Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 23 ⠀⠀

И это было ещё не всё. Когда они вернулись в дом Кёршнеров — а юный барон расхаживал по дворцу в купленном гамбезоне, подпоясанный и с кинжалом, и наслаждался тем, как все встречные, включая слуг, восхищаются им, — Дитмар, вернувшийся из своей конторы, и говорит генералу:

— Велю поискать для господина барона седло, во взрослом же ему будет неудобно. Мы делали несколько хороших сёдел под малого человека, узнаю, все ли продали.

Волков его благодарил: вот и хорошо, даже и просить не пришлось.

А потом он и спрашивает у родственника:

— Вы отправили этому Лоэбу-арендатору письмо?

— Отправил; думаю, примчится, хотя он за стеною где-то живёт. Больно он хотел вас видеть, — отвечает Дитмар. — А ещё меня Хуго наш просил известить его, если вы приедете. Я и ему отписал утром. Думаю, что придёт, уж больно просил о встрече с вами, у него к вам дело.

«Да, дело, дело… У меня к нему тоже. Нужно не упустить случая. И нескольких тысяч монет».

А как они сели за стол, остались вдвоём за аперитивом, так генерал и говорит родственнику:

— Знаете, Дитмар, один очень влиятельный человек, при дворе Ланна, да и в самом Ланне знаменитый своим состоянием, предлагает мне завести с ним в Эшбахте банк.

— Банк? — тут же оживает Кёршнер. Только что больше всего на свете его интересовала горячая закусочка из маленькой мисочки, но теперь он откладывает ложечку, смотрит на своего гостя и родственника, моргает и уважительно тянет: — Ба-анк? О-о… Очень здравая мысль, дорогой господин барон. И что же, какие условия?

И тогда генерал ему и рассказывает всё, описывает ситуацию: и про деньги, и про то, что Райхерды из кантона Брегген готовы вступить в дело; и пока им подавали первое блюдо, тут уже и госпожа Клара ко столу явилась, и барон тогда подытоживает свой рассказ:

— Не знаю, что и делать, я в этом ничего не смыслю, да и денег у меня ни крейцера нет лишнего… В общем, давайте кушать, друг мой, иначе нашей госпоже будет скучно, потом уже закончим этот разговор.

Это, конечно, немного огорчило Дитмара, он-то, кажется, лишь распалялся от интереса к этому делу. Но делать было нечего, и он приступил к котлете из рубленой баранины с травами.

После обеда им не довелось продолжить разговор, так как явились Фейлинги, и они завели разговор о делах городских. Особенно был разговорчив Альфред Фейлинг. Теперь, когда он был городским прокурором, вопросов у него к генералу было множество. И они оговаривали, сколько и каких должно быть у него помощников, а потом Волков ему и говорит:

— На то упирайте, что поиск Вепря — это не ваша пустая прихоть, а пожелание самого герцога. Так всем и говорите: по велению Его Высочества; а ещё, что все соседи наши на нас из-за него злы, и поимка разбойника — первейшее ваше дело.

Для Альфреда это было дело новое, но барону нравилось, что к нему второй из Фейлингов подходит с душой, с вниманием ко всякой мелочи. В общем, они наметили ему ближайшее дело, а именно подбор людей. Решили, сколько человек ему потребуется крепких, а сколько умных, юристов всяких или следователей из судейских.

— Имейте в виду, Альфред, нет ничего хуже в начавшемся деле, чем нерадивый офицер или ленивый сержант. Каждого своего человека послушайте; коли он не ваш родственник, которого вы знаете сызмальства, о каждом от других узнайте, что сможете. Мой заместитель, Карл Брюнхвальд, нанимая к нам офицера, говорит с ним, расспрашивает: при каких компаниях был, под чьим началом, что скажешь о тех делах, что скажешь о своих прежних командирах. Потом уже ищет солдат, что под началом того офицера были, и расспрашивает их про него, не соврал ли офицер ему, узнаёт, что солдаты о нём сами думают. Так людей и набирает.

И Фейлинги, и Кёршнер слушали его внимательно.

— Потом не поленитесь, поговорите с нашим новым другом Гумхильдом. Не стесняйтесь, привлекайте его к нам ближе, пусть он в вашем деле тоже участвует. Хоть не делом, так советом, и секрета из того не делайте, пусть все о том знают. Те же ваши помощники о том по городу болтать станут. И то хорошо. Нам нужны эти слухи. Те люди, что Маленам были верные друзья, должны знать, что мы их корить за прошлое не будем, ежели они к нам подадутся. А у Гумхильда сначала узнайте, с которого имени из списка вам дознание начинать, кто из партии Маленов нам первый враг. Пусть укажет перстом.

— Да, истинно так! — соглашался с Волковым первый из Фейлингов. — Слушай, Альфред, и запоминай.

— Кстати! А кто же в том списке первый? — на всякий случай интересуется барон.

— Так жид Лоэб, меняла и арендатор, — сразу, и в бумагу не заглянув, отвечает Хуго Чёрный. — Он их, Маленов, кошель.

— Кошель? Он так богат? — удивляется Волков.

Тут старший Фейлинг глядит на Кёршнера, а потом и произносит:

— Поговаривают, что он побогаче нашего друга Дитмара будет.

— У него ещё и двести десятин земли, это известно точно, — замечает второй Фейлинг.

— Даже так? — снова удивляется генерал.

— Земля у жида? Да разве же можно? — не понимает генерал.

— Арендованная, — отвечает Альфред. — На пятьдесят лет.

— Так и есть, — продолжает Хуго. — Но живёт он скромно, за стеной на большой ферме. Тут же у него лишь контора да каморка над нею. Кареты нет, ездит в бричке, как крестьянин, а в кучерах у него сынок ущербный. Немой, кажется, или полоумный. О том не знаю, врать не буду. Одевается почти как мужик.

— М-м… Эконом он, однако, — понимает генерал.

— Сквалыга редкостный, — замечает Альфред. — Он за городом и живет, чтобы налог городской на имущество не платить. На нужды города ни пфеннига давать не желает, тут ему всё чужое, и в гильдии не идёт, чтобы взносы не платить…

— Кто его, нечестивого, ещё взял бы, — замечает Хуго. — Говорят, он колокольного звона чурается. Корёжит его от него словно.

— Вы, господа, его, я вижу, не очень-то любите, — замечает барон с усмешкой.

— Не очень-то. Его тут никто не трогал, потому как граф покойный его в обиду не давал, — продолжает Хуго. — Хотя он кровопийца ещё тот.

— Кровопийца? — барон на этом заострил внимание.

— Ну, жрёт ли он людей — то мне неизвестно, — тут Хуго посмеялся, — но вот что про него говорят купцы, которые по графству торгуют. Он давал и Раухам, и Гейзенбергам, и всем, всем Маленам деньги в рост, а когда те не могли отдать, так брал у них поместья в аренду до полного возврата, а просил у хозяев, чтобы дали ему людей крепких, чтобы мужика в узде держать, и тогда он из того мужика начинал всё высасывать; за год, или два, или три обгладывал мужика до кости, от него мужик либо в петлю лез, либо бежал с семьёй куда глаза глядят, хоть в Мален в подёнщики, хоть к другим сеньорам, лишь бы от жида-арендатора подальше.

— Вот так он и собрал свои сокровища — на чужой крови, — тут Кёршнер качает головой.

— А может, не так он и богат, как о нём говорят? — размышляет тогда генерал.

— Вастер, — тут Фейлинг старший обращается к Волкову, — вы его знаете, господин барон, он вам денег одалживал, так он говорит, что когда Первая гильдия города Кольдица, — то был ближайший крупный город на западе от Малена, — искала заём, им деньги были срочно нужны, так именно Лоэб занимал им, — и тут он делает паузу, чтобы все прочувствовали то, что будет сказано далее. — А дал он им шесть тысяч двести гульденов чистой монетой. Без всяких веселей и обязательств. И выдал сразу. Вастер про знает наверняка. Его брат живёт в Кольдице, он те деньги сам и пересчитывал.

Шесть тысяч двести гульденов монетой! Это произвело на генерала впечатление.

«Да уж… Если это не враньё… На это золото можно замок воздвигнуть! Не такой, конечно, как у меня, но уж попроще какой, небольшой, точно можно».

— Вот и прекрасно, — наконец произносит генерал. И обращается к новоиспечённому прокурору. — С этого зловещего арендатора вы, мой друг, и начинайте.

Альфред кивает и вздыхает, как будто готовится к делу важному и непростому.

— Не робейте, друг мой, не робейте, — смеётся Волков, а ещё он думает о том, что старший из братьев куда как более решительный, но дело уже сделано, прокурором утверждён Альфред, — кто робеет, тот умирает. Хотя кто не робеет, тот тоже умирает. Мы выпотрошим этого жирного и ароматного хряка, — и так как прокурор всё ещё немного сомневался, как будто побаивался ввязываться в этакое дело, и генерал это в нём подмечал, потом и добавлял: — Конечно же, всё будет законно; во-первых, то будет всё именем Его Высочества, а во-вторых, имущество кровопийцы пойдёт в казну города. Думаю, вам сенаторы, и консул, и горожане ещё спасибо говорить будут.

— Так сначала всё городу… — тут Альфред сразу ожил.

— Конечно, — уверил его Волков. — Вы только опись имущества сделаете: дескать, всё воровское, на что есть показания слуг. А будут те показания или нет, так то дело десятое. Главное — ваше представление в суд.

— Значит, всё в суд? — тут Альфред уже повеселел.

— Ну а как же иначе, мы люди законопослушные, пусть то суд решает. А вот когда земля и прочее в городской казне будут… вот тогда мы уже теряться не станем. Но тут главное — не жадничать, а всех других горожан к тому допустить. Чтобы никто злобы на нас не таил, дескать, жадные, как тот самый Лоэб-арендатор. С целым городом, если он дружен, никакие Малены не сладят. Ещё раз вам напоминаю, господа, мы здесь не произвол учиняем, мы никого не грабим, а токмо исполняем волю нашего сеньора, то повторяйте неустанно.

И тут так настроение у братьев Фейлингов поднялось, да и у хозяина дома тоже, что захотели они выпить, а так как вино уже в графине закончилось, Кёршнер велел ещё вина нести.

Хорошо, что он нанял Петера в помощь Гюнтеру. Теперь, когда юный Карл Георг был при нём, Гюнтеру явно прибавилось работы. А Петер как раз приглядывал за молодым бароном.

— Умывайтесь как следует, — настаивает отец, глядя на своего первенца. — Имейте в виду, только чернь и лентяи могут себе дозволять быть грязными.

— Я умываюсь, батюшка, — отвечает отцу Карл Георг. — Разве вы то не видите?

Он стоит над тазом с мокрым лицом.

Но отец неумолим:

— Мылом! Извольте пользоваться мылом, мыть им и уши, и шею, и к тому же благодарить Господа за то, что у вас есть слуги, которые вам с утра греют воду.

Тут молодой барон начинал понимать, что лучше ему было при матушке, но спорить с отцом не решался. А только лишь с печалью в сердце выполнял пожелания батюшки.

А пока Гюнтер подавал барону платье и помогал одеться, а молодой слуга тем временем уносил из покоев тазы и вёдро с водой, Волков и интересуется у слуги:

— Как тебе Петер?

— Ещё не так расторопен, как надобно: иной раз мечтает о чём-то, вместо того чтобы дело делать, иной раз с девками дворовыми болтает, иной раз и забывает что-то, — отвечает господину Гюнтер. — Но думаю, то всё от юности, предыдущий наш тоже юн был, тоже нерасторопен. А потом ничего, приноровился. И этот обтешется. Парень он вроде неплохой.

— Ну хорошо, — говорит тогда барон. — Приглядывай за ним.

— Разумеется, — отвечает Гюнтер. И, кажется, всё дело закончил и ему уже пора уйти, но он не уходит. Как будто ждёт чего-то.

— Что ты? — Волков смотрит на него.

— Не знаю, может, то и не стоит вспоминать… — сомневается слуга.

— Раз ты про то завёл речь, значит, стоит, — произносит генерал. — Что? Говори!

— Ещё два дня назад тому было… — начал Гюнтер, — Петер спал ночью рядом со мной и вдруг закричал.

— Ну, то у детей не редкость, — говорит барон и кивает на своего сына, который как раз надел свой новый боевой наряд и смотрит на себя в зеркало. — Нянька говорила, что и Карл кричал по ночам.

— Да, господин, да, — тут же соглашается слуга. — Это так… — Волкову кажется, что он очень желает продолжать этот разговор. — Это так… И не только дети кричат во сне. Может, и правда я зря об этом начал.

Но генерал не пренебрегает ничем, тем более если это касается слуг. Он хочет знать, отчего так замялся близкий к нему человек:

— Говори уже, что тебя смущает.

— Ну, то было не первое дело, он у нас дома спал в людской и тоже кричал. Мне Мария говорила, что перепугал всех дворовых как-то.

Но барон чувствовал, что это не всё.

— И что же ты думаешь?

— Я ничего не думаю, господин, — отвечает слуга. — Просто я спросил у него, отчего он ночью кричит. А заорал-то он, как я и говорил, когда при мне спал — слава Богу. Я испугался, что вас разбудит, а вы потом ещё маяться будете до утра, так и не заснув. Вот я и поинтересовался у него утром, что его так пугает. Ну, он мне и сказал, что пугает его во сне одно и то же: приходит к нему какой-то мальчик. Но мальчик тот слепой. Он ищет его, шарит руками. И спрашивает, как его зовут.

— Слепой? — тут генерал начинает что-то припоминать. Он знает одного слепого мальчика с белыми глазами. Но у того, кажется, и рук нет. И тогда он уточняет: — Но с руками?

— Да, тот шарит руками… — продолжает слуга. — Но Петер знает, что не должен откликаться, что должен молчать, что нельзя этому мальчику называть своё имя, а тот всё ближе к нему и ближе, и руки его кажутся Петеру страшными, и Петер боится, что он его вот-вот найдёт этими руками, и тогда кричит от ужаса.

Может, то простые страхи? Волков уже думает пойти в столовую завтракать, но, кажется, Гюнтеру есть ещё что сказать, и тогда генерал настаивает:

— Ну говори же, что ещё?

— Так вот, господин, я у него и спросил: а что это за мальчик его ищет по ночам? А Петер и сказал: мальчик, видно, из господских, уж больно хорошо одет. А вот лицо у него не детское.

— Не детское? — снова что-то нехорошее стало ему вспоминаться, подниматься из глубин памяти. — А какое же у него лицо?

— Так вот, сказал он мне, что у того мальчика голос мальчишеский, а лицо немолодого мужчины, — наконец произносит Гюнтер с видимым облегчением.

«Ах вот даже как!».

Тут он и вспомнил про… Да, про него, про пажа графа Тельвиса.

Кажется, того звали Виктор. Виктор, Виктор. И тогда барон и спрашивает у слуги:

— А ты помнишь того мальчишку, что приехал к нам в таверну?.. Пажа, что был при графе.

— Его-то я сразу и припомнил, господин; то было мерзкое чадо, оно мне тогда уже не понравилось, как я его увидал впервые, а потом я убедился в своей правоте… Я же помню, как вы уже после всего говорили с господином фон Готтом о том, что это был совсем не мальчишка, а какой-то старик, прикидывающийся ребёнком. Как мне Петер стал говорить о том, так я сразу и припомнил, что тот старик был вовсе не мальчишкой.

— Да, был он вовсе не мальчишкой, — задумчиво повторяет генерал и продолжает: — А ну-ка, позови мне сюда Петера.

⠀⠀