Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 10

Когда появляется барон, начинает причитать:

— Господи, да Господи… За что же это всё?

Волков подходит ближе и наклоняется к нему, заглядывает ему в лицо. Сыч услужливо светит лампой.

— Знаешь меня? — спрашивает барон.

Альбин приподнимает голову:

— Знаю, знаю, господин, вы почётный маршал города, Эшбахт, барон Рабенбург.

— Да, почётный маршал, Эшбахт, Барон Рабенбург, — соглашается с ним генерал. — А сестра моя кто? Знаешь?

— Знаю, знаю, графиня фон Мален! Самая прекрасная женщина в городе.

— Да, самая прекрасная, а ты что велел о ней кричать рыночным крикунам? — продолжает генерал. — А?

— Я? — удивляется адвокат. — Я ничего… Я такого не велел… Это не я!

Но генерал наступает ему сапогом на голову, прижимает её к полу:

— Не ври, жаба, я даже знаю, сколько ты платил за то.

— О… О… — стонет под сапогом адвокат. И продолжает упорствовать.

— То не я!

— Значит не хочешь говорить, не хочешь умереть честным человеком, — констатирует генерал. — Всё. Вешайте его.

И тут же один из людей перекидывает верёвку через стропило потолка. А двое других уже берут другой её конец, а Альбин, видя это, верещит:

— Не надо, господин Эшбахт, умаляю, я умоляю ва-ас.

— Кто тебе велел возводить хулу на графиню? — холодно спрашивает Волков, глядя как адвоката поднимают к петле. — Ну, говори, пока есть время ещё.

— Это всё Бельдрих, он просил, — сразу выпалил адвокат, но на генерала при том не смотрел, так как прямо перед его носом качалась уже петля.

— Сколько он тебе заплатил? — продолжает барон.

— Нисколько, нисколько, — спешит отвечать адвокат.

— Ты что же, бесплатно взялся за такое дело? — не верит генерал.

— Нет, не бесплатно… — И тут Альбин заплакал. — Не нужно меня убивать, прошу вас.

— Смерть ты свою заслужил, попробуй теперь заслужить жизнь, — отвечал ему барон.

— А что? Как заслужить? Вы только молвите! Прошу вас… — он рыдал в голос.

— Что тебе обещал Бельдрих за хулу на графиню?

— Участие в тяжбе Корфа, больше ничего, клянусь, — затараторил адвокат. — Я был бы вторым адвокатом в деле о земельном участке у озера. Он собирался отсудить большой кусок земли у наследников. Они были глупы. А Бельдрих спросил меня, есть ли у меня хорошие крикуны в знакомцах, он сказал, что сам не хочет от себя о том просить. Дело, говорил, щепетильное. Я и согласился… Он сказал, что про графиню нужно покричать немного и памфлеты про неё развестись, чтобы читали. Я и взялся.

Волков удовлетворённо кивает:

— Понятно, понятно… Он не захотел такой грязью заниматься, знал, что это может и боком выйти, а у тебя ума отказаться не хватило. Ну, хорошо… А кто решил напасть на молодого графа?

— А про такое я даже не знаю, то не моего ума дело, не моего, — снова подвывал Альбин, потому что… ему на шею надели петлю и затянули её. — Господин Эшбахт, скажите, что мне нужно вам сказать, чтобы вы меня не убили? Ну, что? Ну скажите? Прошу вас!

— Ну, хорошо, — соглашается генерал. — Хорошо. Ответь-ка, а где прячется Ульберт Вепрь?

— О, Господи! — Адвокат разевает рот и начинает стонать, подняв глаза к потолку. — О-о-о-о-о… Ну, откуда же мне про то знать? Откуда, я же не так…

Но Волкову противно всё это слушать, он машет рукой: заканчивайте. И два человека, что держали конец верёвки, подтягивают её на себя, ноги адвоката отрываются от пола, и его стон переходит в неприятное сипение… Голова склоняется на бок, лицо моментально наливается кровью и становится сизым, даже в свете лампы то видно, но он таращится на генерала и продолжает ещё шевелить губами. А один из людей Сыча вдруг обхватывает висельника за ноги, и силой дёргает его вниз. И поясняет зачем-то:

— Это чтобы побыстрее было.

Волков оборачивается и выходит из спальни адвоката. Спускается по лестнице, а за ним идёт фон Готт. Ещё недавно, он может быть, и оставил бы негодяя в живых. Может быть. Но барон был так добр до того, как напали на ЕГО Брунхильду и ЕГО «племянника», а ещё до того, как он узнал про то, что некоторые похвалялись, что заберут у него ЕГО Эшбахт. Теперь же генерал хотел, чтобы все холуи Маленов знали, что служить этим чумным крысам — дело опасное. Очень опасное.

«Кровью блевать будете!»

Утром, едва открылись ворота города, Сыч с его людьми выехали из Малена. О том ему сообщил Ёж. А барон, как ни в чём не бывало, принялся за дела, тем более что на почте его с утра ждало письмо от Его Высочества. Наконец-то! Принц писал, что будет уже через четыре дня.

Он собрал всех тех, кого считал своими соратниками и прочитал им письмо, а после и говорит:

— Господа, время ещё есть, но это не значит, что оно у нас в избытке. Давайте уже сделаем то, что надобно.

В тот же день, вернее в ночь того дня, он снова поехал к сенатору Гумхильду. И снова вызвал его к себе в карету, недолго говорил с ним. Главное, что хотел узнать генерал: как чувствуют себя те, кто не является его сторонниками. И убедился, что чувствуют они себя ровно так, как того и нужно барону.

— Говорят, какие-то люди повесили одного адвоката, — рассказывал Гумхильд, косясь на генерала. — И то были совсем не разбойники. Город о том только и болтает.

— Я думал, город болтает о визите принца. Ну, хорошо… А откуда же вы знаете, что не разбойники? — поинтересовался Волков.

— Разбойники не вешают, разбойники режут, или головы проламывают, — объяснял сенатор. — Да и не взяли у него ничего, хотя в комнате был ларец с деньгами. Да и откуда у нас взяться таким лихим разбойникам, чтобы не стеснялись ночами врываться в дома честных людей? Таких у нас давно не было.

— М-м… — понимает генерал. — Не было давно? А что же болтают люди насчёт этого дела?

— Много чего болтают, но больше всего… Люди волнуются, — замечает Гумхильд.

— Людям свойственно волноваться, — говорит ему генерал и добавляет: — Особенно тем, за кем водится всякое недоброе.

На это сенатор только покивал головой: ну, да. Ну, да…

«Люди волнуются. — Барон ехал домой и размышлял обо всём услышанном. — И пусть. Тише будут себя вести».

Он, конечно, не был в том доподлинно уверен, но, кажется, его послание дошло до тех, кого в городе считали партией Маленов. «Главное, чтобы они забились под камни и не устроили чего, во время визита принца!»

Принца он поехал встречать лично. С ним были Брюнхвальд, Рене и Роха. А также пятьдесят лучших солдат и пятьдесят мушкетёров Эшбахта, во всей своей красоте. Ещё с ними выехал из города капитан Вайзен с пятью дюжинами лучших горожан о конях. Все ехали со флагами, впереди шли трубачи и барабанщики.

Свита принца вся уместилась в девяти каретах, из охраны с ним было два десятка кавалеристов. Дальше тащились телеги со скарбом и слугами.

Когда встреча состоялась, все остановились, и Волков спешившись подошел к карете принца, чтобы его приветствовать, молодой человек, к неожиданности всех, выпрыгнул из кареты и, нарушая протоколы, обнял генерала:

— Ах, барон! Наконец-то мы сюда добрались!

Это было на глазах у многих. А ещё Георг Альберт поздоровался с фон Готтом, самым дружеским образом, притянул руку:

— Фон Готт, и вы здесь?!

Оруженосец сиял! Два молодых человека были явно рады видеть друг друга. А из кареты выглядывал и Годфруа де Вилькор:

— Господа, охота вам обниматься тут в жаре да пыли? Принц, зовите барона в карету, там и поговорите, и поехали уже!

И Его Высочество тут же поддержал своего товарища:

— И вправду, барон, садитесь к нам.

Волков не стал перечить и уселся с молодыми людьми.

— Барон, знали бы вы, как нам осточертело всё это! — сразу начал Георг Альберт. — В каких только дырах мы не побывали. Я объездил все захолустья от Вильбурга и до Малена.

— Да, уж, — поддержал его Годфруа Эрнст Алоиз де Фрион граф де Вилькор. — От дурной еды, мы даже чесаться начали.

Волков улыбался, разглядывая этого красавца, кивал ему, а ещё удивился тому, как тот хорошо выглядит, для человека, что провёл в разъездах целый месяц, кажется, граф был посвежее принца. И платье у него было менее пыльным.

— А эти скучные приёмы, а глупые подарки! — продолжал принц. — Вы бы только видели, какой дряни мне понадарили.

«Ну, что ж, будем надеяться, что три тысячи талеров, что выделил принцу в подарок Мален, его не разочаруют!»

— А вы бы видели в каких нарядах встречали нас провинциальные дуры, — смеялся граф.

— О, Господи, барон! — сразу поддержал его Георг Альберт. — Это надо было видеть.

— Господа, — Волков тоже смеялся. — Вы должны быть снисходительны, не все же имеют доступ к последним веяниям, что царят при дворе. Уверен, что многие из тех, кто вас встречал и вовсе не бывали в столице.

— Да-да… Мы понимаем. Мы пытались, пытались быть снисходительными, барон, — уверяет его де Вилькор, — но иногда это было выше наших сил.

— Не смеяться над ними было просто невозможно! — со смехом рассказывал генералу принц. — Господи, а если бы вы знали, чем нас всё это время поили?!

«Шалопаи!»

И вот с ними в одной карете, он ехал до самого Малена, слушая их рассказы и весёлые жалобы. Он смелся вместе с ними и добавлял своих остроумных замечаний. Так они и въехали в город. Тут уже люди вышли на улицы встречать Его Высочество, и принцу пришлось заняться своими непосредственными обязанностями, а именно выглядывать в окошко кареты, махать людям, высыпавшим на улицу, ручкой и улыбаться им.

Так их довезли до дворца Кёршнеров, где принц продолжал работать. Он терпеливо улыбался, когда генерал представлял ему хозяев дома, также семейство Фейлингов и ещё два десятка дам и господ из тех, которых генерал считал своими. Уже был накрыт лёгкий обед, из страсбургских и других мясных, рыбных и сладких пирогов, и лёгких вин, чтобы Его Высочество мог слегка перекусить с дороги, но не сильно наедаться при этом. Потому что его ждала месса. И как только гости перекусили, кавалькада карет поехала в центр города, в кафедрал, на праздничную мессу.

⠀⠀