Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 38

Барон чуть не бегом кинулся к месту, где всё и случилось, а там тихонько ржал один из перепуганных коней. Там мелькал слабый свет потайного фонаря.

Кто-то из трактира, кажется, какой-то из слуг, выглянул было со света в темноту, но сержант Фуминдихер рявкнул на него:

— А ну уберись…

Человек скрылся за забором. Генерал был уже к тому времени на месте. И его интересовал лишь один вопрос, лишь один:

— Ну, где он?

— Вот, — это был голос Луиджи, акцент выдавал его даже в темноте, — тут он, сеньор барон.

И из кромешной темноты слабый свет выхватил лицо мертвеца, лежащего на камнях мостовой. Чуть одутловатое лицо крупного и упитанного человека. Но генералу нужно быть уверенным:

— Это он?

— Не извольте сомневаться, сеньор барон, — заверяет его Грандезе, — и второй, вот тот, — свет падает на другого мертвеца, — это один из его ближних людей.

И тогда он говорит:

— Нейман, вы помните, что делать?

— Не волнуйтесь, господин генерал, всё помню… — тут уже и телега громыхала колёсами по мостовой совсем рядом. А капитан спрашивает: — А третий… Что с третьим?

— Биккель поехал за ним, сказал, что порубил его, дескать, далеко не уйдёт, — ответил генерал.

А тут и фон Готт приехал.

— Всё у вас получилось? — спрашивает он, глядя, как люди Неймана укладывают мертвецов в телегу.

— Один ускакал, — сообщает ему Грандезе, — но, говорят, он поранен.

— Упустили, значит… — произносит оруженосец, и так, как будто обвиняет кого-то. Это немного злит Волкова, он и сам из-за того волнуется. Раненый он… А вдруг ранен легко, вдруг он уже летит к дому обер-прокурора, донести, что его человека Франциска Гуту нынче ночью подстерегли и скорее всего убили.

— Винищем от них прёт! Как от старой бочки… — говорит один из тех, что грузил покойника.

— Пировали, видать, только что… — отвечал ему второй, когда они забросили тело в телегу.

— Ну, вот и допировались, значит… Всё, конец…

Второго мертвеца уже тоже подняли, и тут что-то упало на мостовую, ударилось о камни, чуть звякнув.

— А ну-ка, Луиджи, посвети! — и человек, что укладывал мертвеца в телегу, нагибается и шарит рукой по мостовой. И тут же находит. — Господин генерал… Вот.

Грандезе светит тому на руку, и все, кто был рядом, видят, что это большой холщовый кошель. И, судя по всему, полный. Тяжёлый.

Волков молча забирает его себе. И тут уже из трактира стали выходить люди с фонарями… Двое сначала вышли, потом ещё один, но отойти от освещённого двора они пока не решаются, только смотрят в сторону генерала и его людей…

— Всё, всё… Нейман, — тут он подзывает к себе капитана.

— Да, генерал, — откликается тот.

— Там у вас в телеге мешки…

— И мешки, и рогожа, — вспоминает капитан.

— Да, и рогожа, ею сейчас накройте мертвых, мало ли кто увидит, встретится кто, или стража, — генерал делает паузу. — А мешки я вот для чего взял… — и он рассказывает Нейману, для чего они надобны.

— Я всё сделаю, генерал, — отвечает капитан. — Мы пошли.

И, выслав вперёд одного из своих людей, чтобы смотрел насчёт стражи, Нейман ушёл в ночь. Телега затарахтела по мостовой, увозя мертвецов, кто-то вскочил на коней убиенных и поехал за нею. А Волков пошёл к своей карете, вернее в сторону её, так как карету он сейчас разглядеть не мог. Луиджи шёл с ним, чуть подсвечивая ему путь, а за ним ехал фон Готт и ещё один человек. Когда они добрались до кареты, когда барон и его шпион уже были в ней, фон Готт и спросил:

— Едем домой?

— Нужно дождаться Биккеля, — отвечал ему Волков. Он небрежно бросил кошель на диван рядом с собой и теперь не глядя ослабил его шнурок и запустил в кошель пальцы. Монет были небольшие. Это были не талеры. Золото. Судя по тяжести мешка, там было около ста пятидесяти золотых…

— Луиджи, посвети.

Тот подносит фонарь, и Волков выгребает из кошеля несколько монет: гульдены.

Их в земле Ребенрее ходило больше всего, казначейство герцога своего золота не чеканило, все пользовались деньгами соседей, в основном монетами еретиков с севера.

А у трактира — отсюда их было едва видно — шарили в темноте огни фонарей.

«Выползли, значит… Ищут, отчего кричал кто-то!».

Это всё было очень нехорошо. Хотя в темноте они крови бы на мостовой не нашли, всё уже смыло дождём, но тем не менее нужно было уезжать отсюда. Слава Богу, как раз кто-то ехал верхом.

— Биккель! — негромко произнёс фон Готт.

— Я! Фон Готт, вы?

— Да.

Биккель подъезжает к карете. И генерал его спрашивает:

— Нашли его?

— Нет, сеньор, — виновато отвечает оруженосец. Но тут же добавляет: — Темно, не видно ничего. Видно, он куда-то свернул, в закоулок какой, а я его проглядел… прослушал, я же ехал на звук. Фонарей мало на улицах тут.

Это была большая неприятность. Волков молчит, представляя, как этот третий сейчас уже стучится в двери дома графа Вильбурга и как ещё до первого звона колоколов на всех городских воротах удвоят стражу, поставят туда сержантов поопытнее, что всякого обманщика насквозь видят, и даже людей судейских, что большие доки насчёт разнообразных дознаний. И будут все эти умные люди выезжающих осматривать да опрашивать. А люди Неймана насколько хороши вот в таком ночном деле, настолько же и плохи в смысле разговоров, любой судейский их сразу на чистую воду выведет парой самых простых вопросов. Да хоть с одежды начнёт…

«Всю одежду их нужно сегодня же сжечь, оружие всё выбросить, кольчуги я с собой в карете повезу».

— Сеньор! — отвлекает его от этих тяжких мыслей Биккель. — Вы не волнуйтесь, он сейчас уже валяется где-то под дождём, я его как следует рубанул. Он ехал почти на меня, я не промахнулся, ударил так, что меч выронил. Вы же слышали, как он орал напоследок. Ударил я его на уровне груди.

— А ежели он в кольчуге был? — рассуждал фон Готт.

— Да нет, не был, я же знаю, как меч о кольчугу бьёт, а как о мясо; да и потом, я меч поднял, так он в крови был.

— Откуда ты знаешь, как разглядел кровь в такой темноте? — всё ещё сомневается фон Готт.

— Так я его, прежде чем в ножны вложить, всегда вытираю, вот и сейчас вытер о рукав, — видно, Биккель нюхает рукав. — Вон и сейчас ещё воняет кровищей. Хочешь — понюхай сам!

— Сам ты нюхай свои рукава, дурень! — не очень-то почтительно отвечает ему старший оруженосец.

— Ладно, хватит… — прерывает их разговор генерал. — Поехали домой. Собираться, чтобы быть как раз к открытию ворот и сразу выехать отсюда.

Никто в доме, кроме детей Грандезе, не спал. И жена Луиджи, и Гюнтер ждали возвращения господина и его людей. Ужин был готов. Фон Готт, Биккель и Грандезе сразу принялись есть, ели с удовольствием, с аппетитом, ни о чём особо не думая. А вот сам барон едва притронулся к жареной курице… Он только пил пиво. А потом высыпал на стол золото и стал пересчитывать. Монет оказалось сто сорок.

«Ну что же, хорошая цена за очередное злодейство».

И Волков не сомневался, что это золото, лежавшее перед ним, было выдано Маленами негодяю Гуту, чтобы тот что-то сделал… Ему оставалось лишь догадываться, что замышляло подлое семейство, но первое, что приходило на ум, — убийство молодого графа Малена. То была главная мечта Раухов. Да и всех остальных.

Ну, или убить его самого.

«Да, об этом они мечтают даже больше, чем о титуле».

А золото на то им дал поганый вильбургский поп. Уж раскошелился ради такого дела, видно, от себя оторвал такую кучу золота. Размышления барона не оставляли. А вот его люди… Едят, пьют с удовольствием, ни о чём не думают, ничем не смущаются…

И от нечего делать он отсчитывает три стопки по десять монет и говорит им:

— То ваша доля.

— О! — Грандезе вскакивает и сразу хватает деньги. — Грацие, сеньор барон, грацие милле, — он кланяется.

Биккель и фон Готт тоже забирают деньги, тоже благодарят его. Остальное золото он снова сгребает в кошель. И, собрав, добавляет:

— Остальное Нейману и его людям.

— Не жирно ли им будет? — замечает старший оруженосец.

— Фон Готт, — говорит ему барон, как будто не слыша вопроса, — Деньги у вас теперь большие, а вы с ними обходиться не умеете, посему, прошу вас, не покупайте себе больше коней, вы в них ничего не понимаете.

— Ой, ну опять вы начинаете… — морщится молодой человек.

— И одежду тоже, — добавляет Волков, чем вызывает тихое хихиканье у Биккеля и скрытую улыбку у Грандезе.

Фон Готт на это ничего сказать своему сеньору не успевает, лишь глядит на того с укоризной. А когда уже что-то и придумывает, тут раздаётся шум у дома на улице. То вернулся Нейман и его люди.

Люди проголодались, промокли и сразу думали сесть за стол, но Волков их тут остановил:

— Куда, куда? Одежду всю снять, всё в печь, новую надевайте. Оружие, что осталось, в дом снесите, — и после спрашивает у Неймана: — Мёртвых упрятали?

— Да, тут ручей недалеко, так у него берег зарос, туда бросили, там их и дьявол до рассвета не сыщет. Да и после ещё попробуй найди их там.

— А коней?

— Две улицы отсюда, привязали к коновязи у какого-то трактира, — и когда Волков кивнул ему: "правильно", капитан продолжил: — А мешки… Ну, то, что вы просили… Я всё сделал, а в дом их заносить не стал. У ворот положил. Там…

И это было разумно, барон опять кивает.

⠀⠀