Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 1

Хоть доподлинно он ещё не знал, сколько всего добычи взяли вместе с оловом (это потом ему Дорфус и Бруно скажут), но общее представление о трофеях у него уже имелось. Денег было меньше, чем он поначалу надеялся. Да, там — на том берегу, ему казалось, что добыча хороша, но теперь, вернувшись домой, переодевшись в удобное платье, усевшись за стол, барон поудобнее устроил ногу, разложил перед собой бумаги и начал прикидывать. Глядел на мешки с серебром. В столбец справа писал то, что должен, а слева то, что намеревался выгадать из всего оловянного дела. И уже в самом начале подсчётов ему было ясно, что денег опять не хватает. Постройка храма, а также процент, обещанный архиепископу, съедали чуть ли не больше трети вырученного серебра и олова. Барон ещё раз взглянул на мешки, что стояли у стены на, чуть прогнувшейся, лавке, взглянул и уже решил окончательно, что этих мешков ему самому может и хватило на всё. Даже на обстановку замка. Но если всё делить по совести… Барон некоторое время сидел, насупившись и думал, как бы статьи расходов уменьшить. И выход тут был только один:

«Ладно… Церковь строю попроще, и попу поменьше! И на вырученное, хоть проценты чуть погашу».

Мария пришла спросить не надобно ли господину пива или вина до обеда, или греть воду для ванны, и Волков просил пива. Пока ключница подавала ему пиво, барон надумал урезать две огромные статьи, выиграв на том парочку тысяч. Но были ещё долги, бесконечные долги кредиторам, а уж эти кровопийцы не уступят ни одного крейцера. На этих не сэкономишь. Тут даже и надеяться не смей. Ещё четыре тысячи он хотел передать Кахельбауму для выкупа у своего мужика нынешнего скудного урожая. Но теперь думал, что этих денег не будет, а если и будет, то в половину меньше намеченного. А ещё немалую долю нужно было отдать офицерам и солдатам… Солдатский грош — дело святое. Нет греха хуже, чем обворовывать своего брата солдата. Это генерал усвоил ещё с молодых ногтей. Со времён бесконечной южной войны, перед ним стоял вид одного зарезанного корпорала. Его изрезанное до черепа лицо, руки с отрезанными пальцами, разоблачённое до наготы тело у дороги. Старый и опытный солдат, которому его товарищи доверяли вести дела, как выяснилось был нечист на руку, заглядывал в общий кошель. И Волков, тогда, только принятый в одну из корпораций арбалетчиков, запомнил лица старших товарищей, когда они проходили мимо истерзанного тела, валявшегося у дороги, которое никто не хотел и не собирался хоронить. Ни у кого из солдат тот ветеран не вызвал снисхождения, только удовлетворение, граничащее со злорадством. Мол, козлищу, по заслугам. А ты не объедай общий огород. Так и должно быть. И с тех самых пор генерал усвоил, что у братьев воровать нельзя. Так в нём и укоренилась простая догма: можно пороть людей за непослушание, можно вешать на оглоблях за трусость, но нельзя воровать у тех, кто идёт за тебя на смерть. А тот полководец, который был слишком жаден, или присваивал солдатские деньги, в другой раз просто не мог собрать хороших солдат, или был вынужден платить вперёд и лишнего. Так что каждый, кто был с ним в деле за рекою, мог быть уверен, что получит свою честную порцию: будь то первые его офицеры, или самые последние возницы из обоза.

Тут влетела в залу баронесса вместе с сыновьями. Мальчики быстро и заученно идут к отцу целовать длань, делают это и потом, и слова не сказав, убегают куда-то, жена же поцеловала его в висок, быстро, так же, как и дети. Сама раскраснелась вся, дышит часто словно бежала, сразу к столу садится, и нет бы у мужа спросить пообедал ли супруг, как его здоровье, нет, она сразу начинает:

— Каталина, — (госпожа Роха предпочитала, чтобы близкие называли её вторым именем, все в Эшбахте так и делали), — была в Малене! Только что оттуда приехала. Я к ней за перцем заходила. Она говорит: весь город гудит. Улицы чистят, так как отродясь не чистили. Многим торговцам велели менять вывески, страх божий поменять на красивые. А домовладельцев обязали срочно белить дома и заборы. Хоть фасада. Некоторые сами затевают покраски, ремонты и принуждать никого не надо. Маляры нарасхват.

«Ну, что ж, бюргеры не хотят выглядеть самым грязным городом во владениях будущего князя». — Волков кивает жене, откладывает перо, а это значит, что он её слушает. А та и рада такому вниманию своего необщительного супруга:

— Свалку, что у рынка, который за ратушей, начали вывозить. Ой, там столько всего… Бургомистр ввёл штраф за брошенных дохлых псов и котов. Колокольню, что у святого Стефана, в которую в прошлом году молния ударила, сейчас уже белят. Все канавы вычищают. Только и разговору было, что о визите принца. Даже нищие на паперти — и те о том говорят. Говорят, что надо от принца милостыню непременно получить. Говорят, те монеты счастливые будут. Но как только в городе узнали, что вы Фринланд пограбили, так про принца все тут же позабыли. Купцы говорили в ратуше, что вы серебро возами грузили. Говорили, что сами то видели. В городе все стали волноваться, говорить: а не будет ли теперь войны? А другие говорили, что не будет, нет во всём Фринланде никого против вас. И в Ланне нету, и что архиепископ войны затеять не решится. Утрётся. — Тут она засмеялась и осенила себя святым знамением. — Господи, грех так про святого отца говорить. Ну, да то не мои слова. Так что войны не будет. В общем, волнуются люди и говорят, что оттого на реке и уголь, и хлеб подорожают.

Бабья болтовня. Сплетни, домыслы, слухи. О том, что говорила супруга, он и сам знал, а о чём-то мог предполагать. Но иногда бывает полезно послушать, что болтают на рынках. Но сейчас из всех городских новостей его интересовала одна, а именно: сильно ли волнуются бюргеры, и выделит ли, от волнения, магистрат денег на восстановление графского дворца. Как он мечтал об этом. И жалел сейчас о том, что до визита принца, даже если и выделятся деньги, дворец восстановить будет невозможно. Разве что только бальный зал. А как было бы неплохо принять принца во дворце Маленов. Принять на положении хозяина. Но Волков отдавал себе отчёт, что это всё невозможно. А супруга болтала неспроста, генерал знал эту женщину многие лета, и видел, что баронессу просто разжигает изнутри пламень нетерпения. И что весь этот разговор она затеяла ради главного вопроса. И она, подвинувшись к нему поближе, его задала:

— Господин мой, и что же, правду говорят, что вы во Фринланде возы денег взяли?

— Госпожа сердца моего, отчего же вы об этом спрашиваете? — В свою очередь интересуется у супруги генерал, хотя заранее знает ответ.

— Ну, как же, отчего? — Восклицает Элеонора Августа с таким привычном для неё нежданным негодованием. — Мне же ещё вчера Кахельбаум сказал, что от нового архитектора из Ланна приехали мастера и уже наняли рабочих с подёнщиками, уже начали работать на замке, вот я и хочу знать, когда же вы дадите денег мне на покупку мебели.

Генерал смотрит на неё и не сдержавшись вздыхает, и от этого баронесса ещё больше распаляется:

— Отчего же вы так вздыхаете, господин мой? Кахельбаум говорит, что ему старший из мастеров сказал, что до рождества они со всем покончат и ворота уже поставят и воду в ров запустят. Надобно мебель уже сейчас заказывать, иначе… — Она качает головой с укоризной, — я вас, супруг мой, просто не понимаю… Мебель у хороших мастеров нужно месяцы ждать.

— Ну, значит подождём. — Замечает генерал спокойно и видимо это его спокойствие так сильно досаждает баронессе, что она взрывается:

— Да как же мы подождём? — Женщина возводит руки к потолку. — Да, Господи! Как же подождём? Я уже не могу тут жить, в этом поганом доме, это хлев, а не дом, от кухни всё время жара, смрад валит, холопы тут же с нами живут, едва не у нас в ногах спят, детям места нет… Я сплю и слышу, как коровы в кровнике испражняются. Вонь от конюшен у нас в спальне, если окно раскрыть. Осталось только на зимние холода скотину в гостиной этой ставить, и настоящий дом холопский получится.

Волков смотрит на свою супругу и снова вздыхает. За последние три дня он мало спал, устал. Спорить с женой у него просто нет сил. Но, даже в таком бессильном состоянии, он понимает, что нельзя даже обещать ей, что даст денег на мебель. Мало того, что её обманут и она сильно переплатит, так она ещё такого купит, что потом только на камины пойдёт. Жена его была необычайно легка на уговоры и падка на лесть. Ей можно было продать любую яркую или необычную дрянь задорого. К тому же она совсем не понимала ценности денег. Нет, нет… Он не собирался доверять ей такого важного дела как покупка мебели.

— Дорогая моя, я же вам это уже говорил, до мебели ещё далеко, — наконец произносит Волков. — Давайте сначала постелем полы и обобьём стены. Я и за окна ещё не платил. Как же вы будете ставить дорогую мебель в залы, где в проёмах нет стёкол. Ещё и посуду надо покупать для кухни, и мебель для слуг…

— Господи, — стонет Элеонора Августа. — Так почему же вы не покупаете это всё?

— Я ищу деньги, — отвечает генерал и пальцем стучит по листу бумаги со столбцами цифр.

— Но все говорят, что вы захватили возы денег, неужели у вас не найдётся серебра на окна и на кастрюли для кухни? — Недоумевает супруга.

И тогда он качает головой: нет, не найдётся:

— Мне нужно строить церковь.

— Церковь не подождёт?

— Я обещал епископу, что начну. Мне нужны деньги, чтобы заплатить солдатам… Иначе в следующий раз они просто не пойдут за мной. Мне нужно строить новые амбары…

— Амбары? Да зачем вам ещё амбары?! — Баронесса возмущена.

— Нужно много амбаров, моя госпожа, — объясняет супруге барон, — мы теряем деньги на каждом урожае, потому что нам негде хранить зерно до хороших весенних цен. А ещё я обещал местным сеньорам, с которыми вы так хотите дружить, что помогу им протянуть дорогу от владений барона Баля до наших Амбаров у реки, а ещё нужно ремонтировать дорогу до Заставы, она там совсем плоха, зимой мы не сможем возить по ней товары, и посему снова будем терять деньги… А ещё я хотел бы закрыть парочку своих долгов, хотя бы самых разорительных… Хотя бы уменьшить их, чтобы не платить адские проценты.

— Господи, да у вас просто тысячи отговорок! Тысячи! — Восклицает баронесса в негодовании.

— Причём здесь отговорки? — Весь этот разговор начал уже утомлять генерала, все его доводы улетали куда-то в пустоту, как крик с горы. Жена ничего не хотела слушать, в который раз она заводила разговор про мебель.

«Она в упорстве своём неколебимом сравнима с горским пехотинцем или с каким-нибудь ландскнехтом! Впрочем, и те бы у неё ещё поучились!»

И он говорит ей:

— Куда вы так торопитесь с этой мебелью, вы всё бал хотите дать? Так будет вам бал, но позже. Дайте мне замок привести в порядок, чтобы гостей не стыдно было звать.

— Я хочу побыстрее переехать, — заявляет она.

— А я думаю, что вам не терпится давать балы, вот и распирает вас. Хотите дать бал на рождество. Так я вам сразу говорю — бала на это рождество не будет, — строго заявляет он.

— Господи, как я устала от всего этого! — жена едва не плачет, и встаёт.

«Наконец-то!» — Он снова берёт перо и заглядывает в бумаги. Но работу опять приходится отложить. Так как у стола появляется Мария:

— Господин, прикажете подавать обед?

— Да, подавай, — он проголодался, и поэтому кладёт перо. — И пива ещё мне принеси.

После обеда посуду со стола ещё не всю убрали, а уже пришёл Дорфус, принёс расходы. Фрахт лодок, что перевозили трофеи и людей через реку, найм дополнительных телег. То деньги были небольшие. А вот потом пришёл Карл, со списками участников дела и их долями. И тут уже суммы стали солидными. Взяли один мешок с лавки, серебро рассыпали по всему столу, начали считать. Так вот почти весь мешок на те выплаты и ушёл. Брюнхвальд и Дорфус уносили деньги и были довольны. А когда уже прощались, генерал и говорит:

— Карл, нужно кого-то отправить в Ланн.

— В Ланн? — переспросил полковник.

— Долю архиепископу отвезти, и тянуть с тем нельзя, деньги попу должны прийти быстро, пока он волноваться не начал.

— Ах вот как? — Говорит Брюнхвальд. — Ну, может тогда Неймана отправим. Ему можно доверять, к тому же он расстраивался, что его не взяли на дело.

— Да, отправьте его. И с ним человек шесть кавалеристов. — соглашается Волков.

— Позову его сейчас же. Поговорю с ним, завтра на заре будет с людьми у вас, — обещал Карл. И они с Дорфусом ушли, унося почти полный мешок серебра.

«Нынче у трактирщиков и девок будет весёлая и прибыльная ночь».

А барон звал Гюнтера в помощники, и снова рассыпав по столу монеты, стал отсчитывать долю архиепископа. И думал при том, что если ещё из оставшегося серебра вычесть то, что надобно на церковь, то мешков-то почти и не останется. Правда у него была ещё целая куча олова, но и из него часть надобно было раздать кредиторам. А на часть купить кое-что, необходимое в первую очередь, для замка. В общем, денег ему опять не хватало.

⠀⠀