Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 42

На всё у него не хватало не только времени, но и памяти. Разве обо всём упомнишь, когда у тебя столько дел. Но про это он помнил — и всё-таки зашёл к пленённым разбойникам, чтобы посмотреть, исполнил ли коннетабль его пожелание. И ещё раз убеждался, что за Сычом нужно всё перепроверять. Он слегка вымыл сидельцев, а вместо сгнившей одежды выдал им почти такую же рванину.

«Экономит подлец!».

После он вызвал к себе и коннетабля, и старосту, и управляющего. Отчитывал первого, говорил с другими о делах. О ремонте дорог, о постройке новых амбаров, о скупке у крестьян зерна. И снова всем его людям требовались деньги. Ну, Сычу — понятно, ему всегда надобно серебро, он пару причин всегда для того придумает; нужны были деньги и Ёгану: оказалось, что сначала правильно не посчитали, а уже первые дожди стали размывать овраги, и что нужно купить больше леса на мостки.

— Брюкмаер просит ещё талеров шестьдесят, — говорил Ёган.

А Кахельбаум всё всегда обосновывал будущей выгодой:

— Скота много за год мужички подняли, и свиней, и коров вырастили, коз много… Овечки есть. В общем, год на приплод был хороший.

— Козы особенно много получилось, — подтверждает староста слова управляющего. И объясняет это явление: — Ей же выпас-то не нужен, как корове, она и на глине под кустами найдёт что поесть.

— Это прекрасно, — говорит барон.

— А вот с кормами на зиму у людей не очень… Луга-то уже в июле выгорели. Накосили немного… Да и то я у них треть забрал на ваши нужды. В общем… резать будут. Всю скотину им до весны не прокормить. А всё мясо мужику не съесть… — продолжает управляющий свою мысль.

— Деньги нужны? — догадывается барон.

— Да, выкупим у людей и мяса, и сала, я уже приглядел избу одну тут, на выезде, там поставлю стол для разделки, печь поправлю… Думаю, что и сала заготовим, и солонины, и жира натопим… Нужны бочки. Соль… Всего денег надобно будет не так чтобы много… Думаю, талеров тридцать для начала… В общем, хочу посмотреть, что выйдет…

Сало, солонина, жир всегда были в большой цене. Солдат одним горохом и бобами не прокормишь в походе. Уж ему ли о том не знать.

«Да, на это всегда есть спрос».

— Я узнал цены на солонину, купчишки с Нижних земель заберут всё, сколько ни дай, прямо у нас в Амбарах скупают, так семнадцать монет за десятивёдерную бочку дают… — продолжает Кахельбаум. — И жир, и сало по хорошей цене забирают.

— Воевать, что ли, собираются с кем? — предполагает Сыч. — Сволочь еретическая, никак опять на нас пойдут?

— Да нет… Говорят, то еда на корабли, а кораблей там у них много, и купчишки говорят, что плавают они всё больше и всё дальше, опять же воюют на море, моряков на тех кораблях много, вот и берут они у нас солонину и сало, цены нам поднимают, — разъясняет ситуацию Кахельбаум.

— Вот негодяи, — говорит генерал; он удивляется росту цен на такую нужную на войне вещь. Он не помнит точно, то лучше спрашивать у Брюнхвальда, но, кажется, в последний раз они закупали солонину на три талера дешевле названной цены. Но в общем ему нравится задумка его управляющего. — Ладно, заводите дело. Оно, может, и мне пригодится… Думаю, что лишним не будет.

— У меня осталось немного денег, — продолжает управляющий, — из тех, что вы на выкуп зерна выдали, но я знаю, что мужик ещё не всё зерно продал. Самый хитрый ещё ждёт хорошей цены, и я те деньги для этого берегу.

— Тридцать талеров? — уточняет Волков. Это совсем не большие деньги, а дело может и вправду оказаться выгодным.

— Да, господин барон, но то для начала, лишь попробовать, хочу купить десяток бочек и кое-что для работы. Если дело развернётся, то дальше само себя будет кормить.

В общем, по большому счёту, он был своими людьми доволен. И думал, что если они и приворовывают у него, то держат себя в руках и не злоупотребляют. И притом пользы ему приносят немало. Немало.

Биккель, фон Готт и Кляйбер были приглашены им к столу. Генерал собирался ехать в Эвельрат на встречу с важными людьми. Хотел приехать во всей красе. Не то что ему это было нужно. Ему бы хватило и трёх своих ближних людей с пятью хорошими солдатами из кавалерии. Но ему необходимо было себя показать и перед Корнелиусом Цумерингом, и перед братьями Райхердами, да и после его набега на оловянные склады ему лучше было держать при себе хороший отряд добрых людей. Мало ли кто что удумает.

— Два десятка кавалеристов надобны будут, — начал он. — Самых лучших, на самых лучших конях, думаю, вороной масти.

— Когда? — сразу спросил Кляйбер.

— Завтра, — отвечает барон. — И чтобы хороший ротмистр при них был.

— Так Гренер есть! Чем плох? — сразу оживился Биккель.

Гренер был плох тем, что неказист, и одежда, и сапоги у него простые, и лошадь из тех, на которой взгляд не остановишь, и кираса со шлемом давно уже не новые. Для войны он был, может, и хорош, но для выезда… Тем не менее барон соглашается с Биккелем: а может быть, именно такой боевой офицер, а вовсе не паркетный, ему и нужен. И он произносит:

— Ну хорошо, скажите ему, пусть собирает людей, — и продолжает: — Ещё думаю взять двадцать мушкетёров. При сержанте и капитане.

— Вилли возьмём, — предлагает фон Готт.

— Вилли не капитан, — напоминает ему Волков.

— Он плакался мне вчера вечером, что вы его никуда не зовёте, что без денег совсем сидит. Семью кормить нечем, — продолжает оруженосец.

Майор стоит в полтора раза дороже капитана. Ещё и писал Вилли плохо. Читал кое-как. Вообще-то на двадцать мушкетёров и ротмистра с одним сержантом хватило бы, всё равно то не для дела, а для показа… Но он и вправду давно не брал собой самого молодого майора из всех, что когда-либо видел. И в этот раз генерал соглашается:

— Биккель, скажите Вилли, чтобы собрал два десятка людей, при одном сержанте. Пусть выбирает из самых красавцев, чтобы шляпы, перевязи, куртки, чулки… Всё как положено.

Баронесса, давно наученная не встревать в мужеские разговоры, тем не менее была тут же, всё слушала и всё подмечала для себя и, конечно, поняла, что дело, затеваемое супругом, не совсем чтобы и военное… К чему это её господину понадобились красивые солдаты? На войне красота особо и не нужна. А куда же тогда? И тут она уже из столовой не отлучалась, делала вид, что рукодельничает с шитьём, а сама только и слушала, а как Биккель ушёл собирать людей, а Кляйбер пошёл катать сыновей её на лошади, так она и начала:

— А вы опять куда-то?

— Со мною желаете? — по её же методу, вопросом на вопрос, отвечал Элеоноре Августе супруг.

— А что же? И желаю, может быть, — говорит ему жена. — Да только скажите, куда вы. Я вам тогда и скажу, надо мне или нет.

— В Эвельрат, — произносит генерал, а сам на жену смотрит.

— О-о, — баронесса машет рукой, она явно разочарована. — Чего вам там, в той дыре?

— Значит, не едете со мной? — уточняет он.

— В гости, что ли, к фогту тамошнему? — супруга говорит сие без особого воодушевления. — Или опять купчишек каких грабить?

— Нет, вы же всё слышали, — усмехается Волков. — Уже, наверное, знаете, что для грабежа слишком мало людей беру с собой.

— Да, вот и гадаю, куда вы. Не могу понять, что затеваете, — она откладывает рукоделье. И, пристально глядя на супруга, уже почти требует: — Ну что вы улыбаетесь так? Говорите уже: куда вы едете? Правда к фогту?

— Ну, не исключено, что и к нему загляну, — отвечает генерал загадочно. — Но еду туда, чтобы встретиться с влиятельными родственниками.

И этим ответом он поверг супругу в недоумение на некоторое время, но, собравшись с мыслями, она всё-таки интересуется с некоторой опаской:

— С какими это, с моими, что ли?

Элеонора Августа явно имела в виду свою многочисленную родню.

— С нашими, госпожа сердца моего, с нашими, — назидательно поправляет её муж. — Думаю, что туда приедет Клаус Райхерд с братом. Мне и Кёршнеру надобно будет говорить с ними о делах.

— Ах, ещё и Кёршнер будет? А Клара, а жёны Райхердов? — сразу уточняет баронесса.

— Нет, наверное; встреча будет деловая.

— На такое вы меня приглашаете? — почти упрекает генерала супруга. — В дыру эту, где ни лавок, ни портных нет, где и дам-то не будет… А вот как принца встречать… так только на второй день…

И тогда генерал произносит:

— А из Эвельрата до Ланна всего два дня езды.

— Что? — тут уже Элеонора Августа встрепенулась. — До Ланна?

— Так едете? — усмехается генерал.

— Ежели в Ланн… то поеду, — она тут же встаёт.

— Меха берите.

— Да не ко времени вроде, — женщина уже согласна взять свою дорогую и ещё новую шубу, но для вида сомневается. — Осень-то ещё тёплая.

— Ко времени, ко времени, — уверяет её супруг. — И Хайнца собирайте.

И тут радость женщины чуть омрачило волнение матери:

— Всё-таки решили отдать его монахам?

— Давно решил, и вы про то знали, — отвечает ей супруг весьма твёрдо. — Ему надобно будет образование. Хоть что-то дать ему. А титул у меня один.

Женщина молчит, стоит у стола, рукой за край держась, и, кажется, радость от будущей поездки совсем улетучилась от неё. Барон же, зная её, уверен, что она вот-вот начнёт рыдать, и чтобы как-то успокоить жену, добавляет:

— Учитель с ним поедет, — и, больше не желая о том говорить, заканчивает: — Всё, собирайтесь, ежели надумали ехать.

В этот же день к вечеру ближе к ним приехал богатейший человек Малена Дитмар Кёршнер. И был он не один, ехал на двух каретах. А кроме слуг, кучеров и лакеев были с ним и близкие. Один из них — доверенный человек по фамилии Фронцер, сутулый и подслеповатый счетовод с редкими волосами до плеч, которого купец очень ценил за многие знания в цифрах и бумагах. Сам купец утверждал, что бухгалтер ведёт его денежные записи уже двадцать лет и на один лишь взгляд может определить, достоин ли вексель приёма или его надобно проверять письмом в банк. И в том почти никогда не ошибается. Второй же был младший брат самого Дитмара, Дитрих Кёршнер. Книжный червь, знающий все законы земли Ребенрее, но очень редко появляющийся в доме старшего брата, поскольку одна его нога была от рождения кривая и из-за неё он плохо ходил. Но этот случай был, видно, из того ряда, что младший брат был при старшем. Вдруг понадобится совет. И теперь все эти господа со скрытым удивлением разглядывали дом всесильного генерала. Неужто гроза верховий большой реки живёт в таком невеликом, мягко говоря, доме, что больше подходит простому помещику далеко не первого порядка.

Сам же глава рода Кёршнеров, после своего дворца, в хоть и большом, но всё-таки деревенском доме своих высокородных родственников выглядел слегка потерянным и… неуместным. Генерал немного посмеялся над купцом и предложил ему сразу ехать дальше, благо у него все люди его уже были готовы, и сам он тоже. И уже до ночи они перебрались на левый берег реки, в Лейдениц, и там заночевали в самом лучшем трактире. А к утру, пока переправляли их кареты и пока переправлялись кавалеристы генерала, они с Дитмаром проводили время за столом, а тут появился и Бруно. Он раскланялся и сразу начал:

— Хорошо, дядя, что вы отправили в Эвельрат Гевельдаса. А то не знаю, как я управился бы один. Мне и там всё готовить надо, и Клауса с Хуго встречать (так он запросто именовал братьев Райхердов, виднейших людей из Бреггена). Уж и не знал, как разорваться.

— И когда же братья будут? — спрашивает у молодого человека его маленский родственник. Дитмар мнёт свои пухлые ручки.

— Сегодня должны, — отвечает ему Бруно. — Скоро.

— А Цумеринг? — даже Волкову стало передаваться их волнение.

— Тоже. Цумеринг сегодня к вечеру должен быть в Эвельрате. Ох… — племянник вздыхает, словно дух переводит, качает головой.

И тут барон всё-таки расслабился и усмехнулся, глядя на своих близких людей и с особым вниманием на племянника:

«Ничего, ничего… Пусть знает, как всё большое непросто организовать. А волнение его понятно: люди все важные, дело серьёзное, пусть организовывает, раз взялся. Хорошая наука ему будет, — и тут он думает, что для своего возраста Бруно вовсе не плох, и пытается вспомнить: — А сколько же ему? Двадцать есть ли ему? Или ещё нет?».

В общем, была суета с самого утра. И вскоре господам сообщили, что и их кареты, и весь выезд генерала уже тут. Можно двигаться дальше.

— А баронесса? — тогда интересуется Волков.

— Карета баронессы ещё на том берегу.

— Придётся ждать, — говорит Кёршнер и заказывает себе блюдо жареной рыбы. Самой простой, дешёвой речной рыбы, которую обычно едят мужики и которую купцу уже тут подавали прошлым вечером.

И баронесса появилась в трактире уже к обеду; с нею была её любимая служанка Ингрид и средний сын, которого она вела за руку. И когда Элеонора Августа вошла в трактир, то генерал, и его племянник, и Дитмар Кёршнер встали, и все иные люди, что были там, тоже начали подниматься с мест. Даже те купцы, что просто кушали там и женщину эту не знали. Так величественна была баронесса фон Рабенбург в своём платье бирюзового шёлка и почти чёрных мехах, небрежно наброшенных поверх. Как раз на тот манер, что носили при дворе в Вильбурге весной.

«Ну, хоть что-то она подмечает правильно».

А она прошла к столу, где сидели мужчины, поздоровалась со всеми родственниками милостиво и уселась на край лавки, посадив с собой сына рядом. А лакеи тут же поставили перед нею и перед Хайнцем приборы и стаканы. А барон… Барон, глядя на свою жену, был доволен супругой: и тем, как она одета, и тем, как она держится.

Настоящая госпожа Эшбахта.

Вскоре барон с супругой, сыном и выездом, а также Кёршнер со своими людьми отправились из Лейденица в Эвельрат, а племянник его Бруно остался дожидаться своего тестя и его брата. И баронесса изъявила волю ехать в одной карете с супругом, и сын Генрих Альберт ехал при них, причём расположение духа Элеоноры Августы во время путешествия было дурное. И она, вопреки своему обыкновению, с супругом почти не говорила, делая это своё молчание нарочитым. Но супруг, к её раздражению, ничего того словно не замечал, смотрел себе в окно да болтал с сыном беспечно, если тот не спал. Так вот и доехали они до Эвельрата уже после обеда, или даже ближе к вечеру. И там, на въезде в город, их встретил человек и сообщил, что ждут их в трактире «Южная роза». То, как уверял барона тот человек, был лучший трактир Эвельрата. И генерал, к сожалению, должен был с ним согласиться.

⠀⠀