Свет в пламени

Глава Тридцать Два



— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спросила Орфина, взглянув на меня, когда следующим утром мы шли к лестнице.

Она спрашивала это уже второй раз, и меня снова удивил этот вопрос.

— Я в порядке.

Орфина ничего не сказала в ответ, но её лицо выражало сомнение. Она мне не поверила.

Я устала и была не в лучшем настроении. Прошлой ночью я почти не спала, и не была уверена, связано ли этом с тем, что я находилась три дня без сознания, или дело в моём разговоре с Никтосом.

Или, я посмотрела на соседнюю дверь, с тем удивительным фактом, что Никтос вдруг перестал считать, что ему нужно держать меня на расстоянии вытянутой руки.

Я даже немного ненавидела себя за то, что просто размышляла над этим.

Но, в целом, я была в порядке.

Опустошена.

Что было идеально. У меня были планы. Кое— что, что я решила в разгар моего ночного марафона. Мне нужно было обсудить поездку в Айлон, и я собиралась сделать это предельно осознанно и отстраненно.

Если я смогла справиться со своей матерью, то и с Никтосом тоже справлюсь.

Когда мы достигли холла первого этажа, угольки в моей груди затрепетали, но я заколебалась в темной нише. Двери были приоткрыты. Раньше я бы вошла внутрь, не задумываясь. Сознавая, что Орфина наблюдает за мной, я подняла руку, чтобы постучать. До меня донеслись слова Бель. Если бы Никтос не хотел, чтобы люди разговаривали, он бы позаботился об этом, так? Но я…

— Можешь войти, — раздался голос Никтоса из кабинета.

Я застыла, моя рука повисла в воздухе.

— Когда будешь готова, — через мгновение добавил он.

Опустив руку, я проигнорировала то, как Орфина уставилась на меня, и на мгновение закрыла глаза, бормоча про себя проклятья. И вот, я отворила дверь.

Рейн стоял справа от Никтоса, а сам он сидел за своим столом, закрывая одну из Книг Мертвых. Его волосы были зачесаны назад, и я подумала… его лицо казалось бледнее. Под глазами залегли тени. Его слабый взгляд скользнул по моей толстой косе, жилету и сшитым леггинсам, похожим на толстые колготки. Это было все, на что я позволила себе обратить внимание, проходя вперед. Но какое— то неожиданное чувство расцвело внутри меня при виде его бледности и этих теней. Беспокойство.

— Никогда не слышал, чтобы ты стучала.

Взгляд Никтоса поднялся ко мне, и свечение эфира слабо запульсировало в его зрачках.

— Не хотела прерывать, — объяснила я.

Рейн уставился на меня.

— Это тоже не то, что тебя когда— либо беспокоило, насколько мне известно.

Никтос откинулся на спинку стула. На нем была темно— серая туника, хотя и без серебряной парчи.

— Ну, я научилась стучать, — ответила я.

Уголки его рта натянулись.

Я сжала руки вместе, напоминая себе дышать глубоко, медленно и «держать своё дерьмо при себе», как лаконично выразился Рейн.

— Я надеялась, что ты сможешь уделить мне минутку.

Я взглянула на Рейна. Он продолжал смотреть на меня так, будто никогда раньше меня не видел.

— Если нет, я могу уйти.

— Тебе плохо? — выпалил Рейн.

— Я чувствую себя вполне нормально, — сказала я ему. — И не знаю, почему все постоянно задают мне этот вопрос.

— Постоянно? — спросил Никтос.

— Орфина уже раз двадцать спросила, — сказала я, преувеличив.

— Наверное, потому что ты ведешь себя…

Рейн нахмурился.

— Вежливо.

Я отзеркалила его выражение лица.

— Не понимаю, почему это заставляет кого— то считать, что я со мной что— то не так.

— Ты видела себя? — продолжил Рейн.

Никтос взглянул на него, и бог вздохнул.

— Я пойду к Валу.

Он поклонился, а затем, бросив последний любопытный взгляд в мою сторону, покинул нас.

Оставив наедине.

Никтос наблюдал за мной, продолжая сидеть откинутым в кресле, одной рукой обхватив подбородок.

Я присела на краешек стула перед его столом.

— Я не отниму у тебя много времени…

— У тебя есть столько времени, сколько ты захочешь, Серафина.

Серафина.

Боги, я почти возненавидела то, как он обвивал языком мое имя, заставляя его звучать одновременно и как зловещий шепот, и как благоговейная молитва.

Я держала свои руки сцепленными.

— Спасибо, но не думаю, что займу слишком много времени. Уверена, ты занят.

Он провел большим пальцем по нижней губе, по— прежнему смотря мне в глаза. Мне казалось, он ни разу не моргнул.

— Чего ты такого хочешь, что не займёшь много времени?

Что— то в его тоне вызвало во мне беспокойство. Такая… мягкость.

— Я хочу обсудить Айлон. Я хотела бы отправиться туда как можно скорее. Я подумала, что Нектас мог бы меня сопровождать.

— Я пойду с тобой, — сказал он, и в его зрачках загорелся эфир. — Мне нужно точно услышать, что Дельфай говорит об углях, чтобы убедиться, что я могу их убрать.

Раздражение гудело глубоко внутри. Путешествовать с Никтосом куда бы то ни было… ну, не совсем уместно. И я была уверена, что Нектас сможет эффективно передать любые относящиеся к делу детали. И все же я подавила это чувство.

— Хорошо.

Он выгнул бровь.

— Хорошо?

Я кивнула.

Глаза Никтоса слегка сузились, когда он снова провел большим пальцем по губе.

— Я полагаю, ты хотела бы отправиться прямо сейчас.

— Да.

— Я бы подождал до завтра.

Я стиснула зубы.

— И почему же ты хочешь ждать?

— Потому что один из дракенов Кина был замечен этим утром над Черным Заливом, — поделился он, и я напряглась. — Дракен не предпринял никаких действий против нас. Он просто кружил на границах нашей территории.

Нас. Нашей.

Я сжала свои руки.

— Как ты думаешь, зачем?

— Вынюхивал. Вероятно, смотря, сколько у нас стражей на Вале, — сказал он, и я напряглась еще больше, когда он провел краем клыков по губе. — И, вероятно, пытался хорошенько рассмотреть войска, чего ему не удалось.

— Неужели другие Первозданные не знают их численность?

— Они знают только, что у меня есть одна многочисленная армия. Но даже Доркан не знал точного количества, — ответил он. — Я хочу быть здесь на всякий случай, если мои подозрения ошибочны.

— Могу тебя понять, — сказала я. — Если дракен нападет, я хочу быть полезной.

— Безусловно.

Теперь настала моя очередь пребывать в замешательстве.

— Безусловно? То есть ты не потребуешь, чтобы я осталась?

— Я научился не просить тебя об этом, — ответил он. — Или ожидать, что ты отступишь, когда нужна твоя помощь — если ты хочешь эту помощь оказать.

— Ты не беспокоишься, что я убью себя и угольки?

— Я беспокоюсь об этом каждую секунду, — сказал он. — Но я также понял, что это то, с чем мне предстоит иметь дело.

Он переместился, выпрямляясь в своем кресле.

— Кроме того, другая сделка, которую мы заключили там, во дворе, подразумевала, что ты хочешь помогать. Я согласился. Это неизменно.

Я быстро заморгала, так как думала, что все наши соглашения были аннулированы.

— Тогда мы уезжаем утром.

Никтос кивнул. Прошло мгновение.

— Нектас сказал, что ты знала женщину, с которой был Дельфай? Это была та, о ком ты говорила раньше?

— Это Принцесса Кайли, бывшая невеста Тавиуса, — сказала я, кивнув. — Она должна быть в Поместье Колдра, в Массине — деревне в Айлоне, недалеко от столицы. Я помню, она говорила, что это был дом предков Балфур. Я надеюсь, поблизости есть врата.

Затем он улыбнулся, немного шире, теплее.

— Нам повезло, что одни из них находится так близко к Уэйферу, но в Айлоне нет ни одного, которым я бы рискнул воспользоваться. Однако нам и не нужны врата. Мы используем теневой шаг.

Я хотела было уже спросить, как это возможно, но потом вспомнила, как он забрал меня из Большого Зала в Уэйфейре.

— Значит, тебе придется вырубить меня.

— Я сделаю все возможное, чтобы убедиться, что ты не почувствуешь боли, и что все пройдет быстро, — заверил он меня. — Единственная альтернатива — это то, что мы войдем через Предел Спессы или Помпеи, где находятся ближайшие врата к Айлону, что потребует довольно много времени.

— Все в порядке, — сказала я ему. — Я могу с этим справиться.

— Я знаю, что можешь.

Пауза.

— Ты можешь справиться с чем угодно.

Я замерла, в очередной раз сбитая с толку его слишком мягким тоном, в то время как он продолжал пристально смотреть на меня, достаточно пристально, заставляя мурашки бегать по моей коже. Какое счастье, что нам больше нечего было обсуждать. Я разжала руки, начиная подниматься…

— Нектас сказал мне, что ты столкнулась с нимфами по возвращении из Долины.

— Да, это так.

Напряженная, я осталась сидеть, но как птица на скале, готовая взлететь в любой момент.

— Я забыла о них.

— Одну из них ты убила, — сказал он. — Эфиром.

Я кивнула.

— Ты не могла быть на это способна.

— Нектас тоже так сказал. Я думаю, это угольки настолько могущественны. Но скоро мне не нужно будет беспокоиться об этом.

Я прочистила горло.

— Я не хочу тебя задерживать…

— Я не хочу, чтобы ты так поступала.

Снова поднялось замешательство.

— Как?

— Вот так.

Я ждала дальнейших объяснений. Они не последовали.

— Пожалуйста, объясни.

Уголок его губ приподнялся.

— Тебе не нужно становиться той, кем ты не являешься.

Мышцы на спине напряглись.

— Я ничего такого не делаю.

— Ты ведешь себя дружелюбно, понимающе и замкнуто. Даже вежливо.

Он перечислял то, что большинство сочло бы чертами характера, достойными восхищения.

— Это не притворство.

— Я и не предполагал, что это так.

Я нахмурилась.

— Тогда что именно вы предлагаете, Ваше Высочество? Потому что я в замешательстве относительно того, почему вы теперь требуете, чтобы я была… какой? Больше спорила? Была безрассудной?

— Как я уже говорил тебе раньше, мне очень понравилась более… дерзкая сторона твоей натуры.

Внешне я такой и была. Однако внутри я дрожала.

— Но это?

Он опустил руку на поверхность своего стола.

— Тебя так воспитали, не так ли?

Я втянула в себя воздух.

— Податливой. Покорной. Тихой.

Он сделал паузу.

— Пустой.

Острый вихрь мурашек прокатился по моему затылку, когда мои глаза встретились с его по— прежнему напряженным и… ищущим взглядом. Я вцепилась в подлокотники.

— Ты пытаешься прочитать мои эмоции.

— Да, — подтвердил он без малейшего намека на стыд. — И я ничего не чувствую.

У меня пересохло во рту.

— И что?

— Не было ни одного случая, чтобы я был рядом с тобой дольше нескольких минут, и не чувствовал, какую эмоцию ты проецируешь, будь то радость, желание или гнев, — сказал он. — Нет, с того самого момента, как я впервые увидел тебя в Темных Вязах, пока не попытался замедлить твое дыхание под дворцом.

Я задрожала, мое спокойствие пошатнулось.

— Это не ты. Ты никогда не была со мной такой.

Его ладонь легла на стол.

— Независимо от того раздражал я тебя или по каким— то ещё причинам, ты всегда оставалась собой. Ты более чем заслуживаешь право быть самой собой. Думать и чувствовать то, что ты хочешь. Это должно остаться неизменным.

— Неизменным? — прошептала я.

— Да.

Его челюсти дрогнули.

— Чтобы я тебе ни сделал.

Что он…? Я остановила себя, не закончив мысль.

— Проблема в том, что мои чувства могли убить меня и разрушить дворец.

— Не твои чувства, — тихо поправил он. — А то, что я с ними сделал. То, что случилось, — моя вина, Сера. Не твоя.

Его взгляд ни разу не дрогнул.

— Тебе не нужно меняться. И, как бы эгоистично это не прозвучало, я не хочу, чтобы ты менялась.

— Я не хочу быть такой, — прошептала я прежде, чем смогла остановить себя.

Никтос дернулся — фактически отпрянул — и на мгновение под его кожей стали видны тени.

Мои сломанные ногти царапали деревянные подлокотники, и я сосредоточилась на своем дыхании, пока бездна, из которой исходил болезненный шепот, снова не закрылась.

— Но я больше никогда не смогу чувствовать себя так. Так что мы не всегда можем получить то, что хотим.

Я поднялась.

— Даже Первозданные.

— Сера.

Он встал, положив обе руки на стол.

— Я не…

Он поморщился, воздух зашипел сквозь его стиснутые зубы. Он поднял правую руку со стола и посмотрел на нее. Его ноздри раздулись.

— Чёрт.

— Что такое?

Мои глаза изучали его лицо, но он не отвечал.

— Что с тобой?

Никтос повернул руку так, чтобы его ладонь была обращена ко мне. Мои губы приоткрылись при виде красновато— черного разреза, пересекающего круг, казалось бы, нарисованный чернилами в центре его ладони.

— Колис, — прорычал он, его глаза наполнились яркими нитями эфира. — Он призвал нас.



Я никогда не видела одновременно столько людей в кабинете Никтоса.

Присутствовали все до единого из его самых доверенных стражей, включая Айос и Нектаса, которые прибыли с двумя молодыми дракенами. Джадис была в своей смертном обличии, прижавшись к груди своего отца, и крепко спала, засунув в рот, кажется, половину своей руки.

Я посмотрела вниз. Каким— то образом я оказалась сидящей на диване с Ривером, который не спал, его ромбовидная голова покоилась у меня на коленях. Думаю, он лежал так, чтобы помешать мне постоянно стучать ногой по полу.

Часть меня также думала, что, возможно, он чувствовал мою нервозность и реагировал на нее, что не казалось нормальным.

Я переместила взгляд на свои обнаженные запястья. Там были чары, невидимые мне, но они не сработают за пределами Царства Теней. Меня могут оставить в Далосе.

— Он призвал вас раньше, чем я думал, — сказал Нектас, мягко укачивая Джадис, стоя за столом Никтоса. — Я думал, он не будет так торопиться, черт его побери.

— Я на это надеялся, — сказал Никтос, облокотившись на стол и скрестив руки на груди. Как и в прошлый раз, когда я взглянула на него, он смотрел на меня. Только на меня.

— Стойте. Я запутался, — сказал Эктор.

Теон фыркнул.

— Никто не удивлен.

Эктор проигнорировал его.

— Быть призванным в Далос — мало весёлого, но получить его разрешение — означает короновать ее Супругой раньше, таким образом предоставив ей защиту, о которой ты так мечтал.

— Это так, — сказал Никтос. — Но было бы лучше сначала вытащить из Серы угли.

Айос нахмурилась, обменявшись взглядом с Бель.

— Ты беспокоишься, что Колис сможет почувствовать их в ней теперь, когда они стали сильнее?

Тут я повернулась к Никтосу. Я даже не думала об этом.

— Думаешь, сможет?

— Он может почувствовать что— то, что намекнёт на то, что ты не обычное божество. — Только слабое свечение эфира пульсировало за его зрачками. — Но даже если так, то это можно объяснить.

— Как?

— Кровь, — ответила Нектас, поглаживая спину Джадис. Одна из ее крохотных ножек выглядывала из— под края одеяла. — Его кровь. Если кто— нибудь выпьет достаточно крови Первозданного, он будет излучать некоторые Первозданные вибрации, пока кровь полностью не впитается в его организм.

— А.

Услышав это, я хотела бы расслабиться, но у нас была гораздо более серьезная проблема, касающаяся моей встречи с Колисом.

— Значит, если вы будете милыми с Колисом, он даст свое разрешение, — сказал Сэйон. — Очень милыми, Никтос.

— Ага, удачи, — пробормотала Лаейла.

Я посмотрела туда, где она стояла по другую сторону от молчаливого Рейна, ее рука покоилась на рукояти одного из мечей, закрепленных на её бедре.

— Я беспокоюсь не о нем.

Эктор многозначительно посмотрел в мою сторону, и Рахар тихо закашлял.

Я подумала о том, что Нектас рассказал, как Никтос убедил Колиса в своей преданности.

— Насколько милыми нам нужно притвориться?

— Вы сделаете все, что Колис потребует от вас, — заявил Рейн, впервые заговорив. — Неважно, насколько неприятным или мерзким это покажется. Есть только несколько вещей, от которых Никтос может отказаться от вашего имени.

Мне сдавило грудь. Я открыла было рот, чтобы спросить, какие именно это вещи, но замолчала, увидев, какими суровыми стали черты Никтоса. Ривер подтолкнул мою руку, привлекая мое внимание. Он еще раз ткнулся носом в мою ладонь. Сглотнув, я провела пальцами по его лбу, помня о маленьких бугорках, которые выросли вдоль макушки его ромбовидной головы. Однажды они вырастут в рога размером с мою ладонь, если не в половину моей руки.

— Это значит, что не нужно угрожать вырезать ему глаза и скормить их же ему, когда он неизбежно разозлит тебя, — предупредил Рахар, гладкая, насыщенно— коричневая кожа его щеки блестела в свете бра, возле которого он стоял.

— Как ты об этом узнал? — воскликнула я.

— Все слышали, как ты угрожаешь Аттезу.

Никтос ухмыльнулся.

— Вообще— то, он сказал мне и Теону, когда уходил в тот день, — заметила Лейла. — Его это скорее позабавило.

Теон нахмурился.

— А меня это отчасти заводит, — сказал он.

От Никтоса пронесся тихий гул, в воздухе повисло напряжение.

Теон поднял руки.

— Прости. Забудь, что я сказал.

Я уставилась на Никтоса, сжав всю волю в кулак, чтобы ничего не сказать. С его стороны, это крайняя дерзость — злиться из— за того, что другой человек испытывает ко мне влечение — каким бы странным оно ни было. В то время, как я хотела поджечь диван, на котором сижу, вспоминая, что они с Весес на этом диване вытворяли …

Взгляд Никтоса метнулся ко мне, эфир стал ярче. Я мгновение удерживала его взгляд, а затем отвела глаза. Мое внимание привлёк интерес Рейна. Он наблюдал за нами, его губы сжались в тонкую линию.

— Так, когда вы выдвигаетесь? — спросил Сэйон, откидываясь на спинку стула и ставя ботинок на край стола.

Никтос сбросил его ногу со стола.

— После того, как вернемся из Айлона и достанем угли.

Я напряглась, моя рука замерла.

— Понял, — Сэйон вздернул подбородок. — Мы присмотрим здесь за всем.

— Подожди, — сказала я. Ривер повернул голову к Никтосу. — Мы не знаем, сколько времени это займет.

— Мы знаем, с чего начать поиски Дельфая, — ответил Никтос. — У нас есть столько времени, сколько потребуется.

Я взглянула на Нектаса. Дракен ничего не сказал, пытаясь сунуть ногу Джадис под одеяло.

— Сколько времени прошло, прежде чем Колис разозлился, когда ты в последний раз задержался с ответом на его призыв?

Никтос ничего не сказал.

Раздражение усилилось, когда я оглядела комнату, моя рука скользнула по спине Ривера.

— Сколько?

Все старательно изучали пол, потолок или друг друга. Все, кроме Рейна.

— Меньше дня.

— Блядь, — прорычал Никтос, отталкиваясь от стола и поворачиваясь к богу. — Обычно я ожидаю такого дерьма от него, — он дёрнул подбородком.

— Эй, — проворчал Эктор. — На этот раз я держал рот на замке.

Рейн не отступал, но сделал шаг назад.

— Она должна знать, во что обойдется задержка.

— Почти уверена, что он хотел прямо противоположного, — пробормотала Бель. — В любом случае, мы с этим справимся.

Теон кивнул.

— Это точно.

— Нет, — сказала я.

Все головы повернулись ко мне — даже Нектас и Ривер. Но заговорил только Никтос.

— Сера…

— Нет, — повторила я, и Ривер поднялся на корточки, разглядывая Первозданного. — Я не хочу быть причастной к тому, что Колис сделает в отместку за то, что мы своевременно не ответили на его зов.

Эфир впитался в кожу щек Никтоса.

— Ты важнее, чем…

— Не говори так, — предупредила я, когда он сделал шаг вперед.

Ривер расправил крылья, напугав меня. Я откинулась назад, когда он вытянул свою тонкую шею и поднял голову.

Никтос резко остановился, когда из груди Ривера вырвался низкий рокот, а из ноздрей повалил дым.

Ошеломленная, я уставилась на маленького дракена. Мой взгляд метнулся к Никтосу, затем к Нектасу, который начал ухмыляться.

— Ха! — воскликнула я, протягивая руку, чтобы погладить Ривера по макушке. — Хороший мальчик, Ривер.

Ривер урчал, глядя на Никтоса. Он издал низкий, дребезжащий звук.

— Мужик, — протянул Теон, его рот дернулся, словно он боролся, но проиграл битву, и не смог сдержать смеха. — Это, вроде как, неправильно.

— Это всё угли, — догадалась я. — Он, скорее всего, реагирует на них.

— Нет, это всё ты. — Никтос посмотрел на меня. — Он защищает тебя.

Я нахмурилась, глядя на затылок Ривера.

— Ты ничего не собирался мне делать.

Никтос вздохнул.

— Он знает это, но просто дает понять, что ему не нравится, когда я тебя расстраиваю.

Я фыркнула.

— Ну, в таком случае, у него будет много работы.

Кто— то тихо рассмеялся, на этот раз, кажется, Айос. Ривер устроился рядом со мной, снова положив голову мне на колено. На этот раз ему не нужно было подталкивать мою руку. Я принялась гладить его.

— А можно перестать постоянно ухмыляться? — сказал Никтос, не глядя на Нектаса.

— Можно, — ответил дракен, все еще улыбаясь.

— Мы ответим на его призыв, — сказала я, глядя на Никтоса. — Мы не будем ждать. Займемся этим в первую очередь.

На челюсти Никтоса дрогнул мускул.

— Значит выступаем в течение часа.

Айос последовала за мной в мои покои, предложив помочь выбрать подходящий наряд.

— Разве то, что на мне, не подходит?

— Подходит. — Она стояла ко мне спиной, перебирая одежду в шкафу.

— Но?

— Но Колис сочтет наряд слишком повседневным, — сказала она, и это было последнее, о чем я беспокоилась. — И он счёт это за неуважение.

Я скрестила руки на груди.

— Похоже, он считает многие вещи неуважительными.

— Именно.

Айос выудила темно— малиновое платье, сшитое Эрлиной. Я пропустила его, когда перебирала одежду. Не потому, что это было некрасиво, а потому, что я не была уверена, куда и по какому поводу могу надеть что— то настолько элегантное.

— Это подойдет.

Подавив раздражение, вместо того чтобы сосредоточиться на быстро нарастающем страхе, я взяла платье и переоделась с помощью Айос.

— Тебе очень идёт, — пробормотала богиня, поигрывая цепочкой на шее и отступая назад.

— Спасибо.

Я провела руками по бархату и кружевам. Платье было сшито идеально, облегало мою грудь, было свободно в талии и плотно сидело на бедрах. Благодаря горловине, которая крепилась на шее сзади и проходила через одно плечо, можно было не бояться, что оно спадёт с меня. На лифе и бедрах был тонкий слой кружева, а по обеим сторонам юбки щли разрезы, что, по всей видимости, было в моде в Илизиуме, и очень мне пригодилось, когда я пристегнула ножны к верхней части бедра.

— Ты как Бель, — заметила она. — Прячете оружие повсюду.

— Я хотела бы, чтобы у меня было что— то ещё кроме этого.

— И я, — она натянуто улыбнулась, взглянув на закрытые двери покоев. Никтос сказал, что придет за мной, когда настанет время. А пока он был с остальными, обсуждая, что будет, когда он уйдет.

— Будем надеяться, ты не пробудешь там так долго, чтобы беспокоиться о ещё одном наряде.

Мое сердце екнуло, и я не хотела даже думать, что это будет не путешествие туда— обратно. И о клятве, которую дал Никтос.

И о тех ужасных вещах, о которых упоминал Рейн.

— Могу я… могу я спросить тебя кое о чем?

— Конечно. — Выпрямляясь, я разгладила юбку платья.

— Ты ведь не попытаешься напасть на Колиса, пока будешь там? — спросила Айос.

Ее прямой вопрос застал меня врасплох. Я покачала головой.

Она сжала губы и отвела взгляд.

— Надеюсь, ты говоришь правду. Я не понимаю, почему ты пыталась сделать что— то подобное раньше и беспокоюсь, что ты сделаешь это снова.

— Тогда все было иначе. Я не думала, что есть какой— то другой вариант, — сказала я, чувствуя неудобную тяжесть своих слов. Чувство вины. — Теперь он есть.

Айос на мгновение замолчала.

— Почему ты вообще решила, что это вариант? — её глаза встретились с моими. — Ты храбрая. Сильная. В тебе есть угольки — могущественные — но почему ты вообще думаешь, что можешь как— то навредить Первозданному?

— У меня есть причины полагать, что я могу.

— Какие бы причины у тебя ни были, ты ошибаешься.

Туфли на каблуках, которые я надела, едва издали звук, когда я сделала шаг к ней. — Есть кое— что, чего ты не… — я раздраженно выдохнула, не находя в себе сил лгать. — Я graeca Колиса.

Грудь Айос поднялась с резким вдохом.

— Это невозможно.

— У меня душа Сотории, — сказала я, коротко объяснив, как мне стало известно об этом. — Эйтос поместил её душу в мою родословную вместе с угольками, — сказала я тихим голосом, хотя вокруг никого не было. — Эйтос знал, что делал, когда поместил ее душу в угли. Он создавал… оружие. Я — слабость Колиса. Если бы я добралась до него, я смогла бы его остановить. Вот почему я ушла.

— Но… — складки залегли над ее бровями, когда она покачала головой. — У тебя не душа Сотории. Ты — Сотория.

Я резко втянула воздух.

— Я Сера. Я — не она.

— Я знаю. Прости. Ты — это ты. — Её пальцы снова потянулись к тонкой цепочке. — Я… я просто не ожидала, что ты это скажешь.

Я хрипло рассмеялась.

— Да, ну, я тоже не ожидала услышать это, когда Холланд рассказал мне.

Она тяжело выдохнула.

— Если Колис обнаружит…

— В этом был весь смысл моего ухода, — сказала я. — Я не знаю, похожа я на нее или нет. Я надеялась, что да, и мне не придётся… соблазнять его. — Мой желудок скрутило. — И вот почему я ушла. И не только по причине, которую ты уже назвала. Это моя судьба. Это было моей судьбой. А стать Супругой Никтоса — нет. Это никогда не предполагалось.

— Разве твоя судьба не может включать оба варианта?

Мой взгляд метнулся к ней, и мои мысли сразу же вернулись к моему желанию быть Супругой Никтоса.

— Теперь я понимаю, — сказала Айос, поджав губы. — Вот почему Никтос хотел отложить это. Он бы не рискнул, чтобы Колис вымещал свое разочарование на Царстве Теней ради чего— то другого. — Она перекинула косу через плечо. — И ты больше не надеешься, что похожа на Соторию?

Моя кожа покрылась мурашками от нежелания отвечать на этот вопрос. Говорить правду. Но я сделала это.

— Нет, — прошептала я. — И не должна, даже с планом Никтоса. Потому что я все еще могу что— то сделать. Я все еще могу бы попытаться. Это то, к чему я готовилась…

— Я не рассказывала тебе, на что было похоже мое время с Колисом, не так ли?

Я моргнула, качая головой.

— Я, как и Гемма, была одной из его любимиц. — Айос рассмеялась, но этот смех был похож на осколки стекла. — Он держал меня в клетке.

Мои губы в ужасе приоткрылись.

— Конечно, это была просторная клетка из позолоченных костей.

— Как будто это что— то меняет, — выпалила я.

Ее улыбка была натянутой.

— Нет, но… — она сглотнула. — Как бы ни было больно это говорить и как бы трудно это ни было понять, клетка была не так плоха, как то, что случилось, когда Колису наскучили его любимицы. А это всегда случалось. Через несколько дней или недель. Возможно, спустя месяцы или даже годы.

Провести в клетке годы? Да я бы…

Я бы потеряла себя за несколько дней.

Я присела на край дивана только чтобы не упасть.

— Видишь ли, в его Дворе царит беззаконие, но в то же время полно неизвестных правил, нарушение которых приводит к смерти. Иначе это не объяснить. В Далосе выживают только самые жестокие, наиболее склонные к манипуляциям. — Её пальцы крутили цепочку. — Но его фаворитки всегда были защищены — и, да, у него часто было больше одной одновременно. Он обеспечивал их всем, за исключением свободы. Роскошные блюда. Ювелирные изделия. Пышные меха. — Её пальцы замерли. — Никому не разрешалось говорить с нами. Прикосаться к нам. Он регулярно убивал собственных стражей, если считал, что они слишком долго смотрят в нашу сторону. Он никогда… он никогда не навязывал себя. Едва к нам прикасался. Даже к тем, кто предлогал ему себя во спасение.

Я этого не ожидала.

— Он просто хотел, чтобы мы были там, как красивые украшения, которые он мог навещать и смотреть на них, когда ему захочется. Теми, кто ничего не мог сделать, кроме как часами слушать его бесконечную болтовню о том, что Эйтос был настоящим злодеем и как несправедливо с ним обошлись. — Она закатила глаза. — Судьбы, бывали времена, когда я, честно говоря, предпочла бы приставить кинжал к своим ушам, чем слушать его. Но Колис… он мог быть обманчиво обаятельным, когда хотел. Достаточно, чтобы ты начала расслабляться рядом с ним, может быть, даже ослабила бдительность, хотя не стоило этого делать. Я думаю, это одна из худших черт в нем. Его способность заставить кого— то усомниться в том, что он считает правдой. А потом удивиться, когда этот очаровательный налет исчезнет. Ты видишь его таким, каким ты всегда его знал, когда он бросает тебя змеям.

— Что…Что ты имеешь в виду? Каким змеям, — спросила я, наполовину боясь ответа.

— Другим богам. Первозданным. Божествам. Тем, кто служит ему. Честно говоря, мне не следовало бы называть их даже змеями. Это оскорбление для змей.

— На самом деле, я не думаю, что можно оскорбить змей. Они и так самые худшие.

Айос выдавил усмешку, но та быстро исчезла.

— Все при его дворе знают, что Колис в конце концов устает от своих фавориток. Поэтому все ждут, пока на них не сыпется дождь исполненных желаний, — в то время как их друзей или даже членов семьи убивают за то, что они посмотрели в твою сторону. Они знают, что им воздастся. Момент, когда фаворитки получали свободу, часто становился последним моментом в их жизни. То, что они делали с людьми, которые не сделали ничего плохого — чье единственное преступление было в том, что они невольно стали объектом зацикленности Колиса… — она резко вдохнула, в то время как мой желудок продолжал скручиваться. — И Колис, он ничего не делал. Ни тогда, когда их били. Ни тогда, когда насиловали или убивали. Это то, что доставляло ему удовольствие. Наблюдать, как те, кого он выбрал и кого лелеял, превращаются в ничто. Если ты пережила первый этап, начиналось настоящее веселье. За тобой наблюдали его самые доверенные люди — и им было позволено делать все, что они хотели. Они могли убить тебя, если им это нравилось. У тебя не было никаких прав. Это было похоже на игру — когда смотрят, как долго ты продержишься. Частенько заключали пари. Однажды одна из его отвергнутых фавориток забеременела. Это был не ее выбор. Как и то, что Колис взял младенца у нее из рук и вонзил кинжал в сердце бедного ребенка.

Я зажала себе рот тыльной стороной ладони. К горлу поднялась желчь.

— Как…? — я прочистила горло. — Как тебе удалось сбежать?

— Я выжила, — сказала она, и ужас от того, что, должно быть, повлекло за собой ее выживание, преследовал эти минуты молчания. — И когда мне представилась возможность покинуть Далос, я распотрошила одного из его любимых стражников и совершила побег.

Мои губы изогнулись в улыбке от мстительного удовольствия.

— Вижу, ты это одобряешь.

— Одобряю. И надеюсь, ему было больно.

Сияние эфира ярко блеснуло в ее глазах.

— Было.

— Я… Мне так жаль, — прошептала я. — Я не понимаю, как кто— то мог сделать или допустить это. Всё это.

— Большинство не может, и за это мы должны быть благодарны.

Я кивнула.

— Ты… ты очень сильная. Надеюсь, ты это знаешь. Но я бы хотела, чтобы тебе не пришлось это узнавать.

— Порой я не ощущаю себя такой, но спасибо, — она вздернула подбородок. — Это было очень давно. У меня было время переварить то, что со мной сделали. Мне повезло, что рядом со мной есть такие люди, как Бель и Никтос.

Но это не значило, что ужасы до сих пор не преследовали её, и ей не приходилось возвращаться к ним до сих пор.

Айос вышла вперед, опустилась на колени и сжала мою руку.

— Я рассказала тебе это не для того, чтобы ты жалела меня.

— Я знаю. — Я сжала её пальцы.

— Я открылась тебе потому, что не знаю другого способа сказать то, что, как мне известно, является правдой — на случай, если ты решишь следовать той судьбе, которую считаешь своей. Не имеет значения, какую душу ты несешь в себе. — Айос подняла наши соединенные руки. — Что имеет значение, так это то, способен ли Колис снова полюбить, даже свою graeca. А он — неспособен. Там, где должна быть его кардия, нет ничего, кроме гнили и разложения. У Колиса нет слабостей.