Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 41

У него и вправду не было времени. Он полагал, что переночует в Малене и поедет в Эшбахт только утром. Оставлять дело с отправкой отряда в рейд на хутор Хольцвальд на волю таких людей, как не очень-то рьяный капитан Вайзен и немного робкий прокурор, он не хотел и поэтому думал этот вопрос проконтролировать. А посему, заехав на почту и не найдя там для себя писем, поехал во дворец купца-родственника. А там его уже и ждут. Нет писем на почте, так будет тебе молодой гонец с письмом. Гонец был от племянника. Привёз полное волнений письмо:

«Дражайший дядюшка, молюсь за вас ежечасно!

Сего дня было мне письмо из Ланна, от важной особы, о которой мы с вами говорили многократно. Он пишет мне, что рад вашему согласию и что в ближайшие три дня отправится к нам с визитом для переговоров. И просит нас устроить всё дело в Эвельрате, так как ему от Ланна до Эвельрата чуть больше двух дней пути, а нам всего-то меньше дня. Тестю я о том сообщил, и он сказывал, что они с братом готовы ехать для такого дела уже. И тут вдруг узнаю́, что вы в отъезде. Уж не на войну ли новую уехали?! От этой мысли волнуюсь я, срочно надо мне знать, будете ли вы, нет ли, чтобы отписать персоне, ехать ему или нет; да, думаю, уже поздно, думаю, к тому времени, что вы это письмо получите, он уже и выехал к нам…»

А вот это было самое худшее, что могло случиться — встреча между братьями Райхердами, богатейшими людьми кантона Брегген, и Корнелиусом Цумерингом, судя по всему, одним из богатейших людей Ланна, прошедшая в его отсутствие. Он понимал, что эти люди при определённых обстоятельствах могут договориться и без него. Или без него же оговорить заранее какие-то условия, которые для него будут менее выгодны, чем для них.

«…ежели вы читаете это письмо, то прошу вас, дядюшка, поспешать в Эшбахт и о том сообщить мне. Я буду пару дней в Лейденице. Да, ещё желаю вас порадовать немного… За наше олово уже дают сто тридцать три с половиной талера. Хотят забрать всё. Думаю, что оно ещё подорожает.

Любящий вас племянник, Хуго».

Волков смотрит на гонца и спрашивает:

— Что господин сказал на словах?

— Господин был в большом волнении и говорил, что надо торопиться, что дело не терпит. Молил Господа, чтобы вы были в городе, а не на войне.

— Скачи к нему, скажи, что я выезжаю, — гонец кивает: понял, а генерал и продолжает: — Скажи Бруно, пусть найдёт купца Гевельдаса, запомнишь такое имя?

— Я знаю этого купца, — отвечает ему гонец.

— Так вот, пусть Гевельдас едет в Эвельрат и поищет хорошее место для встречи. Скажи ему, что будут нобили из нобилей, чтобы денег не считал, чтобы всё организовал как следует, — «Туда бы лучше, конечно, Фейлинга Чёрного отправить, вот уж кто всё сделал бы как следует. А то Гевельдас… Он уголь и доску на пирсах считает отменно, но вот со вкусом у него, как у провинциала…». Но делать было нечего. Фейлинг был там пока не ко времени. И барон продолжал: — Скажи, я всё ему возмещу. Скажи, что с нобилями их люди будут, пусть найдёт место для двух десятков человек, где можно будет вести переговоры, чтобы чистое и светлое, и чтобы кухня была лучшей. Чтобы без клопов. И чтобы вино также хорошее было. Запомнил всё? Или записать тебе?

— Запомнил, господин.

— Всё, скачи, скажешь Бруно, что уже выезжаю в Эшбахт, — он не стал добавлять, что выезжает не один, а с Кёршнером. Волков помнил, что племянник как-то без особой радости воспринял мысль, что богатый купец тоже будет присутствовать в деле. Но сам генерал полагал, что пятьдесят пять тысяч кёршнеровских талеров будут весомым козырем в переговорах. Хорошим дополнением к его громкому имени и пустому карману. И поэтому он звал к себе мажордома Кёршнера и сказал тому:

— Я уезжаю в Эшбахт, сейчас же. У меня скоро, возможно, через день, может, через два, будет встреча с важными людьми. Пошлите кого-нибудь к вашему господину и скажите, чтобы ехал сегодня же за мною. Скажите, что разговор пойдёт о том, что его очень интересует.

Гюнтер, видно, только взялся разбираться с его дорожными вещами, смотрел, что чистить, а что стирать, а господин заглянул к нему и говорит:

— Собирай всё, едем в Эшбахт.

Он хотел уже уйти, но слуга окликает его:

— Господин!

— Что?

— А как быть с Петером?

Ах да… Он опять позабыл про него:

— А где он сейчас?

— Я приказал ему нести бельё к прачке.

Барон внимательно смотрит на своего верного слугу.

— Кажется мне, или сны этого мальчишки тебя сильно заботят?

— Вам не кажется, господин, — отвечает Гюнтер. — Уж больно всё то, что случилось в той стране, было… запоминающимся.

«Запоминающимся… Хорошее словцо».

А Гюнтер говорит дальше:

— Мне тоже жаль этого юношу, но, думаю, нам будет спокойнее, ежели вы дадите ему расчёт.

«Жаль юношу…».

Нет, Волкову было не жаль нового слугу. Молодой, смышлёный, грамотный… Уж он-то не пропал бы тут, в городе. Но тем не менее, отчего-то он не хотел его просто так выгонять. Возможно… хотел выяснить, что это такое происходит с ним.

— Я ещё подумаю. Пусть ещё побудет с нами, — наконец произносит генерал и добавляет: — Поторопись, сейчас темнеет рано, не хочу ехать в темноте.

Может, и не хотел он ехать по темноте, да пришлось, так как когда он уже шёл к карете, приехал Дитмар, весь взмыленный, его взволновало сообщение генерала о важной встрече, и он, бросив свои труды, поспешил домой, чтобы получить разъяснения. И Волков был вынужден задержаться на некоторое время, дать родственнику прочесть письмо от племянника и обсудить приближающиеся переговоры. О, от письма и от этих обсуждений Дитмар стал волноваться ещё больше. А генерал ему и говорит тогда:

— В общем, думаю, что к вечеру завтрашнего дня вам, друг мой, лучше быть у меня в Эшбахте.

— Буду, непременно буду, — обещал Кёршнер, а потом они обсудили, кого уважаемому купцу взять с собой на ту встречу из своих ближних людей. И лишь после этого барон отправился домой.

Утром жена сообщила ему, что кузнец привёз клетку, как и обещал, и поставил её на дворе.

— Хотела ему то воспретить, думала: к чему мне этот ужас на дворе; сказала, чтобы ставил её ещё где. Да как раз тут Ёган был и посоветовал мне на улице её не ставить, а то народ будет сбегаться на неё глядеть. Незачем, говорит, это.

Волков как раз хорошо после дороги спал, жара летняя уже совсем отступила, и теперь сон его стал получше. А ещё он пил кофе и, вспоминая слова из письма племянника о хорошей цене на олово, сидел и подсчитывал, сколько же долгов он сможет на те деньги закрыть. И выходило у него, что почти все его долги можно будет перекрыть, если продать олово за сто тридцать три с половиной талера. От этих мыслей, от кофе, от хорошего сна было ему спокойно на душе, и тогда пошёл барон поглядеть клетку для разбойников.

Клетка была хороша, надёжна. Не так чтобы тяжела. Её вместе с людьми можно было водрузить на большую обозную телегу. Телега выдержала бы. В общем, клетка ему нравилась. Он даже представил, как в той телеге повезут ко дворцу герцога пойманных разбойников. Тех, что сидят в его сарае на цепи. А за ними поедет телега с их главарём. С Ульбертом из рода Маленов. Жаль, что его нельзя будет везти в клетке, всё-таки родственник сеньора, но Вепрю очень пойдут кандалы и цепи. Ах, как хорошо было бы провезти одного из Маленов в цепях, да через всю столицу. Он даже стал представлять себе ту картину. И особенно физиономию обер-прокурора, которому придётся тем делом заниматься. Графу отпустить родственничка захочется, а отпускать его ну никак нельзя, соседи герцога того не поймут. Уж больно попортил Ульберт всем крови на реке. Волков даже улыбнулся, думая о том.

А тут из-за угла сарая выезжает молодой барон на сереньком меринке. И едет уверенно. Сидит правильно. Правда, ноги его в стременах… Ну, коротковаты ноги Карла Георга для взрослой лошади. Это ничего, зато сидит так, что сразу видно: удобно ему в седле. Тут же и Кляйбер рядом идёт. Но просто идёт, а не ведёт мерина.

— Барон, — окликает мальчика отец. — А где же ваша Морква?

И тогда Карл Георг, указывая на оруженосца перстом, заявляет:

— Он мне её не дал.

И Кляйбер словно оправдываясь, начинает пояснять:

— Она, зараза, плохо объезжена ещё, взбрыкивать стала, кусаться лезет, опять же… Пусть господин барон пока на этом мерине катается; научится, так и на Моркву пересядем.

— И что же, хорошо он учится? — интересуется отец.

— Естеством он к лошади расположен, — отвечает Кляйбер. — И сидит хорошо, и коней не боится. И крепок… — и тут он добавляет уверенно: — Рыцарь будет отменный.

Крал Георг слышит это, но сидит с видом гордым, лицом величественным; явно похвала оруженосца ему по нраву.

— Рыцарь, значит, будет, — как-то странно переспрашивает отец. И потом обращается к сыну: — А рыцарю сему матушка его говорила, что на честных людей нельзя ни браниться, ни пальцем указывать?

Тут молодой барон сразу не отвечает, но отец его ответа дожидается, и тогда Карл Георг и говорит:

— Учила меня тому матушка.

— А отчего вы указываете на моего оруженосца пальцем? Кляйбер вам зверь какой? Или холоп, может быть?

— Нет, батюшка, Кляйбер не зверь, — отвечает Карл Георг.

— Именно что не зверь, — продолжает отец. — И все люди, что состоят при мне, не звери и не холопы, они люди воинского достоинства и на оскорбление всякое могут ответить действием. И то будет в их праве. Барон, вы слышите меня?

— Да, — бурчит сын с видимым недовольством.

— А то, что вы дурно воспитаны, мне ещё ваш учитель говорил, да и сам я то видел, — продолжает Волков; и тут немного смягчает тон: — Всё, детство у вас кончилось, начинайте уже мужать и умнеть.

— Да, батюшка, — отвечает ему молодой барон. Он с ним спешит согласиться, ему хочется кататься на лошади, а не выслушивать от отца нудные нотации и поучения.

И, лупя пятками конька, Карл Георг уезжает от него и выезжает со двора. Барон стоит ещё некоторое время и смотрит ему и Кляйберу вслед, а тут рядом появляется и второй его сын.

— Батюшка, а когда же Кляйбер меня будет на коне катать?

Шрамы на лбу, ещё слишком яркие, красные, явно уродуют лицо мальчишки. Отец берёт его на руки.

— Всё у вас будет. Попрошу Кляйбера, чтобы сегодня вас прокатил.

Хайнц сразу начинает улыбаться, а потом и спрашивает:

— А военную одежду, как у Карла, купите мне?

— Куплю. Поедем в Ланн, и там я вам куплю всякой одежды, какой только захотите.

— Мы едем в Ланн? — глаза мальчишки загорелись.

— Да, к вашему кузену графу, — отвечает отец, но пока не решается сказать сыну, что везёт его в монастырь. На учёбу.

— А скоро? — радостно вопрошает ребёнок.

— Уже скоро, — отвечает отец. — Может так статься, что уже завтра.

И тут отец опускает сына на землю.

— Ох, пойду матушке о том скажу.

Хайнц рад. Он, конечно, ещё не знает, что его ждёт расставание с домом.

— Ступайте к матушке, скажите ей, — говорит ему отец.

⠀⠀