Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 39

И всё было бы хорошо, но вот этот третий, ускакавший в ночь…

Барон ещё раз звал к себе Биккеля, и тот ещё раз рассказал, как он ударил убегавшего мечом. Ещё раз говорил, что знает, как железо попадает по плоти, что ошибиться он не может. И что попал он так хорошо, что беглец уже должен изойти кровью, даже пусть и выжил как-то поначалу.

Слова, слова, слова… Они не приносили покоя. Только мертвец успокоил бы генерала. Хорошо, если третий теперь валяется где-то мертвый или без памяти, а если умирает и что-то рассказывает кому-то? Например, сержанту стражи, до которого он всё-таки доскакал.

— Ладно, — наконец говорит барон и отпускает Биккеля, — идите собираться; как только колокола зазвенят, так поедем к южным воротам. Позовите ко мне Гюнтера.

К тому времени, как ударил первый колокол на улице Кружевниц, он, усевшись в карету вместе с фон Готтом и Гюнтером, поехал к южным воротам. Биккель ехал следом верхом, ведя в поводу двух лошадей — фон Готта и барона. Нейман со своими людьми уже выезжал к воротам западным, что ещё прозывались простыми людьми Речными, так как от них через полтора дня пути дорога привела бы путника к реке Марте. У Неймана было ещё одно дело. Не мог, даже учитывая все риски, не мог Волков уехать из столицы просто так. Он желал напоследок сделать жест… Для того и нужны были ему мешки.

Ещё не рассвело, а навстречу его карете потянулись телеги мужицкие. Явный признак, что ворота открыты. А перед воротами стража. Генерал выглядывает из кареты и не может понять, столько же там в рассветной серости стражников, как обычно или больше. Их останавливают, и в карету заглядывает какой-то человек, светит фонарём и говорит:

— Уж извините, господа. А кто такие будете?

Гюнтер спокойно, второй раз уже, называет ему вымышленное имя своего господина. И после спрашивает:

— А что же тут у вас происходит?

— Разбойников каких-то ловим, а вот каких, ещё и сами не знаем, — отвечает словоохотливый страж. — Потому и смотрим всех, кто выезжает. Доглядываем…

— М-м… И что же, мы, по-твоему, похожи на разбойников? — едко интересуется у него фон Готт.

— Да нет же, нет… — сразу отвечает ему стражник. — Проезжайте, господа, проезжайте.

А генерал, боясь, что его узнают, прикрывает лицо ладонью от света фонаря и добавляет:

— Там, сзади, человек, что о трёх конях, он тоже с нами.

— Конечно, конечно, господин… — голова и фонарь исчезают из кареты.

И Биккель минует ворота и вовсе без вопросов. А едва они переехали мост, так Волков слышит, как старший его оруженосец смеётся.

— Вам весело, кажется?

— Да, волнительно это было… — отвечает молодой человек с новым смешком.

«Волнительно! — генерал вздыхает, этот повеса раздражает его иной раз. — Волнительно ему».

— А ещё я думаю, — продолжает фон Готт, — что дурень этот, ну, что к нам заглядывал, и не знает, что вот прямо сейчас избежал смерти. Что ангел оберёг.

— Ох и болван же вы, — других слов барон и сыскать для своего человека не может.

— А чего? Что бы делать стали, скажи он, что нас дальше не пропустит, — интересуется оруженосец.

— Да уж точно не стражника убивать, — отвечает ему Волков. — Запомните, ни при каких обстоятельствах без нужды не трогайте городскую стражу в Вильбурге.

— Да, вы уже это говорили, — со своей дурацкой надменностью, с этой своей молодецкой беспечностью замечает оруженосец.

И этим ещё больше злит своего сеньора. Молодой человек совсем расслабился после того, как миновали ворота, а вот генерал всё ещё напряжён. Они выехали, но Нейман… Понятное дело, барона стража ещё бы подумала трогать, всё-таки сеньор какой-то, хоть и карета без герба. А вот капитан и его люди… Если их разглядывать начнут, сразу поймут, что они хоть и наряжены в мужицкое платье, мужицкого в них… ничего!

Через два часа езды они чуть ушли с главной дороги в сторону. Остановились в местечке Крунсдорф, там был хороший трактир в живописном месте. Берег большого пруда, сады. И готовили в трактире неплохо. Выпрягли лошадей, заказали еду. Стали есть. Но опять генералу не было покоя; он прекрасно понимал, что Нейман быстро сюда не доедет, и всё равно ждал его.

И прождал в тяжком ожидании довольно долго. И его волнение со временем передалось его людям. Биккель тоже стал тревожиться, выходить из трактира на улицу, к дороге. Фон Готт, казалось бы, валяется на лавке в столовой в полной расслабленности, но та расслабленность была показной. Он при всяком входящем в трактир приподнимался на локте и смотрел, кто там пришёл.

Да, Нейман явно задерживался. Меринок у него в телеге был хороший, трёх людей запросто бы дотянул даже по размокшей дороге до Крунсдорфа за то время, что прошло. Четвёртый человек, что был при капитане, должен был ехать верхом.

«Если не появятся… в полдень уеду».

Волков всё думал о дурном: вдруг их стражники на воротах схватили, и теперь Нейман со всеми людьми у обер-прокурора? Кто-то да проболтался уже, что сам барон ждёт их тут в садах у пруда. Нет, дожидаться отряда из Вильбурга по свою душу он не собирался. И как же генерал обрадовался, когда Биккель вошёл в трактир и с деланным спокойствием сообщил:

— Сеньор, Нейман показался.

«Святые угодники… Слава Богу!».

Нейман, едва вошёл, сразу пошёл к нему… Вот уж чьё спокойствие не показное.

— Что же вы так долго? — не дав капитану раскрыть рта, начал барон.

— Так желающего выполнить вашу волю было не сыскать, — отвечал ему Нейман. — Едва один купчишка согласился, так и тому пришлось два талера дать. Кому ни скажешь, куда посылочку вашу отвезти, так все отказывались. Даже самые простые торговцы или мужики. Я ещё стал думать, что они как будто чуют подвох.

— Но купчишка взял всё-таки? — с мрачным удовлетворением спрашивает Волков.

— На два талера позарился, — повторил Нейман.

— А я думал: что вас всё нет? Думал, что стража вас из города не выпустила.

— Стража строга была, телегу обыскали, нас спрашивали: что да как, откуда и куда. Всё спросили, так и мы у них узнали кое-что, — рассказывал капитан. Он уже уселся за стол и подтянул к себе блюдо с жареной свининой и тарелку с квашеной капустой, взял большой ломоть хлеба.

— Что узнали-то? — тут и фон Готт к ним подсел.

— Да узнали то, что они и сами ничего ещё толком не знают… — отвечал Нейман. — Не могли они тех двух, что мы у ручья в заросли кинули, до рассвета найти. А нашли одного, того, что Биккель упустил. Да… Нашли его поутру, мёртвым… Нога у него в стремени осталась, он при коне так и лежал холодный уже… Биккель его одним ударом убил.

— Откуда вы про это знаете? — спрашивает генерал с полной серьёзностью.

— Это мне сержант стражи сказал, что нас допрашивал. Я ему дал четвертак на пиво… Ещё он сказал, что того убили разбойники. Их, людей и Гуту, ещё ночью хватились, после драки у трактира. К трактиру ведь стражу звали… Хорошо, что мы мёртвых увезли… Хорошо, что спрятали… Только вот тот третий… Из-за него всё…

— Нет, не из-за него, того, скорее всего, под утро нашли, когда люди из домов стали выходить, — отвечает ему генерал. И продолжает рассуждать уже скорее сам с собой: — Если стражу в трактир звали, то, значит, Малены уже тогда, ночью, всполошились… Только выехал из трактира их дружок Гуту — и тут же драка за воротами. Уж я бы точно озаботился таким совпадением.

И тут уже картина для генерала прояснилась. Он понимает, что шум у трактира Маленов озадачил: только что они выдали Гуту деньги, и тут вот такое.

«Уже не удержался бы я, послал бы человека к Гуту домой, проверить — доехал ли? А посыльному сказали, что господин так и не появился».

Вот тут Малены уже заволновались бы всерьёз! И что им делать тогда? Только бежать к патрону, к графу Вильбургу, чтобы тот городскую стражу поднял, чтобы ворота перекрыл.

«Хорошо, что всё так задержалось. Посыльный бегал туда-сюда, да потом они к обер-прокурору ехали; пока будили его, пока ждали, пока всё ему объяснили, пока гадали, убит ли Гуту или загулял с большими-то деньгами, пока обер-прокурор велел страже на воротах искать кого-то, а кого, он и сам ещё точно не знал, время-то они и упустили. Вот поэтому Нейману и удалось выскользнуть из города».

Он ещё раз благодарит Господа, что велел людям своим увезти мертвецов от трактира. И смотрит на капитана, на сержанта Фуминдихера и всех других, которые с удовольствием поедали мясо, и представлял, что сейчас творится в доме графа Вильбурга.

А там как раз произошло к тому времени событие, которое уже должно было взволновать Вильгельма Георга фон Сольмса, графа фон Вильбурга. Взволновать — то мягко ещё сказано, так как едва отзвенели колокола по окончанию утренней службы, как к дому влиятельнейшего человека во всей земле подъехал со своей крытой кибиткой бродячий торговец из тех, что ездят от деревни к селу и продают крестьянам нитки, иголки, ленты, гребешки и старые пряники, и, остановившись у красивых ворот, огляделся, а потом не без волнения и позвонил в колокол. Не очень настойчиво.

В воротах в скором времени открылось окошко, и строгий взгляд оценил торговца, а потом последовали не менее строгие вопросы:

— Чего? Кто таков?

— Велено передать, — только смог ответить купец. Он всё ещё волновался.

— Кого? Кому? — следуют новые вопросы.

— Передать велели… — продолжает торговец… — Подарок.

— Передать кому? — уточняет приехавший.

— Графу Вильбургу, — купец продолжает волноваться. И немудрено, спрашивающий-то строг.

— А от кого? — не унимается страж ворот, а сам мимо купца глядит, всё пытается из окошка разглядеть телегу торговца: что он там ещё привёз?

— Велено передать от графа Малена.

— От графа Малена? — переспрашивает привратник.

— Истинно так, сказали, что от графа Малена графу Вильбургу.

— А что там? — страж ворот всё ещё пытается разглядеть, что там в телеге, но ему ничего не видно.

— Не ведаю, то мешки, а что в них, я же не смотрел, — говорит купец, и поясняет: — Как же я могу заглядывать в подарки, что графья друг другу дарят?

— Тяжёлые? — интересуется страж ворот.

— Тяжёлые, тяжёлые… — отвечает купчишка и лезет в телегу, он достаёт тяжёлый мешок и показывает его собеседнику. — Вот он.

— Что за дрянь, грязный он какой-то, — страж ворот сомневается.

— Ну так, что велели передать, то и привёз, — объясняет торговец.

— И не знаешь, что там?

— Так откуда же? — уверяет его торговец. — Просто велено передать.

— А кто передал, сам граф?

— Может и сам, может, его человек какой. Он же мне не представлялся.

— Ладно, жди, — наконец смилостивился привратник и закрыл окно.

Проходит какое-то время. Немалое. И дверь в воротах открывается и выходит такой господин, что поначалу купец подумал: а не сам ли граф Вильбург вышел к нему. Но привратник называет его иначе:

— Вот, господин мажордом, вот этот купчишка.

Господин смотрит на купца сначала, а потом на мешок, что лежит у ног того. И тогда мажором и спрашивает:

— И от кого, значит, сей подарок?

— Велено передать, что от графа Малена, — сразу отвечает купец, кланяясь мажордому.

— М-м… — мычит важный человек из дома Вильбурга, и никому не ясно, что это значит, а потом он указывает на мешок пальцем. — А ну-ка… Покажи, что там.

Что же делать, сказано покажи — нужно показывать. А верёвка на мешке липкая, затянута. Купец старается, наконец одолевает её, бросает наземь рядом и открывает мешок пошире, чтобы важный человек мог видеть, что там…

И сам видит.

Лишь один взгляд бросил на содержимое мешка, и мурашки побежали по спине у бедного торговца. Он лишь поднял глаза на мажордома. А у того лицо белое, как полотно, глаза из орбит едва не вываливаются… И он говорит сначала купцу и скорее удивлённо, чем зло:

— Да ты что, собака?! — и, уже повернувшись к опешившему привратнику, кричит тому: — Чего ты стал-то?! Хватай его! Хватай!

— Ы-ы… — заныл купчина; он сам видел содержимое мешка и понимал, чем всё это может закончиться. А тут ещё недобрый привратник хватает его одной рукой за локоть, а второй за шею, и пальцы у него — ну просто клещи. — Ы-ы-ы…

— Ганс, Ганс! — кричит мажордом куда-то во двор. — Бегом сюда! Скорее! — а потом поворачивается к привратнику. — Ну, что стал-то, тащи его к господину!

⠀⠀