Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 6

Утром встал много позже завтрака. Состояние, ну, как после любой бессонной ночи: разбит и зол, голова мутная. Гюнтер, зная своего господина не первый год, всё делал без просьб и напоминаний, почти без слов. Вода, одежда, спросил лишь о пожеланиях к завтраку. Сам развёл порошок, из тех, что были приготовлены ему доктором Брандтом, в прошлом монахом Ипполитом, подал господину. И лишь потом сказал:

— Вас дожидаются. Господин Ёж. Ещё вчера вечером к вам заходил, но вас не было, а ещё я вам говорил, что здесь соискатель на место второго слуги.

— Слуги? — Перепросил генерал.

— Вы просили найти второго слугу, — напомнил ему Гюнтер. — Я нашёл, но в прошлый раз мы уехали, он пришёл снова, с утра вас дожидается.

— И как он тебе? — Нехотя интересуется барон.

— Из городских. Его рекомендовала госпожа Клара. Образован, молод, работал в аптеке. Разбирается в травах, кажется добрым парнем. Вот всё, что я могу о нем сказать.

— Ладно, я поговорю с ним.

— Завтрак прикажете подавать сюда или в столовую? — Спросил слуга, прежде чем унести таз и воду.

Волков подумал секунду, он собирался поговорить с Ежом и поглядеть на нового слугу, всё это делать в большей гостиной, где скорее всего будет присутствовать хозяйка дома, он не хотел:

— Сюда подавай. Первым делом кофе неси.

— Уже сварил, — Гюнтер знал привычки своего господина. — Кого прикажете позвать первым?

— Подавай кофе и зови ко мне этого образованного и городского. Хочу на него взглянуть.

Гюнтер привёл соискателя. Встал у него за спиной. Что первое бросилось ему в глаза, так это опрятность шестнадцатилетнего юноши. Одежда и обувь чистые, сразу видно, что отец привил мальчишке склонность к порядку. В глазах генерала то был большой плюс.

— Меня зовут Питер Вольф, господин. — Кланялся юноша. Он встал недалеко от стояла и держал в руках шапку.

— Твой отец работает у Кёршнеров? — Волков разламывает жёлтую и жирную от сливочного масла сдобу и кладёт на неё варенье из слив, в его большой чашке тает в кофе немалая порция белоснежных, взбитых сливок.

— Именно так, господин.

— И ты понимаешь, каков должен быть порядок и чистота и в вещах, и в доме?

— Именно так, господин.

— Мне сказали, что ты знаешь травы, что ты работал в аптеке.

— Да, господин, мой дядя приказчик у аптекаря Фойзерта, я состоял при нём с одиннадцати лет, мы собирали, сортировали и сушили травы, я сам делал сборы для питья от разных болезней. Знаю, как делать мази от распухших суставов. Я записывал заказчиков и адреса, разносил заказы, вел книгу продаж и расходов трав.

— Значит ты грамотен, — он покивал юноше. Это генералу подходило, иной раз вечером хотелось как-то отвлечься от дел, и полистать книгу, но глаза уставали уже через час чтения. Но у него были и другие вопросы: — А ездишь ли ты верхом?

— М-м… Скорее нет, господин, — замялся Петер. Но тут же нашёлся, что добавить: — Но я справляюсь с повозкой, знаю, как обходиться с мерином или мулом, господин. Много раз выезжал за город один.

— Какое-нибудь белое оружие? Аркебуза? Арбалет?

— Боюсь, что нет, господин.

— Ладно… Хорошо, — генералу парень понравился. — Я возьму тебя к себе, если ты не боишься переездов, конечно.

— Я не боюсь дорог, господин, — заверил барона молодой человек, — наоборот, я никогда не уезжал из Малена и хочу повидать другие места и города.

— Повидаешь, — обещает Волков. — Гюнтер, возьми денег, из тех, что на расходы. Купи ему приличную одежду, пусть она будет синих цветов. А ты, — теперь генерал обращался к Петеру, — будешь учиться у старшего, полгода твоё жалование будет два талера в месяц. А там будет видно.

— Благодарю вас, господин. — Парень кланялся генералу. — Благодарю вас.

— Ступай. — Старший слуга хотел выйти с ним, но генерал его окликнул. — Гюнтер!

— Да, господин.

— Вот что… — Волков чуть подумал. Вчерашний ночной разговор, только добавил ему подозрительности, а тут новый человек, — ты ещё купи себе ларь под мои лекарства, а то, ты как знахарка деревенская, держишь их в корзинке.

— Так. Купить ларь. — Повторил слуга. — Полагаю, ларь вы хотите на ключе?

— Конечно же на ключе, зачем нам ларь без ключа? Хочу, чтобы к моим лекарствам ни у кого, кроме тебя, не было доступа. — Подвёл итог генерал.

— Понял. Значит мальчишке хорошую одежду синего цвета. А себе куплю ларец с замком под лекарства, — произнёс слуга, но прежде, чем уйти, уточнил: — Купить ему берет из бархата? — Он специально это спросил. Бархатный берет синего цвета мог стоить дорого.

— Да, и хорошие башмаки, — закончил этот разговор генерал. — Позови сюда Ежа.

Ежа он пригласил за стол. И тот стал рассказывать ему про адвоката Бельдриха:

— Он не один, этот Бельдрих, зовут его Диоген, вокруг него их там целая банда этих бумажных душ, а он у них главный, старик толстый, он глава гильдии. Утром из дому вышел, а его уже три человека ждут. У него одних секретарей две штуки. Я только начал, экселенц, но уже понятно, утром встаёт рано, и почти сразу в суд едет, у него карета своя. Он на ней и едет. Все остальные с ним. Я уходил, он там был.

Этого генералу было мало, хотя в принципе ещё из ночного разговора он сделал для себя выводы. Но то, что рассказал ему сенатор Гумхильд, ещё нужно было подтвердить. Проверить. Честно говоря, он не доверял этому ловкому сенатору, который так хорошо разбирается в веяниях времени и так своевременно меняет сторону. Но, с другой стороны, Альмстад, сколько бы не следил за толстым стариком, не смог бы подтвердить, что Бельдрих ключевой человек Раухов или Гейзенбергом. Их юридическая опора в Малене. Для этого барону нужны были иные способы.

«Тут мне потребуется Сыч».

Он всё ещё слушал Ежа, но уже прикидывал свои ближайшие шаги. И размышлял над тем, когда их нужно предпринять. Сейчас, немедленно, или подождать, пока принц покинет город. После нелёгкой ночи, после бесконечной череды плохих мыслей и страхов за близких, сердце требовало немедленных действий. Действий самых решительных, но генерал всю жизнь старался держать свои чувства в «кулаке», и теперь не собирался изменять себе.

«Нет. Не буду торопиться. Несколько дней ничего не решат».

И он уже готов был сказать Ежу, чтобы тот продолжил, но тут двери в его покои распахнулись… И в них появился хозяин дома:

— Дорогой родственник! — Дитрих был мокр, лицо его покраснело от непривычных для него волнений и спешки, и уже одно то, что он ввалился в покои Волкова без доклада, говорило о необычности ситуации.

— Что такое?! — Волков встал. Вместе с ним встал и Альмстад.

А Кёршнер и вымолвил ему, почти выкрикнул:

— Принц. Принц едет!

— Да где же?

— Так утром со свитой был в Хуккинге!

Генерал знал это место, три часа езды на север в сторону Вильбурга. Он сам пару раз останавливался в этом месте, там был сносный трактир.

Волков потряс головой:

— Не может того быть! Он обещал мне писать! Я вчера был на почте, не было от него вестей!

Тут Кёршнер оборачивается к распахнутым дверям:

— Адольф! Адольф! — И сразу в покоях появляется человек, он кланяется генералу, а хозяин дома требует: — Адольф, расскажи господину барону, что видел.

— Конечно, — человек ещё раз кланяется. — Я ещё до зари, едва ворота открыли, повёз в Хуккинг упряжь и хомуты…

— Не надо про хомуты! — прервал его генерал. — По делу говори!

— Хорошо, ну так вот, уже уезжать мне, я всё сделал, и я поехал через город, мимо их церкви, как раз утренняя служба закончилась. А там… Гляжу, кавалеры, все на красивых конях, все в красивых одеждах, все кони под попонами… Все с гербами.

— Какие гербы? — Сразу спрашивает генерал.

— Разные, господин, разные, попоны у всех одинаковые, и на них герб один, Маленов герб, герцога нашего, но на щитах, что у них у сёдел, все гербы разные.

Волков кивает: понятно, хотя ему ничего не понятно. А человек продолжает:

— И их целая площадь перед церквой. И ещё дальше — кареты, кареты на улице, в них уже впрягают лошадей, телег множество. А когда я уже выехал из горда, там вдоль дороги ещё было много кавалеров, но уже без попон, они все спешены были, а ещё были добрые люди, многие сидели на траве под деревьями. Они, значится, ждали. Много флагов, а на флагах тех были гербы нашего герцога. Я же сразу сюда поехал, доехал — птицей долетел, и сразу вот, к господину Кёршнеру, так как знаю, что мы принца ждём.

— Ну, — хозяин дома промокает потное лицо большим платком из шитого батиста, — что же будем делать, господин барон, мы же ещё не готовы.

Волков и сам не знает, что делать. Но делать что-то нужно:

— Гюнтер!

Появляется Кляйбер:

— Генерал, он ушёл с этим молодым.

— А, вот! — Волкову тут приходит в голову мысль. — Давай-ка, скачи друг, на север, по дроге на Вильбург, на Хуккинг. Помнишь, где это?

— Разберусь, — обещает оруженосец.

— Я хочу знать, далеко ли принц.

— Понял. — Кивает Кляйбер.

— Да, и скажи фон Готту…

Тот тут же появляется в дверях:

— Что мне сказать?

— Распорядись запрягать карету.

И пока оруженосцы уходят, Кёрншнер в панике комкает платок прижимая его к груди:

— Барон, дорогой мой, а что же мне делать? У нас же ничего не готово, зал в ратуше ни для пира, ни для бала не готов, не украшен, оттуда ещё лавки не вынесли. Повара ещё не собраны, ещё даже закупок не делалось, а ленты… Ленты в цветах Ребенрее ещё не готовы. Ничего не готово у нас! Что же делать?

— Не знаю, дорогой мой родственник, — отвечает ему Волков, — прикажите готовить своим поварам обед. — Но он вдруг передумывает. — Нет, ужин. До ужина у них время есть, покормим молодого герцога хотя бы.

— Но там же одних кавалеров несколько десятков! — Напоминает ему Кёршнер. — Мне их и рассадить будет негде.

— Нет, кавалеров мы здесь кормить не будем, только на ближнюю свиту, это человек двенадцать, — и тут он начинает вспоминать, тех людей, что в городе считают партией Эшбахта, — плюс я, вы Фейлинги, секретарь магистрата, бургомистр, капитан Вайзен, капитан стражи с двумя ближайшими офицерами, в общем готовьте ужин человек на тридцать.

— О, Господи! Как всё это неожиданно! Надо сказать Кларе, — бормочет толстяк в растерянности, и потом вспоминает: — А, вы, барон?

— А я, пока вы готовите ужин, попытаюсь выяснить, что вообще происходит, и кто к нам вообще едет! — отвечает ему Волков.

Он сразу поехал на почту, и там его ожидало письмо. Пришло утром. Но письмо то было не от принца, а от канцлера Фезенклевера. В нём он сообщал генералу, что, посоветовавшись с близкими, принимает совет барона, и решается отправиться в Винцлау, ко двору Её Высочества.

«А куда ему деваться, дочери на выданье — деньги надобно где-то брать».

Волков думает написать ему, но потом вспоминает, что всё равно Фезенклевер поедет через Эшбахт, и он, при личной встрече, ещё раз даст ему советы и наставления. А пока генерал стал объезжать своих сторонников, но и Фейлинги и Виллегунд уже знали о приближении принца. Их уже предупредил Кёршнер, а посему генерал вернулся к гостеприимному дому. Несмотря на страшную суету, царившую во дворце кожевенника, сам уединился в своих покоях, просил себе сначала пива, но потом передумал и просил кофе, и сел читать «Записки о галльской войне», хотя бы для того, чтобы не забывать языка пращуров.

⠀⠀