Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 2

Утром, на рассвете, как и было оговорено, к нему пришёл капитан Нейман, и с ним было шесть кавалеристов, готовых к отъезду. Волков дал Нейману указания, телегу, деньги, и письмо, которое велел отдать лично в руки Его Высокопреосвященству: всё, вези. И тот уехал довольный: всё-таки повидать архиепископа знаменитой земли, да ещё и поговорить с ним, не каждому выпадает. Сам же генерал сел завтракать. Вообще-то ему бы в Малене быть желательно, когда там делаются большие дела. Всё-таки приготовления к приезду принца дело важное. Но барон ждал племянника с отчётом. Он хотел знать, что там с его оловом. Приехало ли оно, выгружено ли. Также генерала интересовало, что говорят в кантонах по поводу его славного дельца во Фринланде. Учитывая, что многие в тех местах его до сих пор недолюбливали, он немного опасался: как бы не вышло каких неприятностей с трофейным оловом. На реке, после его «подвига» должны были пойти разговоры, появиться недовольные, поэтому Волков хотел знать, что болтают на пристанях купчишки да лодочники. В общем… В Мален он так в этот день и не собрался. Решил дождаться Бруно. А пока того не было, написал письмо сеньору, в котором рассказал о своём походе против туллингенцев. Еще в этом письме барон упомянул Брунхильду и её отказ возвращаться в Вильбург. Он понимал, что сеньор беситься будет, да что тут поделать? Конечно, герцогу, наверное, уже через день доложат о случившемся, но и его версию курфюрст должен знать.

Надо было доехать до замка, посмотреть, что там делается, поговорить с мастерами, но он нашёл себе отговорку: мол я уеду, а Бруно приедет. И остался дома, полагая провести день в приятном безделии.

А дом был вправду мал для его растущей и шумной семьи, младшему сыну что-то в это утро не нравилось, он не мог заснуть и плакал в детской наверху, нянька никак не могла его утихомирить. Жена в раздражении топала по лестнице, ходила её ругать. С кухни и вправду несло стряпнёй. Мария бранила помощниц. Старшего и среднего учитель усадил за стол для обучения. Шепнув отцу, что сыновья при нём на удивление послушны и старательны: вот так всегда бы было. Волкову не казалось, что сыновья послушны. В общем в доме царила суета наступившего дня. Барон же сам сел напротив своих наследников и снова принялся писать цифры в столбцы, вчера они с Гюнтером приблизительно подсчитали то, что осталось после выплат. И он в список расходов внёс постройки новых складов и амбаров у реки, а также прокладку дороги. И тут вспомнил про ларь, про который поначалу совсем позабыл. Он приказал принести себе ларец, и начал с интересом разбираться в бумагах, выкладывать их на стол, раскладывая их в стопки. Разглядывал каждый клочок бумаги. Кто выписал, как можно погасить… Всё изучал. Векселя и расписки, что можно было обналичить без хлопот, откладывал в отельную стопку, что нельзя или с которыми было не всё ясно, небрежно бросал в общую кучу. Тех векселей, из которых можно было хоть что-то выжать набралось на четыре тысячи двести двадцать шесть монет, и это чистыми, без интересов менял и дисконтов. Ну, что ж, это было очень даже неплохо: ремонт дороги до Заставы, может чуть больше. После того, как разобрался с расписками и векселями, решил взяться за тетрадь. Но из неё ничего нельзя было выручить. Простая долговая тетрадь. Да он был рад и тому, что нашёл. И тут одна интересная мысль пришла генералу в голову. Он даже встал и прошёлся по зале, вышел во двор, где конюхи как раз чистили его коней. Нашёл к чему придраться, конечно, но так — без строгости. И весь остальной день, он провёл в безделии, и несильном волнении обдумывая то, что пришло ему в голову. Он думал, что это может обернуться для него тысячей, а может и парой тысяч монет. Теперь он ждал Бруно. Но вместо него пришёл Ёган, поздравил его с удачным набегом на соседей, а потом стал говорить о делах и о том, что надо выкупать хлеб у мужика, не то он его продаст купчишкам заезжим, а те и рады будут.

— Надо, надо, — соглашался генерал, — дай мне всё посчитать, хочу знать, сколько денег остаётся на покупку. А сам завтра езжай и погляди местность от Солдатских полей до границы с Балями.

— А чего их эти буераки смотреть? Хрена там не видели мы?

— Дорогу будем класть. Нужно прикинуть, во что она нам станется.

— Недёшево она нам встанет, — сразу заверил его староста. И бурчит дальше. — Там же одни колдобины и овраги, а что не холмик, так кустом зарос так, что не продраться.

— Знаю, — сухо отвечает барон. Ёган не меняется. — Вот езжай и посмотри, как дорогу проложить, чтобы подешевле было.

— А нужна она нам там? — ещё больше раздражает генерала его старый слуга.

— Сеньоры с запада хотят свой хлеб возить в наши Амбары.

— Так пусть сеньоры сами дорогу и ложат, — решает Ёган. — Чего нам-то корячиться?

— Ложат! — уже раздражённо повторяет за ним господин. — Всё умнее ты и умнее с годами становишься. Советы всё лучше и лучше у тебя, жаль, что на приёме у Фезенклеверов тебя со мной не было, а то ты бы там всем сеньорам всё и разъяснил бы. — И так как слуга смотрит на него и хлопает газами, Волков и завершает разговор: — Езжай, говорю, и погляди, тебе потом с дорожным мастером дела вести.

Ёган вздыхает, как вздыхал ещё при их первых встречах и уходит, почёсывая темя ногтями, барон же, остаётся ждать племянника, а тот появился лишь под вечер, уже после ужина:

— Ну, что с оловом? — Сразу начал генерал лишь поздоровался со с Бруно, который немного добавил ему волнений своим видом.

Рассеянный молодой человек его успокоил:

— Не волнуйтесь, дядя, с вашим оловом всё в порядке, его уже хотят купить. Всё. — Из-под колета племянник достал листок бумаги, где были записаны цифры. И количество выгруженных слитков металла, и его ориентировочная цена. И сумма генерал устроила. Он на такую и рассчитывал. Но Бруно говорит: — Только вот не думаю я, что его сейчас надобно продавать. На реке только и разговоров про ваш пияж (грабёж). — Он всё чаще употреблял наречие, распространённое за рекой и в королевстве. В кантоне и вообще на реке многие говорили на этом языке.

— Да, и что говорят? — интересуется генерал.

— Болтают всякое, говорят о возможной войне между Ланном и Ребенрее. Но в этом, больше сомневаются, говорят, что архиепископ стар уже, ему не до войн, а вот в том, что теперь цены на олово на Марте вырастут, в это охотно верят. Кроме Туллингена, здесь, в верховьях реки, никто оловом не торговал. Они тут хороший барыш на том имели. Так что через месяцок мы продадим олово дороже. Может процентов на двадцать. Хотя хранение выйдет не дешёвым, за арендованный пирс придётся раскошелиться, но всё равно мы будем в большом выигрыше. А если деньги нужны срочно, — он кивает на листок бумаги, — вот.

— И кто покупатель? — интересуется генерал, снова поглядывая на сумму.

— Тесть с товарищем, — отвечает молодой человек.

— Наверное долю тебе с покупки обещали? — догадывается барон.

— Обещали, обещали, — соглашается Бруно, а потом смеётся, — мне все доли обещают, но я им сразу сказал, что вы не олух рыночный, вы хорошей цены подождёте. Они с этим согласились. Говорили, что вы не чета местным баронам.

Волкова не трогают похвалы, он кивает, но интересуется другим:

— А что ещё болтают на реке?

Бруно вздохнул и отпил вина:

— Да, разное про вас, много говорят.

— Что?

— Да, что Вепрь против ваших злодеяний дитё сущее. — Племянник, конечно, повзрослел. Когда женился ноги были тонкие, шея тоже. Теперь уже молодой муж, полный сил, отец семейства. — Вы куда как зубастее.

— Пусть болтают. — Да, это ему на руку. Этот, как выражается племянник, пияж, только укрепит его авторитет в верховьях Марты. Но ждал барон племянника не для того, чтобы собрать речные новости. — Ладно. Значит ты своему дружку оставь все дела, а сам собирайся. Будет для тебя большое дело.

— Что за дело? — сразу интересуется племянник.

— К тетке поедешь.

— К графине? — Бруно заинтересован.

— Да, отвезёшь в Ланн те векселя, что я захватил у туллингенцев. Попробуй выручить за них что-нибудь, четыре тысячи двести — это только векселя на предъявителя, то бумаги лёгкие, остальные целевые или именные, тут уже нужно понимать, какой дом согласится свой вексель подтвердить.

— А в Малене, разве у вас нет хороших банкиров? — Удивляется Бруно. — Чего в Ланн-то катить?

— Нет, в Малене никого нет такого, кто сможет со всеми бумагами разобраться. Тут, — он придвигает к племяннику ларец, — бумаги разных домов, разных земель. В нашем захолустье обязательства всего пяти-шести домов хождение имеют, а в Ланне со всех земель бумаги оборачиваются.

— И вы знаете к кому мне обратиться? — видно, что эта не очень-то простая задача не по душе молодому человеку.

Генерал задумчиво кивает:

— Да… Есть там один… Господин. Раньше звали его брат Родерик. Важный пост имел при архиепископе. Интриган и ловкач ещё тот. Теперь зовут его Цумеринг, и он нынче лицо мирское. В общем, поп-расстрига. — Волков вспоминает этого человека. — И несмотря на это, этот Цумеринг доверенное лицо Его Высокопреосвященства. Он ведёт его личные дела по имениям и собственности.

— О! — удивляется племянник.

— Да, человек он не маленький, — продолжает генерал. — Вот к нему ты с этими бумажками и поедешь.

— Примет ли? Не заставит ждать неделями? — сомневается племянник.

— Не заставит, тётушка твоя о том похлопочет.

— Графиня?

— Она. — Волков кивает. — Брунхильда у него в большой чести. К ней обратишься.

— Познакомься с Корнелиусом Цумерингом, он влиятельный человек. Попробуй завести с ним дружбу. — Волков надеется, что тот поможет ему с захваченными векселями. — Пообедай, тетушка тебе поможет, я ей напишу.

— Хорошо, дядя, только домой заеду, с женой попрощаюсь и в путь, — соглашается племянник.

— Нет, тянуть нельзя, — чуть подумав отвечает ему дядя. — Туллингенцы могут вспомнить что-нибудь, писать в банки и отзывать векселя. Надо ехать сейчас.

Кажется, эта поспешность не радует молодого человека. Волков это замечает:

— В чём дело, Бруно? Что не так?

Племянник молчит сначала, а потом и произносит:

— Урсула.

— Что с нею? — Волков признаться давно не видал жены племянника. — Не больна ли?

— Да, нет, вроде. Она перестала со мной говорить…

— Говорить перестала? — Не понимает генерал.

— Стала меньше разговаривать. Ужины себе в покои просит. До себя не допускает… Нет, допускает, но сначала молится… В церковь стала ходить ежедневно.

— И что же тут такого? — рассуждает генерал. — И что плохого, что она в церковь ходит? Хуже будет, если женщина в церковь ходить престанет. Церковь бабам разум на место вставляет, так что радуйся. — Волков совсем не хотел вникать в отношения племянника и его жены. «Блажь всё это! В церковь ходит, ужин в покои просит. Мало ли что у бабы в её женской голове происходит. Какой дури там только не сыскать. Ему бы с моей пожить, тогда может быть и радовался, что его жена мало с ним разговаривает». Но отмахнуться от этого всего Волков не мог. Урсула и Бруно связывали Эшбахт и кантон Брегген, не хуже, чем общая выгода. И разлад, хоть какой-то, с семьёй Райхердов был владетелю Эшбахта совсем не нужен. — Она не похудела?

— Нет, вроде, — отвечает племянник.

— Не беременна?

Бруно пожимает плечами: Бог её знает.

— Ничего не говорит.

— Перед отъездом напиши ей письмо. Ласковое, — предлагает племяннику генерал. Он видит, что разлад с женой серьёзен. — А в Ланне купи ей подарков. Самую лучшую ткань купи, какую сыщешь, золото, чулки из шёлка, не знаю, что она у тебя любит.

Может, конфеты, может пряники печатные. Не скупись. А как приедешь, так непременно поговори с нею. Женщин трудно понять, даже разговаривая с ними, а уж ежели не говорить, так вовсе понять невозможно. Если нужны деньги я тебе дам.

— Деньги у меня есть. Спасибо за совет, дядя. — Бруно понимает, что разговор окончен. Он встаёт.

— Надо было тебе ехать с Нейманом, — размышляет генерал. — Ладно, пусть Рене найдёт тебе пару людей в сопровождение. Поцелуй матушку, передавай привет графине. Я напишу тебе письма к ней и к Агнес, завтра утром заберёшь, я оставлю тебе их, возможно на заре уеду. Как вернёшься из Ланна с подарками для жены, так мы ещё поговорим о твоей Урсуле.

Так и вышло. Едва стало светать, как он уже был в карете и ехал к Малену, ведь дел у него было очень много. Принц приезжает. Возможно будет уже через неделю.

— Ну, после тех слухов, что взбудоражили весь город, я уверен, что деньги на храм у вас есть. — Произнёс отец Бартоломей без тени улыбки.

Волков сразу, с дороги, поехал в собор, где епископ только что отслужил и теперь собирался домой. Он, как раз, переоблачился в ризнице в повседневную одежду.

— Да, деньги отложены, — так же серьёзно отвечал ему барон. — Место выбрано, можно начинать строительство. Всё к тому готово.

— Пришлю к вам брата Марка, — обещает святой отец, надевая на голову шапочку. — А что же беглянка? Ищите?

Это был последний вопрос, который генерал хотел услышать, он не сразу на него ответил, а дождался пока они выйдут из ризницы, и лишь тогда сказал:

— Нет, велел не искать её.

И тут вдруг брат Бартоломей остановился и говорит ему:

— Удивили вы меня. Думал в ярость впадёте, злиться будете.

— И впадал, и злился, — отвечает генерал тоже останавливаясь. — Хватит. Решил не искать их, и так дел много, не знаю, как всё успеть. Пусть живут, как Господь положит.

— Храни вас Бог, — епископ крестит его. — А то, что деньги на приход пошли с воровства, то, конечно, плохо.

— Ну… Господь, полагаю, меня простит, дело-то богоугодное, — замечает генерал.

Святой отец лишь горько усмехается в ответ, потом же они начинают говорить о делах:

— О праздничной мессе не беспокойтесь, друг мой, певчих по всем храмам собираю в один хор, сейчас каждый день новые гимны учат, капельмейстер брат Адриан дело своё знает, думаю, подивим вашего принца, колокола на всех колокольнях сейчас проверяем, кое-где новые колокола вешаем, звонарей учим новом звонам, так что звон тоже будет, полагаю, не оплошаем пред сыном княжьим.

Уж за кого, а за отца Бартоломея Волков точно не переживал. И поэтому задерживаться у него не стал. Поехал дальше. И у Кёршнеров после обеда собрал своих друзей, чтобы узнать, как идут дела. Заметную часть времени собравшиеся интересовались делом, свершённым им во Фринланде, а также обсуждались те слухи, что ходят в городе. Но когда генерал спросил у Фейлинга о том, как ведут себя малены, то Хуго сказал, что ничего не знает, никто из важных маленов ему последнее время на глаза не попадался, видно разъехались по своим поместьям, затаились, но стряпчий Бельдрих, извечный их холуй с времён старого графа, ходит гоголем, никого не боится, и ведёт дела в суде. Он сам его видел не далее, как вчера у городского суда.

«Стряпчий Бельдрих… Да, он может знать то, что знать надобно и мне тоже».

— А этот Бельдрих, он не товарищ некоему адвокату Кристофу Альбину?

— Так одна шайка! — Воскликнул Кёршнер. — И Бельдрих, и Альбин, и… этот, как его?! — Он потряс рукой, прося помощи, но так как никто ему не помог, вспомнил сам. — … Браун! Точно, они с судьями и выпивают частенько, разбойники истинные, все повязаны, уверяю вас, и действуют дружно как банда… Я, так знаю их хорошо, дважды с этой компанией в судах встречался.

Барон кивает:

«Теперь понятно, а как надобно, так для Гейзенбергов делишки обделывают не только в судах!»

Потом генерал стал говорить о том, что надобно ему как-то от города получить деньги на ремонт дома, но все собравшиеся на сие его желание смотрели кисло, не очень-то верили, что такое возможно. А Кёршнер ему и сказал:

— Виллегунд жаловался, что он от города едва может на приветственный обед в честь принца деньги получить. Казначей и консул говорят, что казна опустошена улучшениями и чистками в городе. — И он добавил: — А если у принца свита не очень велика, то я, как и договаривались, почту за честь принять его у себя.

Нет, он не собирался так просто отступать. Ему нужно было поговорить насчёт этого с сенатором Виллегундом, которого сегодня не было. Иначе после визита Его Высочества, у него не было бы даже предлога просить денег на ремонт дома, который городу никак не принадлежит.

⠀⠀