Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 13

К обеду, наконец, все важные и значимые горожане прошли перед гостями. И военные, и купеческие, и бюргеры, и коммуны побывали на площади. Угольщики, кузнецы, трубочисты… Прошли даже те общины, небольшие группы разных церквей, что ни к какому цеху или коммуне не примыкали. А закончилось всё смиренным ходом, то были братия трёх монастырей. Эти шли под хоругвями и иконами, барабанами не гремели, пели стихи и псалмы. Только народ с площади не уходил, так как за ратушей во всю дымили костры во множестве, на которых в больших чанах, в собственном жиру жарилась свинина, а на вертелах бычьи туши, целиком: готовилось жаркое. Там же стояли телеги с сырами и колбасами, многочисленные, ещё не распечатанные, бочки с пивом. Возы с хлебами и пряниками, изюмом, сушёными абрикосами. Это всё было приготовлено магистратом для жителей города, которые не попадут на приём в ратушу, и не попадут на пиры, что устраивают в честь принца городские цеха. Праздник всё-таки.

Господа вставали из своих кресел, разминая затёкшие члены. Разговаривали. Прохаживались. Тут уже появился и де Вилькор, который отсутствовал всё утро и день.

— Как хорошо пахнет! — замечает он. — Баранина жарится?

— Всё жарится, всё, — уверял его барон, и Хуго Фейлинг тоже говорил, — обед уже вот-вот поспеет, господин граф.

— Хочу печень с огня, — вдруг говорит принц. — Я проголодался. Но даже не заметил того, так был увлечён шествием и занятной беседой.

— Печень жареную на огне? — Волков поворачивается к Хуго. — Друг мой, распорядитесь чтобы Его Высочеству было подано то, что он желает.

— Сию секунду распоряжусь! — поклонился Фейлинг и тут же ушёл.

И через некоторое время трубы и герольды всех звали в ратушу, в которой убрали лавки и расставили столы. Принцу было отведено место в центре, и опять он пожелал, чтобы рядом с ним сидели генерал и граф де Вилькор. И прежде, чем понесли первую перемену, распорядитель обеда Хуго Фейлинг потребовал от музыкантов и собравшихся господ тишины, и сказал небольшую речь:

— Ваше высочество, дозвольте мне от лица всех горожан сказать вам, что мы вас любим, и что мы вами очарованы. А ещё, зная, как вы издержались в пути, позвольте преподнести, вам эту маленькую благодарность. Мы искренне рады, что вы нас посетили.

Хуго ещё вчера, по поручению магистрата, так как бургомистр отказался, приготовил большую речь, но генерал посоветовал ему сказать слова простые и сердечные:

— Всяко напыщенных нудностей принц, уверяю вас, за последний месяц уже до оскомины наслушался. Поменьше верноподданического, принц ещё молод, и откровенно скучает от занудства. Побольше теплых слов. Простых и сердечных. И прошу вас, коротко… После вас будут ещё выступать главы цехов, они и без вас наговорят ему всякой скучной дури.

И Хуго Фейлинг, которого в городе прозывали Чёрным, прислушался к барону и закончил так быстро, что члены магистрата, консул, сенаторы и бургомистр были даже немного разочарованы.

И бургомистр, держа серебряный поднос, на котором лежал бархатный мешочек со ста десятью золотыми, удивлённо глядел на Хуго: это всё что ли? Ну, такое, наверное, и я мог сказать. Но Волков манил уже его рукой: дарите, бургомистр, дарите. И тут же шептал принцу:

— Этого господина зовут Фейлинг, это хороший человек.

И Его Высочество, поднимаясь со своего места и принимая поднос с червонцами, улыбался, кивал и говорил:

— Господин бургомистр, господин Фейлинг, благодарю вас, также я благодарю всех жителей славного города Малена.

Сразу после вручения подарка обед и начался. Понесли закуски. Колбасы, паштеты. Заодно и подарки принцу. Первым из дарителей был Дитмар Кёршнер. Он подарил Его Высочеству седло. Это было отличное седло с прекрасными стременами. Одна его отделка из серебра стоила уйму денег. И барон подумал, что он бы сам не отказался от такого, и что оно подходит узором под его доспех. Так же принцу дарили меха, цех оружейников подарил великолепный клевец из воронёного железа с серебром. Латники подарили позолоченные латные рукавицы, в общем горожане были щедры. Хуго Фейлинг не садился за стол пока шли дарения, он стоял за креслом принца и шептал тому:

— Это господин Хольгерт, председатель гильдии оружейников.

И Его Высочество улыбался, и кивал в благодушном расположении к дарителю, принимая прекрасный клевец:

— Благодарю вас, господин Хольгерт, благодарю гильдию оружейников города Малена.

— Это господа Фроль и Кумминг, цех краснодеревщиков и столяров. — шептал Хуго Чёрный.

— Благодарю вас, господа Фроль и Кумминг, — забирая у горожан охапку мехов, повторял принц. — Благодарю всех столяров и краснодеревщиков славного города Малена.

«Принцу придётся покупать телеги и лошадей, иначе он не увезет отсюда всех подарков!»

— Господи, как я хочу уже есть! — Принц буквально рухнул в кресло после очередного обеденного подарка.

— Ваше Высочество, печень вам подадут, как только будет смена блюд, — снова шептал ему Хуго. А Волков добавлял: — Потерпите ещё немного, принц, всего несколько цехов и мы уже будем есть.

А ещё генерал заметил, что дарители, кланяясь гостям, не забывали поклониться и баронессе, и та милостиво кивала в ответ, жена Волкова, цвела и вся светилась, как будто весь этот пир был устроен в её честь.

Наконец церемониальная часть закончилась, заиграла музыка и обед пошёл так, как и положено идти пиру. Лакеи понесли блюда.

Перед принцем, Волковым и бургомистром поставили огромный поднос, который принесли сразу два лакея. Он был завален жаренным на углях мясом, кусками говяжьей вырезки, жирными куски свиной шеи, бараньими рёбрами и седлом, чёрными ломтями говяжьей печени. Всё это было присыпано рубленым печёным луком и свежайшим давленым чесноком. К этому подали несколько разных соусов, перечный, яичный, так же соус из кардамона на сливочное масле, соус из лимонов с желтками. И конечно же жирные, жёлтые, истекающие маслом сдобные хлеба. Вина самые изысканные, самые тонкие, что смогли найти в городе:

«Чтобы принц с де Вилькором, не воротили носов!»

Его Высочество сразу взял себе пару больших кусков печени, но Волков его приостановил:

— Ваше Высочество, берегите силы, будет пять перемен блюд.

— Ещё пять? — интересовался принц.

— Рыба, птица, дичь, не считая пирогов и фруктов, и сладостей, — перечислил генерал.

— Барон пропустил ещё суп из раков, сыры, отдельные блюда с первыми в этом году горными трюфелями, — добавил Фейлинг не без гордости, он не уходил из-за кресла Георга Альберта, взяв на себя роль и виночерпия принца и его форшнейдера.

И обед пошёл своим чередом, а чтобы гостям не было за едой скучно, на середину зала вышли борцы, после акробаты и шпильманы, миннезингеры^[10] и танцоры.

И всё шло прекрасно, принц от вина и вкусной еды был весел, и даже комментировал чтецов, они с де Вилькором называли их завывающими дураками, радуясь как дети, каждой глупой фразе певцов или ещё чему-то.

И когда лакеи, убрав остатки рыбы, уже собирались нести дичь, вдруг на одном из концов стола, встал человек и в паузе между музыками, неожиданно прокричал:

— Господа, давайте выпьем за нашего принца!

Волков даже головы не повернул, он и по голосу узнал крикуна. Конечно же, это был фон Готт. Но генерала удивила реакция на этот выкрик. В ответ на тост, сидевший рядом с Его Высочеством де Вилькор, вскочил, поднял бокал и крикнул в ответ:

— Фон Готт, а мы с принцем пьём за храбрецов, за тебя.

И самое удивительное, что Георг Альберт тоже встал, также как и граф поднял свой бокал и прокричал:

— За тебя, фон Готт, дружище!

«Дружище!»

Волков уже думал, что сказать своему оруженосцу, после подобной выходки. Он прекрасно понимал, что фон Готт таким образом просто обращал на себя внимание. Но тут все самые важные лица города, все богатейшие его люди, начали подниматься вслед за принцем, и поднимать свои кубки. Сидеть остались лишь дамы. Пришлось вставать и генералу, на своего оруженосца он смотрел без особой ласки:

«Я за тебя, дурака, ещё стоя не пил! Ну ничего. Я тебе это ещё припомню!»

Да, вся ратуша стоя выпила за того, кого принц назвал своим другом. Впрочем, это добавило оживления в размеренное течение пира. А тут уже и время бала поспело вместе с последней сменой блюд, в ратуше появились девы, те самые девы, что проходили перед принцем день назад. Начался бал. А Фейлинг стал шептать генералу:

— После бала в купальнях Зойценгера, — а это были лучшие купальни Малена, — принца будут ждать прекрасные дамы. Вы скажите о том Его Высочеству.

— Хорошо, скажу, — ответил генерал.

— Мне кажется, Его Высочество излишествует с вином, как бы он не утомился раньше времени, — продолжал Хуго Чёрный. — Будет обидно, там ведь его ожидают лучшие дамы… — И он добавляет уважительно: — Там будет и Гертруда Ольбиц.

— Госпожа Ольбиц? — удивляется Волков. То была одна из первых красавиц города. — Она же замужем, как её муж на ночь отпустил?

— Отпустил, — коротко отвечал Фейлинг. — Вы лучше приглядите за принцем, чтобы он в разуме до вечера дожил. Уж больно они частят с графом насчёт вина.

Волков и сам был уже не трезв, больно хороша была еда, жаль было такую не запить, но он обещал Фейлингу, что проследит. Но в ту ночь Гертруда Ольбиц и другие прекрасные дамы, принца не дождались, так как тот к концу бала совсем утомился. И ближние люди проводили его до кареты.

На заре, когда все явились провожать гостей к дому Кёршнеров, бургомистр Ольбрехт и говорит генералу:

— Истинное, истинное счастие, что наш город был удостоен такой чести. — А потом и добавляет почти шёпотом: — Правда, денег в казне вообще не осталось, но то мы переживём.

— Зато город теперь чист, так как давно уже не был, — замечает ему Волков.

И сенатор Виллегунд подтверждает его слова так же шёпотом:

— Чист, чист. Истинно так, но ещё один день пребывания Его Высочества в городе, и городу придётся деньги занимать.

Сам же барон рассуждать с ними на эти темы больше не стал, для него было главным другое, а именно то, что сказал ему на прощание дядя принца, его наставник:

— Доложу курфюрсту, что приём в Малене был наилучшим среди всех иных городов, где мы побывали, и что главная тому причина — вы, барон.

— И подарки тут самые щедрые, — поддержал его Ральфенс, — я даже всё ещё и пересчитать за ночь не успел, едва опись под утро составил, вот как всего много даровали.

Ну, а принц… Тот вышел немного помятый после вчерашнего веселья, невыспавшийся и спросил его как-то по-детски:

— Барон, вы меня хоть немного проводите?

— Разумеется, Ваше Высочество, и я, и фон Готт проводим вас, — обещал ему генерал, хотя и чувствовал себя совсем не так, чтобы путешествовать с удовольствием.

И они вскоре выехали из города, и поехали на северо-запад, по дороге на Вильбург. Ехали в одной карете, и выпивали немного. Пили то вино, что щедрый Кёршнер передал в дорогу. Вспоминали последние два дня, и принц с графом немного расстроились, когда узнали, что их в купальне вчера ночью ждали самые красивые дамы Малена. Причём, к удивлению Волкова, красавчик де Вилькор расстроился не менее принца. И Волков вспоминал свои приключения, что происходили с ним в молодости, чем скрасил дорогу, так как все, включая фон Готта, слушали его и смеялись. А к обеду процессия добралась до села Штауфхаббен, где была неплохая таверна, барон там останавливался, когда мог. В этом месте они и распрощались. И принц прощался с ним очень тепло. Это заметили все, в том числе и дядя Его Высочества.

В Мален генерал вернулся усталый и голодный, и, казалось бы, теперь мог и отдохнуть. Но усталость и голод — не повод откладывать дела. Теперь-то барон как раз собирался заняться тем, к чему готовился всё последнее время, и к чему вели его поездки к курфюрстам и изматывающие переговоры с ними, и утомительные приёмы важных гостей. Он не уселся за книгу, и пиво, после плотного ужина, а вместо этого отправил в Эшбахт одного из людей Кёршнеров с важным письмом. А уже потом звал к себе… Главу городской стражи. Нет, не поехал к нему, а позвал, или даже вызвал к себе. И капитан Мёльнер приехал тотчас. Не заставил себя долго ждать. А когда приехал, так генерал ему и говорит:

— Скажите своим людям, капитан, что я буду платить по талеру всякому из них, кто скажет мне, что в город приехал кто-то из Маленов. Хоть Раух, хоть Гейзенберг, хоть Ульберт… В общем любой Мален, о котором мне доложат, будет стоить талер.

Капитан стражи был, кажется, удивлён такой просьбе, а может быть даже и обескуражен, но что-то спрашивать сверх сказанного не осмелился, лишь произнёс:

— Как вам будет угодно, господин почётный маршал.

После генерал ужинал и дожидался вечера, а как спустились сумерки, и усталые за два дня празднеств горожане покинули улицы, он, несмотря на упрёки супруги, спать не пошёл, а поехал на улицу Пивную. Да, к сенатору Гумхильду. И тот, выйдя из дома, конечно, поинтересовался:

— Говорят, принц остался доволен Маленом?

— Доволен, доволен, — отвечал ему барон. — Деньги городом потрачены не зря.

— Слава Богу, — улыбается сенатор. — Уж Фейлинги лучше всех иных знают, что не зря. Они бы ещё кого-нибудь принять были бы рады.

— Сенатор, — Волкову всё равно, сколько на визите принца заработали его друзья. — Составьте-ка мне список людей, что были наиболее близки к Раухам и Гейзенбергам.

— Ах, вот даже как, — тут уже Гумхильд улыбаться перестал.

— Ну, сенатор! — настаивает Волков, видя его нерешительность. — Вы меня услыхали? Или что? Уж не заснули ли вы?

— Нет, господин барон, — наконец отвечает тот. — Не заснул, разве с вами заснёшь?

— Ну, и что вы мне скажете насчёт моего пожелания? — тут генерал едва не усмехается, он ощущает смятение Гумхильда даже в темноте кареты.

— Так тот список получится не мал, — наконец отвечает сенатор.

— Это и хорошо, — удовлетворённо произносит Волков. — Пусть будет немал, пусть. Курфюрст велел мне сыскать Ульберта Вепря живым или мёртвым, вот я по тому списку искать и начну.

Гумхильду, вроде и возразить нечего, да и что можно молвить против воли курфюрста, но генерал чувствует, что писать этот список сенатор не очень-то хочет. Боится, кажется.

«Ну, давай, давай уже, соглашайся, я должен для себя решить: кто ты уже — перебежчик или шпион?»

Да, Гумхильд побаивается этого, но поблажек генерал давать ему не собирается, он уже даже и не обсуждает этот вопрос и просто требует:

— И не тяните с этим. День или два, не более, и я хочу тот список видеть у себя.

⠀⠀