Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 25

Распоряжение генерала было исполнено в точности; ещё до ужина капитан Мильке был в доме Кёршнеров. И был он не один. С ним приехал… Хенрик!

— А вы разве не готовитесь к свадьбе? — спросил у него генерал. Признаться, он был рад видеть своего бывшего оруженосца.

— Готовлюсь, господин генерал, но мне деньги нужны, жена, как выясняется, дело недешёвое, — отвечал ему молодой прапорщик.

— Вы даже ещё не представляете насколько, — заметил генерал. А вообще он был рад, что Хенрик пережил своё увечье и уже привыкает жить без руки. И что он поправился и совсем не выглядит измождённым и уставшим, как при последней их встрече. И Волков продолжает: — Думаете, что сможете помочь Мильке?

— Ну, вы же, сеньор… — он называл его «сеньор», как раньше, и генерал не поправлял его, — как мы поняли, его вызвали для разведки? — уточняет бывший оруженосец.

— Да, для разведки, — тут генерал встал и собственноручно долил в почти пустые стаканы офицерам вина, — один негодяй сообщил мне, что какой-то из подручных разбойника Вепря укрывается в замке Гейзен. Это не так уж далеко от Малена.

— А если там есть кто-то из подручных, значит, может быть и сам Вепрь, — предположил Мильке.

В ответ Волков отсалютовал ему своим стаканом, и господа выпили; и генерал продолжил:

— Хотя нам было бы неплохо взять и просто подручного, он нам многое может рассказать.

— А о чём? — спрашивает Хенрик, было видно, что в деле разведки он ещё не силен.

— О всех лежбищах разбойника, о всех его сообщниках, о его денежных дружках, — стал пояснять ему старший товарищ, — кто-то же давал ему деньги и еду, пока он не разбойничал, кто-то скупал у него товары. Думаю, вы, господин генерал, велели нам взять с собой ловких людей для того, чтобы мы схватили кого-то из замка, какого-нибудь дворового, и поспрашивали у него, что творится в замке.

Волкову и добавить было нечего, оставалось лишь кивать, соглашаясь со словами Мильке, а потом он продолжил:

— Заодно осмотрите этот замок; думается мне… его брать придётся. Добром нас туда не пустят и подручного Вепря не отдадут.

Офицеры всё поняли, и тогда он всё-таки спросил у Хенрика:

— Прапорщик, вы чувствуете в себе силы? Если вдруг…

— Да, сеньор, я в порядке, — заверил Волкова бывший его оруженосец, — а если дойдёт до дела, так я уже пообвыкся работать левой рукой, уже и к копью приноровился, и к топору, да и на правую, — тут он показал кожаную насадку на культю, — у меня кое-что имеется.

— Да, он у нашего кузнеца заказал себе насадку на правую руку, этакий кинжал, — смеётся Мильке, — выглядит неприятно.

— Ну хорошо, — соглашается Волков, — завтра я уеду в Эшбахт и буду там ждать от вас вестей, а вы оглядите замок Гейзенбергов и возьмёте кого-нибудь оттуда для разговора. Подручного Вепря звали фон Фрустен. Сделаете всё как надо — вас, господа, ждёт хорошее вознаграждение.

Они продолжили обсуждать дело ещё некоторое время, пока не пришёл лакей и не пригласил господина генерала и господ офицеров на ужин.

А вот после ужина, когда Мильке и Хенрик откланялись и ушли спать, так как хотели выехать из города, едва откроют ворота, то есть с рассветом, а хозяин дома спать не торопился, что было вопреки его привычкам. И это немного удивило барона, он подумал, что у Кёршнера есть к нему разговор, и не ошибся.

— Друг мой… кажется, вы что-то хотите мне сказать? — поинтересовался генерал.

— Да, да… — начал купец и поглядел на свою жену, и, конечно же, умная женщина всё поняла, попрощалась и встала из-за стола; и тогда он продолжил: — Дорогой родственник, у меня всё не идут из головы…

— И что же не идёт у вас из головы? — Волков так сразу и не мог догадаться о предмете размышлений своего родственника, так как в последнее время произошло столько всего, что не идти у хозяина дома из головы могло всё, что угодно.

— Ваши слова про банк, — пояснил Кёршнер. — Вы как сказали, так я всё время о том думаю.

— Про банк! Ах вот вы о чём, — понял барон. — И что же вы надумали? Вы ведь, судя по вашему виду, что-то придумали, не так ли? Что-то интересное…

— Да нет. Вернее, я тут подумал, посчитал… И хотел вам сказать… Вернее, вас просить…

— Ну, смелее, дорогой мой родственник, смелее, — Волкову и самому уже стало интересно, что там надумал его друг.

— Я тут посчитал, и знаете, у меня есть пятьдесят тысяч талеров, — наконец начал Дитмар. — Я бы хотел участвовать в этом деле. Думаю, оно… оно в будущем будет весьма выгодным. Что вы мне скажете на это, дорогой родственник?

— Что я вам скажу? — Волков старается сделать вид, что он не очень-то радуется. — Я тут у вас спрошу, дорогой Дитмар, откуда у вас столько денег? — он смеётся и качает головой в восхищении. — Надо же, пятьдесят тысяч!

— Ну, — кажется, Кёршнер отнёсся к этому вопросу всерьёз и стал рассказывать: — Я же четырнадцать лет был поставщиком двора Его Высочества, уж сколько они из меня крови там выпили, если бы вы знали, друг мой, и это при том, что прибыток в той торговле не очень-то был и велик. Но за это время, — тут он говорит уже не без гордости, — я всех своих людей обучил делать товар наилучший, потому от меня и не отказывался двор, что у меня кожи всякие самые хорошие во всей земле были, а я к тому же обзавёлся ещё и надёжными поставщиками, мастерами лучшими, всё у меня было налажено, и помимо Его Высочества у меня стали хорошие покупатели появляться, а тут ещё и вы… с вашими причалами в Амбарах. Последние пять лет торговлишка всё в гору да в гору шла, и то, что двор мне в новом договоре отказал, так я и опечалиться не успел. У меня вот опять же, да вот хоть в прошлый месяц, один купец из королевства за раз тысячу двести больших хомутов купил, за серебро, не за вексели. Теперь у меня и так всё забирают, на реке на кожу спрос велик. И на тонкую, и на толстую воловью, и на грубую свиную, и на сбрую, и на всё… Ну а как иначе: на какого человека ни глянь, ежели он не совсем нищий и не в деревяшки обут, так на нём кожа всегда присутствует. А сколько сейчас стали брать тонкой кожи! Заготовки под перчатки. О! Все перчатки нынче носят, все… Вот так потихонечку, по талеру, я деньжата и скопил.

Волков кивает: понятно, понятно… И вдруг вспоминает и про свои доходы:

— Ах да… Чуть не забыл: я уеду завтра в Эшбахт, если утром Лоэб-арендатор принесёт деньги…

— Деньги?

— Да, тысячу золотых, так вы у него их заберите.

— Тысячу золотых, так… — кажется, это ничуть не удивило Кёршнера. — Забрать у него и выдать расписку.

— Ничего ему не давайте, — пресёк эти его мысли генерал. — Просто скажите, что вы предупреждены, а не захочет отдавать без расписки, так пусть катится с этим золотом… — тут Волков чуть подумал, — ко мне в Эшбахт.

— Хорошо, так и сделаю, — соглашается хозяин дома. А так как генерал встаёт из-за стола, он поднимается вместе с ним и напоминает: — Друг мой, а как же насчёт… банка?

— Ах это. Конечно же, Дитмар, вы со мной, могли бы и не спрашивать.

И Кёршнер мнёт свои пухлые ручки, улыбается, он, кажется, счастлив.

Весь день, весь день у него были хорошие новости. И явление арендатора, и связанные с этим кое-какие подвижки в поисках Вепря, и ободряющий обед с соратниками, и приезд офицеров — всё это его радовало. А уж как его обрадовали пятьдесят тысяч Кёршнера, благодаря которым он будет чувствовать себя намного увереннее, если переговоры с Райхердами и Цумерингом насчёт банка состоятся! К этому всему и почти тысяча серебряных монет, уже полученная от Лоэба. Казалось, всё идёт хорошо… Но одна мысль, не покидавшая его весь день, сводила на нет всю его радость. Отступала на задний план, но покоя ему так и не давала.

Петер, вернее, его сны не давали Волкову насладиться этим хорошим днём, да и прекрасным вечером в полной мере.

Молодой слуга вёл себя сдержанно, всё исполнял усердно и даже с бо́льшим старанием, чем прежде, но именно это в поведении его походило на поведение провинившегося.

Сын генерала уже спал, а Петер понёс таз с водой, и тогда барон говорит своему старшему слуге, собиравшему его одежду для чистки:

— Не нравятся мне эти его сны.

— Мне тоже, господин, — отвечал ему Гюнтер. — Я уже думаю… а не будет ли лучше дать ему расчёт?

— Расчёт? — переспросил генерал. Да, убрать от себя мальчишку — то была одна из первых его мыслей в связи с этим делом. Но он от себя ту мысль прогнал.

— Да, мы же можем и другого поискать, — на всякий случай предлагает слуга.

— Мы этого долго искали, ты же знаешь, что не все слуги хотят путешествовать всё время, тем более на войну, — размышляет генерал. А ещё… Ему в голову приходит одна неприятная мысль: а не начнёт ли новому слуге сниться тот же сон? Но о ней он с Гюнтером говорить почему-то не хочет. Потом он глядит на безмятежно спящего сына на правой стороне кровати. И продолжает: — Пока отставлять его не буду.

— Хорошо, господин.

— Но ты за ним приглядывай.

— Как пожелаете, господин.

А ещё он хотел понять, что всё это значит. Барон сильно сомневался, что это просто случайность, какое-то странное совпадение. Сомневался. И был всего один человек, который мог эти его сомнения развеять. Успокоить его.

Агнес. Только она могла дать ему разъяснения на этот счёт. Только она, и это при том, что сам генерал был одним из немногих людей, кто имел какое-то представление обо всём происходящем. Как ни крути, а он в своей жизни встречался со всякой чертовщиной, возможно, чаще всех иных в своём окружении. Ну, разумеется, кроме своей «племянницы».

«Придётся ехать в Ланн, отвезти слугу к ней. Пусть она уже скажет, что с ним делать».

Впрочем, поездка в Ланн его вовсе не тяготила, а скорее наоборот. Там он отдыхал, там у него не было столько неотложных и непростых дел. А ещё… Там была Брунхильда, которая, заливая письма слезами, уверяла, что ждёт его. И кроме этого, там был мальчик, перед которым генерал чувствовал свою ответственность, к которому чувствовал привязанность даже, может быть, бо́льшую, чем к тому ребёнку, что спал сейчас в его кровати. Он тут бросает мимолётный взгляд на молодого барона. И думает, что этот ребёнок намного счастливее того, который сейчас заперт в тёмную келью какого-то монастыря.

«Надо обязательно навестить графа».

Впрочем, это было почти неизбежно, ведь именно в тот монастырь, под крыло архиепископа, он собирался отдать своего второго сына Генриха Альберта. И тут деваться ему было некуда, он не знал, куда ещё можно спрятать своих сыновей от Маленов. Хоть от оголтелой толпы южных Маленов, с которыми он враждовал не на шутку, хоть от самого герцога, от своего сеньора.

⠀⠀