Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 44

Но хозяева при том не забывали и других гостей, много внимания они уделяли и баронессе. И та воспринимала всё, как должное. Хозяйка Маргарита Анна Райслер особенно старалась угодить гостье — как женщина женщине, — и специально стала спрашивать её о вильбургских веяниях. Ну, учитывая болтливость Элеоноры Августы и её любовь похвастаться, уже все в верховьях Марты знали, что баронессу принимают при дворе и что она родственница курфюрста. А ещё, что она госпожа Эшбахта, хозяйка самого красивого в округе замка и супруга самого влиятельного человека на реке. В общем, всё шло хорошо. Повара начали ещё днём, и к приходу гостей многое было уже готово, и слуги старались, и баронессе это было по душе; ну, а уж если что выходило не так, как надобно, к примеру, нож к вырезке жареной не подадут сразу или полотенце после омывания рук принесут не такое, так Элеонора Августа косилась на мужа и улыбалась ему: "ох уж мне эта провинция, куда уж им до приёмов у герцогини". А вот разговор за столом был лёгок и непринуждён. Цумеринг, что Волкова, впрочем, не удивило, был неглуп, обладал тактом и лёгким языком, умел льстить. Он, после первых разговоров вежливости, после расспросов дам о детях, рассказал о своих впечатлениях при первой встрече с генералом:

— Наш славный воин тогда и рыцарем не был, по дворцу идёт, сапожищами стучит, мечом гремит, взгляд такой, что наши монахи от него шеи в плечи втягивали, взгляды отводили. Я уже тогда подумал, что этот воин далеко пойдёт, если не сгинет где-нибудь из-за своей безудержной храбрости, — тут он улыбался. — И вот, как мы видим, сей герой не сгинул.

Все понимающе улыбались, а баронесса цвела от вина и от гордости: да, вот такой у меня супруг, Богом данный. Тем не менее она не удержалась и уже к концу ужина, к поданным печеньям, сыру и фруктам с белым вином, заметила тихо:

— Уж и не знаю, чем нашей графинюшке приглянулся господин Цумеринг… Рябой, плешивый… Видно, богатством только.

Волков смотрит на неё холодно:

«Господи, что ж за бестолочь? К чему это она? Зачем? Только что улыбалась на его болтовню. А тут на тебе: плешивый, рябой… Или это она от неприязни к Брунхильде? А-а, ну, скорее всего. И откуда только узнала, что Цумеринг — избранник графини? Интересно даже… — и единственная мысль на сей счёт только и была у него: — Бруно! Ну а кто ещё? Вот чёртов болтун! Уж скажу ему при случае!».

А потом он и Цумеринг встали из-за стола, а дамы и хозяин остались сидеть; у дам завелся разговор, как у них водится, о домах, и баронесса с большим удовольствием сетовала, что ну никак не может переехать в замок, хотя тот уже почти достроен.

Генерал и казначей Его Высокопреосвященства встали у окна, а за стёклами уже ночь, тихо, на столе горят свечи, дамы щебечут, и у мужчин нашлась тема для разговора. И, конечно, Цумеринг завёл речь о деле, ради которого они сюда приехали. И начал он с выгод и перспектив. И то, и другое с его слов было весьма радужным. Он многое обещал генералу. Ну, ежели, конечно, всё пойдёт правильно, по плану. И как почти сразу понял барон, по плану казначея Его Высокопреосвященства. А для свершения сего плана в первую очередь Цумеринга интересовало, сможет ли барон обеспечить хождение векселей при казначействах Вильбурга и Швацца. И, судя по всему, честный и прямой ответ генерала Корнелиуса немного… ну, если не огорчил, то во всяком случае озадачил. А сказал ему генерал вот что:

— Вы слишком многого от меня ждёте, господин Цумеринг. Моё влияние при дворе в Вильбурге нынче, после отъезда графини и после отставки канцлера, ограничено, новый канцлер скорее мой недруг, чем друг. А казначей, хоть и не является моим явным противником, но уж точно не пойдёт против канцлера. А что касается Винцлау… Тут можно будет сказать что-либо только после того, как свершится бракосочетание между маркграфиней Оливией и графом Сигизмундом. Как только это произойдёт, как люди графа займут нужные места при дворе, тогда я смогу уже вам сказать что-то вразумительное. Полагаю, что в то время у меня уже будет благоприятный шанс.

— Но ведь маркграфиня, как говорят, к вам благоволит, — казначей Его Высокопреосвященства выказывал тут большую осведомлённость, — может быть, вы сможете с нею поговорить до того, как всё это произойдёт.

— Уж и не знаю, кто вам рассказал о расположении ко мне Её Высочества, да только пусть даже так и будет, но всё дело в том, что местные сеньоры не очень-то ей подвластны. А меня так вообще не возлюбили. И повод у них для того имеется.

После чего они продолжили разговор у окна. И был он полезен для них обоих. И говорили господа до тех пор, пока баронесса не сказала супругу:

— Ах, господин мой, долго ли вы ещё будете говорить? Я устала, засиделись мы уже.

— Ах, нет! Что вы, баронесса?! — восклицала хозяйка. — Мы не желаем, чтобы вы уходили.

Но время действительно было позднее, а завтра нужно было снова вести сложные и непростые разговоры, и поэтому барон и баронесса всё-таки откланялись.

Но спать он сразу не лёг, хотя чувствовал, что уснёт быстро. Волков пошёл к Кёршнеру. И нашёл не спящим только его увечного братца Дитриха; тот, к удивлению барона, в это время сидел при лампе за книгою — в такой-то час! — и, открыв дверь, сразу спросил, может ли он чем-то помочь генералу. И тогда генерал на всякий случай спросил у него, что он знает о банковском деле. И, в частности, про долговые обязательства банков, про векселя. И тогда Кёршнер-младший пригласил гостя к себе, сильно хромая, подошёл к столу и, усевшись, начал рассказывать всё, что он знает о векселях; и поведал Волкову такого, о чём тот даже не догадывался. Больше всего удивило генерала то, что большие банки и торговые дома выписывают векселей намного, намного больше, чем у них есть золота или серебра, чтобы те бумаги покрыть.

— Не понимаю, так для чего же это?

— Ну как же… Во-первых, не всегда можно привезти нужную сумму наличным серебром. Десять тысяч монет и то уже не всякому человеку поднять…

— Золото.

— Да, золото в том большая помощь… была… до тех пор, пока с западного океана не стали приплывать корабли с золотом, обесценивая его всё больше и больше. Но, как я и сказал, облегчение расчётов — то только первая причина появления векселей. Вторая причина — это увеличение возможностей. Испокон веков многие известные дома в бумагах своих превышают объемы торговли над своими деньгами в разы. И в два, и даже в три раза.

— И тем увеличивает свои обороты, а значит, и доходы, — догадывается барон.

— Истинно, истинно… Именно увеличивают доходы с капитала, при том что капитал в разы меньше, чем хождение платежей. Вы всё правильно поняли, господин барон.

— Но это же… — Волков после хорошего ужина с вином не очень быстро соображает. И тем не менее… — А вдруг случится так, что вам предъявят векселей больше, чем вы сможете обеспечить серебром и золотом?

— Нужно знать грань, — отвечает ему Кёршнер-младший. — Большие дома в этом деле вращаются сотни лет, они знают все течения, все подводные камни… Они знают, как не переступить черту… Но даже если всё пойдёт не так, они перезаймут требуемую сумму. Большие дома… они переплетены между собой договорами и обязательствами, общими интересами, хотя зачастую и конкурируют меж собой. В этих делах всё тонко, зыбко… И очень многое зависит от того, проявляют ли к вашим бумагам доверие, принимают ли их. Вот поэтому господина Цумеринга и интересуют ваши связи при высочайших домах.

— Доверие, связи… Похоже на какую-то хитрую игру, — замечает генерал.

— Именно на хитрую игру. Дурную игру, в которую играют дурные люди, — соглашается с ним мудрый Дитрих Кёршнер. — Потому мы и держим при себе нашего Фронцера, у него просто нюх на всякие такие вещи. Он, принимая всякие векселя, сразу называет их дисконт, как он его назовёт, так мы от покупателя и требуем. Редко кто оспаривает. Много денег нам на том экономит. Много.

— Но есть же векселя домов, что принимаются без дисконтов, — напоминает ему генерал.

— Конечно, конечно. Есть бумаги верные, что выписаны домами крепкими. Тут и спорить никто не станет.

— Так, значит, если знать все тонкости, векселя можно выписывать во множестве, чтобы только за счёт бумаг увеличить свои обороты? — уточняет генерал.

— Нет, господин барон, бесконечно выписывать обязательства нельзя; я уже говорил, что так можно подорвать к ним доверие, всё-таки какую-то часть из бумаг придётся обналичивать, а ещё слишком большое хождение векселей вызывает некоторое недоверие, а соответственно, на них будут накладывать плату за риск — дисконт; а дисконт, как всем известно, режет прибыль. Нет, большие дома знают свои возможности, свою черту и стараются её не переходить, — объясняет Дитрих Кёршнер.

— Угу, угу… — потихоньку генерал начинает понимать всю эту систему. — Вот почему Цумеринг так желает иметь хождение бумаг при дворах курфюршеств.

— Да, да… Если наши бумаги будут ходить при великих домах, то это верный признак их силы, — продолжает Дитрих. — Думаю, он и затевает всё дело для того… — тут он делает паузу. — Не удивлюсь я, если ему надобны наши векселя для каких-то своих больших дел. Предполагаю, что он в процессе переговоров предложит для управления делом каких-нибудь опытных людей… из ему близких. Скажет нам, что они опытны, дескать, а у нас таких знакомых нет. Вот и берите моих.

— Но мы же ему не дадим вольно распоряжаться бумагами будущего дома, можем найти для дела и своих людей, — предполагает генерал.

И тогда многоумный Дитрих Кёршнер, чуть пожевав губами, и говорит ему:

— Я боюсь, что в таком случае казначей Его Высокопреосвященства утеряет некоторый интерес к нашему общему делу.

«Как всё-таки это сложно… А Бруно, дурень, как загорелся от предложения. Уже, наверно, и прибыли подсчитывал в уме. Хорошо, что я об этом деле сказал Дитмару. Хорошо, что у него оказался такой брат».

И генерал тогда говорит своему собеседнику:

— А откуда вы всё это знаете? Вы же не банкир?

Тут Кёршнер-младший даже засмеялся:

— И пусть, что не банкир. Дому Кёршнеров уже пятьдесят лет, дорогой барон, и оборот за прошлый год у нас дошёл до ста двадцати тысяч. Почти. Нам, чтобы со всеми своими покупателями и со всеми поставщиками рассчитываться серебром и золотом, надобны несколько дюжин курьеров, несколько дюжин возниц и много дюжин охраны. А ещё множество лошадей и телег. И чтобы все те люди были надёжны, а надёжным людям надобно и платить соответственно. А сколько ещё дорожных расходов. О-о… — он качает головой. — То всё огромные деньги. Огромные. У нас три четверти всего оборота — это банковские векселя, расписки торговых домов и письменные обязательства больших купеческих фамилий. В общем, всякие бумажные гарантии. Так что мы кое-что знаем о бумажных деньгах.

«Да-а, хорошо, что я привёз сюда Кёршнеров».

⠀⠀