы должны идти.

Когда мы двинулись вперед, я оглянулась на Дайсиза. Бог был мертв, но мог ли он действительно быть… без души? Я сглотнула, думая о том, что Гемма сказала о некоторых Избранных, которые исчезли и вернулись как нечто, чего она никогда раньше не видела.

Взволнованная, я смотрела вперед, пока Аттез шел впереди, стараясь не проходить рядом с телом, оставленным гнить наверху. Я вздрогнула, сосредоточившись на ощущении прохладной руки Никтоса и грубых мозолей на его ладони. В его прикосновении было что— то заземляющее, о чем я не хотела слишком сильно задумываться, пока мы пробирались по дорожке из алмазов и гранита.

— Смотрю, Его Величество сделал кое— какой косметический ремонт, — прокомментировал Никтос, когда мы вошли в другой двор, который я слишком боялась осмотреть.

— Похоже на то. — Мускул напрягся на челюсти Аттеза, небольшая реакция, которая, казалось, говорила о многом. — Не уверен, что решило их судьбу, но, полагаю, некоторые были Избранными с недавнего Обряда.

Вдох, который я сделала, обжег легкие, когда я ненадолго закрыла глаза.

Никтос сжал мою руку, ничего не сказав, пока Аттез вел нас по густо заросшей цветами дорожке, сладкий цветочный аромат и бледно— розово— фиолетовая красота цветов полностью расходились с тем, чему я была свидетелем.

— Тебя вызвали сюда? — спросил Никтос, когда мы проходили мимо гладких стен из песчаника нескольких бунгало.

— Кина вызвали. — Аттез взглянул на Никтоса. — Так что я решил пойти с ним.

Что— то промелькнуло между двумя Первозданными, когда Аттез вновь сосредоточился на извилистой тропинке.

— Ханан тоже здесь. Не знаю: вызывали его или нет.

Беспокойство усилилось, но Никтос только ухмыльнулся.

— И почему это ты решил присоединиться к нам?

Аттез остановился перед одним из бунгало.

— Надеялся увидеть Серу.

Никтос медленно повернул голову к другому Первозданному, когда в воздухе вокруг его глаз затрещал эфир.

Я вздохнула.

— Думаю, тебе приносит какое— то извращенное удовольствие раздражать Никтоса.

— У меня много извращенных удовольствий, — признался Аттез. — Но я хотел убедиться, что ты помнишь, что я сказал тебе, когда мы впервые встретились. — Его шаги замедлились. — Что, хотя я нахожу твой острый язычок освежающим и даже соблазнительным, — сказал он, его холодные серебристые глаза встретились с моими, — другие не найдут его таковым. Особенно те, которых ты встретишь здесь, в Дворце Кор.



В тенистых нишах вдоль украшенных золотом залов, ведущих в атриум, личности, частично одетые и полностью обнаженные, занимались всеми мыслимыми сексуальными занятиями — о некоторых я даже помыслить не могла — как в одиночку, так и группами. Я не вглядывалась, чтобы понять, все ли они были богами или нет, потому что… Милостивые боги, повсюду происходило многое, если судить по стонам и вздохам, эхом отдававшимся вокруг нас.

Ни Никтос, ни Аттез, казалось, совсем не были обеспокоены и даже не осознавали мелькания голых конечностей и блестящей кожи под позолоченными потолками, заставляя меня задаваться вопросом, насколько это было нормально здесь.

— Когда вы прибыли? — спросил Никтос, пока я старалась не смотреть на позолоченные колонны, обрамляющие входы в альковы, и смотреть только на золотые парчовые занавески в конце зала.

— Всего несколько часов назад, — ответил Аттез, слегка прищурившись. — Ты, скорее всего, не удивишься, услышав это, но Кин уже глубоко пьян.

Никтос ухмыльнулся.

— Даже отдаленно не удивлен.

— Кто— нибудь еще здесь? — спросила я. Я не произнесла ее имени, но почувствовала пристальный взгляд Никтоса.

— Никаких других Первозданных, о которых я бы знал. Одно мое присутствие с лихвой компенсирует их отсутствие.

Он послал мне быструю, дразнящую улыбку.

Я закатила глаза, с облегчением узнав, что Весес отсутствовала, но беспокоилась, что Никтос может просто вырвать по крайней мере один жизненно важный орган или часть Аттеза к тому времени, когда мы закончим здесь.

Тлеющие угли слабо затрещали, когда впереди раздвинулись золотые занавесы. Мое сердце бешено заколотилось в груди. Пространство за ним представляло собой большую круглую камеру, но не ту, что я бы назвала атриумом. Большие диваны и кушетки стояли у подножия толстых полос материала, который, казалось, закрывал окна вдоль стен, а потолок над ними, казалось, был выкрашен… золотом.

Мой взгляд сразу же переместился через зал на возвышение с колоннами между двумя закрытыми арками. Золотые занавесы были привязаны к колоннам, открывая трон, отделанный чем— то похожим на бриллианты и… золото.

Я отметила стиль — довольно безвкусный — в Дворце Кор, когда мы шли по мраморному полу с золотыми прожилками повсюду.

Я заметила, что атриум не был пуст. Высокий темноволосый мужчина стоял справа от помоста спиной к нам, разговаривая с кем— то, кого я не видела. Он был одет как Аттез и Никтос: в темную кожу и тунику без рукавов. Верхнюю часть его бицепса украшала серебряная манжета. В руке у него была чашка, наполовину наполненная темной янтарной жидкостью.

— Ханан, — подсказал Никтос себе под нос, наклоняя голову к моей.

Мой желудок чувствовался так, словно был полон змей, когда я коротко кивнула. В атриуме были и другие, расположенные по всему периметру, похожие на стражников, мимо которых мы проходили, — целиком в броне и с лицами, выкрашенными золотом.

Никтос подвел нас к дивану слева, как можно дальше от стражей. Он сел, притянув меня к себе между ног. Я застыла на полсекунды, прежде чем вспомнила, почему он так меня расположил. Я расслабилась на его груди, сохраняя безучастное выражение лица.

Аттез выгнул бровь.

— Я должен найти своего брата, — сказал он, оглядываясь на очень… активный зал, через который мы прошли. — Прежде чем он попадет в какое— нибудь затруднительное положение, которое я, вероятно, сочту неприятным.

— Аттез? — Никтос остановил Первозданного, положив руку мне на талию. — Почему ты убил стражей Кина? — спросил он, понизив голос.

Плечи Аттеза напряглись, когда я вспомнила, как они говорили о стражах Кина, когда Аттез пришел сказать нам, что коронацию придется отложить.

— Они забирали молодых за годы до того, как они прошли Выбраковку, в свои лагеря, — сказал он, и гул неодобрения исходил от Никтоса напротив моей спины. — Они не защищали их, поэтому я выпотрошил их, а затем покончил с ними.

Затем Первозданный поклонился, прежде чем развернуться на каблуках. Я смотрела, как он покидает атриум, занавесы за его спиной опускаются на место.

— Ты не ожидал такого ответа? — спросила я.

— Я бы не ожидал подобного несколько месяцев назад, — сказал он, вытягивая одну ногу, в то время как я держала свою зажатой между его.

Я повернула голову к нему, говоря так же тихо, как и он.

— Тебе не показалось, что Аттез… приглядывался ко мне?

Он кивнул, окидывая взглядом атриум. Гнев в его глазах померк, но взгляд оставался настороженным.

— Показалось. До сих пор кажется.

— Так, может быть, перестанешь угрожать вырвать ему глаза? — предложила я. — Он мог бы стать… другом.

— Тогда ему следует перестать смотреть на тебя так, будто он хочет попробовать тебя на вкус.

Мои брови взлетели на лоб.

— Во— первых, он не смотрел на меня так.

— Он только так и смотрит.

— И даже если и так, ты не имеешь права ревновать, — напомнила я ему.

— Согласен. Но это не меняет того факта, что я ревную, и что Аттезу неизбежно придется восстанавливать свои глаза.

Он повернул голову налево от нас.

Дверь рядом с помостом открылась, и вышла женщина с подносом, уставленным бокалами. Ее туго завитые волосы были откинуты назад с лица, а нарисованная маска мерцала на фоне холодных черных тонов ее лица. Мое внимание переключилось на одежду: свободно облегающее платье— пеплос из почти прозрачного материала. Золотые браслеты украшали ее тонкие руки от запястий до локтей.

— Здесь все обязаны носить золото? — спросила я, когда женщина подошла к нам.

Никтос фыркнул.

— Его Величество обожает этот цвет — символизм.

Женщина остановилась перед нами, держа поднос на одном уровне и низко поклонившись.

— Не желаете ли чего— нибудь прохладительного, Ваши Высочества?

Мой взгляд поднялся к ней. Глаза женщины были темно— карими, и за зрачками не было и намека на ауру. Возможно ли, что она была божеством, которое не вознеслось? Или смертной? Избранной. В груди сжалось, когда я посмотрела поверх бокалов, мой взгляд остановился на одном с темной, пурпурной жидкостью внутри. Сгорая от любопытства, я потянулась за ним.

— Неразумный выбор, — пробормотал Никтос, протягивая руку, чтобы взять с подноса тонкий бокал с янтарной жидкостью. Он передал его мне, а затем взял другой. — Спасибо, — сказал он женщине.

Удивление промелькнуло на лице женщины, но тут же исчезло, когда она вздернула подбородок и еще раз поклонилась. Поднявшись, она повернулась, чтобы направиться туда, где стоял Ханан, все еще не обращая на нас внимания.

Что меня вполне устраивало.

— Что было в другом стакане?

— Вино Радек, изготовленное из винограда, найденного в Китрие, — сказал он, делая глоток.

— Это… Двор Майи, верно?

— Верно. Вино — довольно мощный афродизиак.

— О. — Я быстро взглянула на Никтоса, а затем обратно туда, где женщина протягивала поднос Ханану. — Насколько мощный?

— Я никогда его не пробовал, но слышал, что он заставляет жаждать целых три дня.

С расширившимися глазами я сделала глоток того, что оказалось виски.

— Довольно трудно представить, что у кого— то хватит на такое выносливости.

— У меня хватит, — пробормотал он, радужные оболочки его полуоткрытых глаз сияли.

Я уставилась на него.

— Разумеется, хватит.

Одна сторона его губ приподнялась. Я отвела взгляд, медленно потягивая виски и прослеживая прожилки на мраморе, следуя линиям и изгибам к центру атриума. Я прищурилась, опуская бокал и откидываясь назад всего на дюйм или около того. Рука Никтоса напряглась, когда я снова проследила за линиями на полу. Они не были натуральными отметинами, но создавали дизайн…

Волка.

Большого, крадущегося, рычащего волка.

Никтос склонил голову к моей.

— Ты почувствовала что— то снаружи? С Дайсизом?

Моргая, я оторвала взгляд от пола.

— Я… я ничего не почувствовала.

Он кивнул, его челюсть напряглась. Знак того, что он понял то, что я не договаривала.

— Мне кажется или на полу какой— то рисунок?

— Не кажется, — подтвердил он. — Если ты видишь волка.

— Вижу. Он напоминает мне герб на твоем троне.

— Так и должно быть, потому что они почти идентичны. Это герб родословной моего отца. Его и Колиса. — Он сделал паузу. — И моей.

Дымный виски обжег мне горло. Я хотела спросить, как он относится к тому, чтобы носить тот же герб, что и его дядя, но я знала, что здесь не место для таких разговоров. Мой взгляд вернулся к волку, и я подумала о волке кийю, которого вернула к жизни: каким свирепым и храбрым он был даже на краю смерти. — Почему волк в качестве герба?

— Моя семья всегда была… неравнодушна к волкам, — объяснил он через мгновение. — Мой отец однажды сказал мне, что нет другого такого существа, столь же преданного и защищающего, как волк. Или духовного. Он видел их так же, как видел самого себя. Защитниками.

— Ты видишь себя таковым? — пробормотала я. Его грудь прижалась к моей спине, но он не ответил. Так что ответила я. — Ты должен видеть себя таким же.

Его рука сжалась на моем бедре, когда подбородок коснулся моей головы сбоку.

— Ты так думаешь? Даже сейчас? После всего?

Я знала, о чем он говорил. О Весес.

— Даже сейчас, — призналась я. — То, что ты полный осел, этого не меняет.

Никтос ничего не сказал.

Сделав еще глоток, я посмотрела на стоическое, раскрашенное лицо стража. Смутные воспоминания снова всколыхнулись.

— Есть что— то такое в этих масках, — сказала я, прочищая горло. — Не могу понять, в чем дело.

— Это еще один символ, который когда— то принадлежал моему отцу, — сказал Никтос через мгновение, пальцы на моем бедре начали лениво двигаться. — Ястребы олицетворяют интеллект, силу и мужество. Напоминание о том, что нужно быть осторожным, но также и храбрым. — Его шепот коснулся моего виска. — Крылья как у ястреба, но когда мой отец правил как Король, они всегда были серебряными.

Я напряглась.

— Серебряными? Как у серебряного ястреба?

— Как у большого серебряного ястреба, — подтвердил он. — Мой отец всегда был очарован этими существами. Он думал, что они… — Никтос замолчал, когда его рука сжалась на моем бедре. — Ты напряжена. Что такое?

— Не знаю. — Я повернула к нему голову, проглотив вздох, когда мои губы коснулись его. Мои пальцы, обхватившие стакан, дрожали, когда я сглотнула. — Я продолжаю видеть серебряных ястребов. Как в ночь в Умирающем Лесу. Тогда там был один.

— Это невозможно. — Пальцы Никтоса снова начали двигаться, лениво описывая круги по моему бедру и талии. — Тебе повезло увидеть одного в Красном Лесу, но даже ястреб не залетел бы в Умирающий Лес.

— Но я видела…

Я замолчала, когда дверь за помостом открылась, и вошел широкоплечий мужчина с обнаженной грудью и двухцветными волосами, как у Нектаса — малиновыми и черными. Мне не нужно было подходить ближе, чтобы увидеть его глаза или были ли на его загорелой плоти маленькие гребни чешуи, чтобы понять, что этот человек был дракеном.

— Дэвон, — тихо подсказал Никтос, проследив за моим взглядом. — Он дальний родственник Нектаса.

— О.

— Недостаточно дальний, по словам Нектаса.

— О, — повторила я, наблюдая, как дракен спрыгивает с помоста.

Перекинув длинные волосы через плечо, он посмотрел на нас, проходя через атриум. Затем он ухмыльнулся.

Я напряглась.

— Не обращай на него внимания, — Никтос провел большим пальцем по моему бедру.

Это было довольно трудно сделать, поскольку он продолжал наблюдать за нами, направляясь к занавешенным дверным проемам. Как, черт возьми, родственник Нектаса мог остаться при Дворе Колиса после того, что сделал с женой Нектаса? Но разве Нектас не говорил, что некоторых дракенов, служивших Колису, заставили прислуживать? Следовательно, развратили их? В любом случае, не требовалось много думать, чтобы понять, почему Нектас хотел, чтобы этот Дэвон был гораздо более дальним родственником.

Рука раздвинула занавесы, когда Дэвон приблизился к ним. Я могла видеть только часть человека, который ждал в холле, так как он стоял к нам спиной. Золотистая кожа. Светлые волосы до плеч.

— Нам нужно кое о чем позаботиться, — заговорил мужчина.

Я нахмурилась, когда Дэвон ответил:

— Конечно, нужно.

В этом голосе было что— то знакомое: мягкая мелодичность его речи. Я была почти уверена, что слышала его раньше.

Никтос снова повернул голову, привлекая мое внимание скольжением своих губ по моим.

— Ханан идет.

Все мысли о скрытом человеке и дракене отошли на второй план, когда Никтос поставил стакан с едва тронутым виски на боковой столик.

Он прижался поцелуем к уголку моего рта, от чего по мне пробежала дрожь смешанных эмоций, прежде чем я смогла напомнить себе, что все было притворством. Шоу. Медленно он оторвал свой рот от моего.

— Ханан.

— Никтос, — последовал глубокий, хриплый ответ.

С неустойчиво бьющимся сердцем я повернула голову и посмотрела на Первозданного Охоты и Божественного Правосудия. Он выглядел примерно ровесником Аттеза, третьего или около того десятилетия жизни, с бледными и резкими, угловатыми чертами лица: красивый в какой— то хищной, коварной манере, которая оставила меня равнодушной.

— Мне было интересно, когда ты проявишь ко мне уважение в знак признательности, — сказал Никтос, и я услышала ледяную, дымчатую улыбку в его голосе. — Но я полагал, что ты ждал, пока небольшая армия Киммерийцев сопроводит тебя, прежде чем сделать это.

Милостивые боги…

Я наблюдала, как губы Ханана поджались. Я еще не совсем привыкла к быстрой смене поведения, когда мы были в обществе других Первозданных: как быстро Никтос мог превратиться из опасного в смертельно опасного.

— Ну, поскольку ты убил тех, кого я послал к твоему Двору, — начал Ханан, — ты не должен быть удивлен, увидев, что у меня никого нет с собой.

— И какой это был позор. — Пальцы Никтоса продолжали свои медленные следы вдоль моего бедра. — Потратить впустую столько Киммерийских жизней из— за своей смелости и трусости.

Ханан напрягся.

— Твой рот однажды доставит тебе неприятности.

— Полагаю, что он уже доставил, но я здесь.

— И здесь… — Пристальный взгляд Ханана остановился на мне. — Она.

Лед прижался к моему позвоночнику. Я поставила свой стакан с виски на боковой столик на случай, если мне понадобятся обе руки. Ухмылка, появившаяся на губах Ханана, обеспокоила меня, как и холодная сила, нарастающая позади меня.

— Она не такая, как я ожидал, — сказал Ханан.

Никтос провел пальцами вверх по моей талии к резинке лифа.

— А чего ты ожидал?

Первозданный Охоты и Божественного Правосудия приподняли брови.

— Чего угодно, только не бриллианта, который неизбежно разобьется на мелкие кусочки.

Я резко втянула воздух, удивленная тем, что на самом деле могло быть комплиментом… и завуалированной угрозой.

— Я не из тех бриллиантов, которые легко разбить, — сказала я, прежде чем успела напомнить себе о предупреждении Аттеза. — В конце концов, алмазы не трескаются.

Ханан наклонил голову.

— Но они ломаются.

— Осторожно, Ханан, — мягко предупредил Никтос, когда Ханан опустился на колени у наших ног, оказавшись на одном уровне со мной.

Другой Первозданный проигнорировал Никтоса, когда он глубоко вдохнул, принюхиваясь к… к воздуху, походя на хищника, почуявшего свою добычу.

— Ты всего лишь… что? Божество? По крайней мере, так мне сказали. На пороге своего Вознесения, — сказал он, и я не могла бы быть более благодарна за его очевидное отсутствие чувств. — Но на данный момент ты всего лишь смертная. — Он улыбнулся, обнажив два острых клыка. Тлеющие угли гудели в моей груди, угрожая вырваться наружу неистовым гневом. — И нет ничего более хрупкого, чем человек.

— Знаешь, что еще можно сломать? — спросил Никтос, проводя большим пальцем под выпуклостью моей груди. — Твои кости.

Губы Ханана приоткрылись, но прежде, чем смог ответить, он заскользил назад по мрамору. Его глаза широко раскрылись, яркие от сущности, когда он хлопнул рукой по полу, останавливая себя. Если бы я могла ощутить вкус гнева, как Никтос, я бы, наверное, утонула в нем.

— Я предупредил тебя единожды, чисто развлекаясь, — протянул Никтос мягким тоном, который совершенно не соответствовал словам, которые он произносил. — Я не буду предупреждать снова. Заговоришь с ней еще раз? Посмотришь на нее? И я раздроблю каждую косточку в твоем трусливом теле, а затем утащу тебя в Бездну, чтобы похоронить так глубоко в ямах, что тебе понадобится сотня лет, чтобы выбраться оттуда. Ты меня понял?

Теперь приоткрылись мои губы. Горячий, пьянящий румянец прокатился по мне, скапливаясь внизу живота. Никакая часть меня не должна была чувствовать что— то, кроме ужаса или беспокойства от слов Никтоса, тем более что я не сомневалась в их правдивости ни на секунду. Но большая часть меня была… возбуждена. И я не думала, что это из— за Первозданных угольков, хотя они, казалось, пульсировали в согласии со словами Никтоса.

Ханан поднялся, напряжение сковало его рот.

— Думаешь, это разумно — угрожать мне?

— Думаю, что чертовски неразумно с твоей стороны даже осмеливаться заговаривать со мной после того, как ты отправил своих стражей на мой Вал, чтобы выдвигать требования, — ответил Никтос. — И необоснованные обвинения.

— Необоснованные? — Ханан рассмеялся, когда прожилки эфира испещрили его глаза. — Бог из моего Двора Вознесся в Первозданного при твоем Дворе. Все, что тебе нужно было сделать, это передать ее мне, и мы, возможно, смогли бы избежать того, что наверняка произойдет.

— Ее? — сказал Никтос, и это было все, что он сказал.

— Бель.

Я сохраняла невозмутимое выражение лица, хотя мое сердце ускорилось. Мне было ненавистно даже слышать ее имя из уст Первозданного.

— Я не видел Бель много лун. И не знаю, где она находится, поскольку она не член моего Двора. — Никтос лгал так гладко, что я почти поверила ему. — Тебе следует повнимательнее присматривать за своими вассалами.

— Ты правда пойдешь этой дорогой? Притворишься, что ничего не знаешь о боге, Вознесшемся при твоем Дворе?

Большой палец Никтоса двигался взад— вперед, создавая единственное тепло во всем атриуме.

— А ты правда намекаешь на то, что этого не мог сделать Колис? Может быть, ты впал у него в немилость, и он тебя подставляет. Или, может быть, ты не веришь, что он способен на такое? Вот в чем дело? — Никтос рассмеялся. — Тогда я был бы и впрямь осторожен. Потому что не думаю, что ты хочешь, чтобы Колис узнал, что ты так мало веришь в его… силу.

Ханан побледнел.

— Я говорю не об этом.

— Нет?

— Нет. Но я верю, что мы увидим, как быстро она сломается, — выплюнул Ханан, и эфир отхлынул от его глаз, даже когда угли загудели в моей груди. — Скорее раньше, чем позже, я полагаю, поскольку Его Величество вот— вот прибудет. И у меня такое чувство, что у него будет больше вопросов о том, как именно Вознесся бог, чем о твоей потенциальном Супруге. Я получу то, чего хочу, до конца дня, а ты… Ну, скорее всего, вернешься править своим Двором Мертвых ни с чем, как обычно.

Пальцы Никтоса замерли, когда он наклонился вперед, затем остановились. Воздух покинул атриум вместе с моим вдохом. По моему телу пробежали мурашки, а грудь сжалась.

Ухмыляясь, Ханан попятился, когда поток раскрашенных стражников заполнил атриум, двери, ведущие на помост, открылись, и…

Вошел Колис, ложный Царь и истинный Первозданный Смерти.