Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 43

— О, — Волков по-приятельски хлопнул по заметному пузу купца рукой. — Гевельдас! Что с тобой? Откуда это у тебя? Ты ли это вообще? Ты ведь был тощий, как щепа, а сейчас что…? Как с тобой это произошло?

Гевельдас посмеивается:

— Жена всё, господин барон, она у меня большая умница, уж больно хорошо стала готовить.

— Жена… Ну конечно, конечно… — кивает генерал. А сам тем временем оглядывает зал лучшей харчевни города Эвельрата. — Ты, Гевельдас, стал неплохо жить, как я погляжу. И чрево нажил, и платье у тебя хорошее. Видно, дела у тебя идут.

— Да уж, без работы ваш племянничек меня не оставляет, — отвечает купец, продолжая улыбаться. — Грех жаловаться, грех.

— Ну и славно, — говорит генерал, а сам продолжает всё осматривать. Лакеи и нанятые женщины моют полы в обеденной зале, скребут столы, даже потолок от копоти, что над очагом, и тот чистят. — Покои заказал всем?

— Здесь лишь одни покои достойны вас и гостей, что прибудут. Я заказал ещё двое покоев в других трактирах.

— Пусть так, — отвечает Волков и даже думает, что так будет лучше. И тут же вспоминает: — Повара хороши ли? Ты узнавал?

— Лучшие, что тут нашлись.

— А вино? — барон даже поднимает палец кверху, чтобы купец понял, насколько это важно. — Вино?

— Уж не взыщите, господин барон, — купец даже руки к груди прикладывает. — Я в нём ничего не смыслю, покупал у виноторговца Кумизингера, купил самое дорогое, он клялся, что оно у него лучшее. Я пробовал, как по мне, так ничем не лучше иных.

Он не успел договорить, как в зале появилась баронесса, и Гевельдас, позабыв про барона, кинулся к ней целовать руку. И начинал при том кланяться ещё издали.

В общем, стали они разбираться с Кёршнером, в каком трактире кому жить, в каких комнатах, баронесса с сыном пошли комнаты смотреть, а тут вдруг в трактире появляется… не кто иной, как сам фогт земли Фринланд господин Райслер. А с ним ещё один господин, то был бургомистр Эвельрата господин Розенхейм.

Ещё недавно, когда непредсказуемый барон грабил большой торговый дом в земле, за которой фогт поставлен был присматривать, господин Райслер готов был начать сбор добрых людей. А тут вдруг при виде самого барона он улыбается ему, как другу:

— Господин Эшбахт. Здравствуйте.

— А, господин фогт, — Волков идёт к нему, разводя руки, как для объятий, — рад вас видеть!

И они обнимаются так, как будто совсем недавно и не было меж ними никакой распри. Ну, фогт по чину своему, конечно же, писал обо всём случившемся в Ланн, да, видно, получил оттуда ответ, дескать, то не твоё дело, не лезь. Или ничего не получил вовсе. А посему, будучи человеком совсем не глупым, так и решил: не полезу. Бог с ними, с этими туллингенцами и их оловом. И теперь делал вид, что расположен к буйному соседу всем сердцем.

— А мне люди мои говорят, что готовится что-то, а что именно — не понимают. Может, уже расскажете мне, господин барон, что же здесь происходит? — интересуется наместник Фринланда.

— Будет тут встреча, — сообщает ему Волков, перед тем кивнув вежливо и бургомистру: здравствуйте.

— Встреча? Вы тут с кем-то встречаетесь…? — и тут Райслер решает угадать: — Может, то люди из-за перевала…? Из Туллингена?

— Да нет же! — Волков смеётся. — Зачем же они мне нужны? Нет, то совсем иные люди, — и чтобы не мучать собеседника, он и сообщает ему: — Тут будет господин Кёршнер из Малена, — Фогт на это кивает ему: знаю, слыхал о таком, — ещё будут братья Райхерды из Бреггена, — тут Райслер удивляется: о, даже так?! А барон и заканчивает: — А из Ланна приедет господин Цумеринг.

И вот тут у фогта земли Фринланд вытягивается лицо. Он несколько мгновений смотрит на неспокойного соседа вверенных ему земель, а потом и уточняет едва не с придыханием:

— Корнелиус Цумеринг? Казначей Его Высокопреосвященства?

— Да, да… Он самый, — подтверждает Волков.

И тогда фогт снова спрашивает:

— А где же остановится господин Цумеринг?

Волкову тут пришлось звать к себе Гевельдаса.

— Друг мой, а где вы решили разместить господина Цумеринга?

— Господину Цумерингу сняты покои… лучшие покои в «Трёх конях».

— В «Трёх конях»? — лицо фогта ставится кислым: "ну что это такое"? И он говорит: — Нет, нет… Так же нельзя. Барон, я буду просить господина Цумеринга оказать честь моему дому, — и он тут спохватывается. — Вы же не будете возражать?

— Конечно нет, наоборот, — заверяет его Волков, — то мне экономия.

— Вот и прекрасно, — фогт доволен. — А когда же он собирается быть?

— Мои люди думают, что сегодня до ночи.

А тут спускается сверху и баронесса, лицо её недовольно, видно, покои не пришлись, или ещё что. У госпожи Эшбахта для недовольства всегда было причин изрядно. И Волков представил господам супругу, и фогт стал кланяться ей, и приговаривал, поцеловав руку:

— Госпожа баронесса, ваш супруг в прошлый свой визит обещал моей жене, что будет с вами к нам на ужин. Думаю, как раз случай настал то обещание исполнить.

— Ох, уж и не знаю, — поджимала губы баронесса. — Спасибо вам, господин фогт, да только мы с дороги… Уже сил не осталось.

— Молю вас, госпожа баронесса, — заискивал перед Элеонорой Августой наместник Фринланда. — Если вы не дадите согласие, боюсь, супруга моя меня на порог не пустит.

И тогда госпожа Эшбахт, бросив на мужа короткий взгляд, поддалась:

— Уж не знаю, ну разве что ненадолго.

— Это конечно же, — стал уверять её господин Райслер. — Мы здесь люди вовсе не столичные и сами за ужинами сиживать долго не привыкли.

— Мы будем, — пообещал ему тогда сам барон.

А перед тем как уйти и как бургомистр от них отошёл, фогт вполголоса и спрашивает у владетеля Эшбахта:

— Господин барон, ежели то не секрет, не поделитесь ли, по какому такому делу столь важные люди со всей округи у нас тут собрались? — а у самого в глазах самое что ни на есть неподдельное любопытство.

— Да большого секрета в том нет, — отвечает ему барон не спеша, как будто думает. — И вы узнаете про это непременно в самом скором времени, да только чуть позже. Уж извините, друг мой, то дело не моя затея, и мне самому лучше пока помолчать.

У купца Гевельдаса на выездах из города были поставлены свои люди, и он знал, когда к городу с запада подъезжали влиятельнейшие люди из земли Брегген, знал он и когда на северной дороге появится карета казначея Его Высокопреосвященства. И о том, что узнавал, купец и организатор встречи сразу сообщал барону.

Волков и Кёршнер радушно встретили своих родственников из Бреггена. И удивляло всех их при встрече то, что Тереза, сестра владетеля Эшбахта, была матерью девы, что вышла замуж за одного из сыновей Дитмара Кёршнера и родила тому внучку, скончавшись при родах. А вот сын той же Терезы был женат на дочери Клауса Райхерда. Но при том Кёршнер и Райхерд были знакомы лишь заочно, лишь в переписке. И теперь были рады познакомиться и воочию. И они сели в пустом трактире за сдвинутыми столами, что были покрыты белыми скатертями, стали вчетвером говорить о многом, кроме разве что главного дела, ради которого съехались сюда. Насчёт этого без всяких договорённостей пока никто речь не заводил, все ждали, что генерал то начнёт, но он не торопился. А пока говорили о торговле на реке и о хороших перспективах и ценах, также о том, что генералу хоть не отъезжай из Эшбахта, иначе снова на реке появляется Ульберт. А ещё Райхерды завели вдруг речь о том, что купчишки с севера стали тут у них в верховьях появляться всё чаще и вести себя всё наглее. Стали просить себе места под склады и дозволения торговать свободно. И тогда генерал сказал, что о таком ещё не слышал, но Кёршнер сообщил ему, что это всё истинная правда и что купцы из Нижних земель стали ставить торговые подворья и скупать кожи там, где раньше кожи покупал только он сам, и этим поднимать на кожи цены. Тут уже все пришли к выводу, что ничего подобного северянам дозволять не следует.

— Нам они ставить свои подворья там у себя не позволяют. Сплавил до низовий лес — всё, получи, что дадут, и убирайся к себе, а к нам стали соваться, дескать, дозвольте торговать, — рассказал Хуго Райхерд, и теперь, уже больше говоря для Волкова, продолжал: — И ещё бы пусть, если бы они ставили свои дворы на земле короля, так ведь они ещё и в земле Ребенрее ставят. Ведь с прошлой весны у них двор даже в Хоккенхайме имеется.

На что генерал лишь разводил руками: что же тут поделаешь, тем не менее обещал:

— При удобном случае я поговорю о том с Его Высочеством.

И снова из покоев вышла к мужам его супруга. Надела к вечеру Элеонора Августа то самое платье, в котором недавно ещё была на приёме у герцогини. Тот же самый чепец. И к тому наряду опять же отлично шли её меха. Впрочем, Волков давно понял, что меха идут к любому платью, и чем лучше меха, тем больше идут. И тут он извинился:

— Господа, вынуждены мы откланяться. Давно уже обещал жене фогта познакомить её с моей госпожой. Вот как раз и представился случай.

— А когда же будет наш гость из Ланна, вам то известно? — напоследок спрашивал у него Николас Райхерд.

— Думаю, должен уже быть. Как будет — нам сообщат. Он остановится у фогта.

Там они с ним и встретились. В давние времена всесильный секретарь архиепископа не очень-то благоволил к барону, да и тот его не жаловал за спесивость с первых дней знакомства. Да кто теперь о том вспомнит, если дело у них общее. И дело большое. Они и раскланялись, как добрые знакомцы, что давно друг друга не видели. Ну, а то, что сейчас личный казначей Его Высокопреосвященства близок к его любимой «сестрице» — так подобные пустяки генерала давно уже не смущали. Наоборот даже, он сам был рад тому, что у неё столь богатый покровитель. Может, и вправду одарит Брунхильду поместьицем каким, которое в будущем достанется его же «племяннику», юному графу Малену. Так что делить им было нечего, и возможно… возможно, два этих незаурядных человека друг в друге видели выгоду себе на будущее.

А уж как был счастлив господин Райслер, что в дом его пожаловала столь важная персона! Когда-то, в далёкие времена, когда Корнелиус Цумеринг ещё носил сутану, Райслер, как выяснилось, хоть и выходил из фамилии благородной, служил при дворе архиепископа в казначействе на должности вовсе заурядной и даже низкой, он занимался пересчётами податей. И в этом себя проявил. Вот тогда, с лёгкой руки могущественного секретаря курфюрста, и пошла его карьера в рост. Фогт до сих пор то понимал, а ещё он понимал, что с людьми, которые близки к сильным мира сего, надобно быть услужливым, а кто может быть ближе к Его Высокопреосвященству, чем его личный казначей? Так близки к первейшим лицам даже их собственные наследники и то не все бывают. И посему фогт делал всё, чтобы гостю у него в доме было уютно.

⠀⠀